Ты существуешь?

      «Здесь ничего нет, Мироша».       Мирон не моргал, глядя на сообщение. Казалось, стоит прикрыть веки хотя бы на мгновение — и оно исчезнет, а на экран вернётся привычный, мёртвый статус полугодовой давности.       Но сообщение не пропадало. И статус по-прежнему горел зелёным: «в сети».       Мирон с трудом отвёл взгляд от светящегося экрана и посмотрел на деревянный крест. Могила Ильи никуда не делась, вот только выбитое на ней имя внезапно стало другим, чужим и незнакомым. Очередной «сбой» восприятия.       Мирон медленно огляделся по сторонам. Свежевырытая могила Лизы чернела неподалёку, усыпанная цветами, искусственными венками и мягкими игрушками. Вот только людей вокруг больше не было. Несколько десятков человек — вся эта огромная, шумящая, плачущая толпа — исчезла без единого звука. Неужели он настолько глубоко провалился в себя, что не услышал, как они ушли?       Постепенно начал наползать густой туман. Было два логичных объяснения: либо Мирон простоял без движения несколько часов, дождавшись сумерек, либо это очередной, куда более тяжёлый глюк истощённого мозга. Оба варианта плохи.       Мирон снова перевёл взгляд на экран, не понимая, что именно нужно писать в таких ситуациях. И какие эмоции он должен сейчас испытывать? Радость? Злость? Обиду? Илья был его хорошим другом, и нормальный человек на месте Мирона сейчас сошёл бы с ума от шквала чувств. Но он не чувствовал ровным счётом ничего. Только ладони почему-то предательски, мелко дрожали.       «Ты где?» — напечатал Мирон. Пальцы двигались нерешительно.       «Илья печатает...»       В эту секунду мир вокруг перестал волновать Мирона. Он заворажённо ожидал сообщение.       «Обернись».       Мирон застыл. Наверное, это чувство назвали бы страхом перед тем, кто прямо сейчас стоял у него за спиной. А может это предвкушение?       Из удушающей, неестественной тишины его резко выдернул чужой, хриплый голос. Кто-то окликнул Мирона по имени.       Раевский медленно, с трудом преодолевая сопротивление собственного занемевшего тела, повернулся назад. Илья?..       — Эй! Парень, ты чего тут... — Мужчина на полуслове осёкся, вглядываясь в лицо напротив. — Мирон?!       Мирон разочарованно — если в его состоянии вообще можно было выдавить это чувство — выдохнул. Перед ним стоял сторож кладбища, дядя Коля. Это был грузный мужчина примерно одного с Мироном роста, с недельной щетиной и с небольшими морщинами у глаз.       — Здравствуйте, дядь Коль, — глухо произнёс Мирон.       — Мирончик, ну надо же, не ожидал тебя тут встретить! — Дядя Коля тяжело опустил свою широкую ладонь на плечо парня. — Ты к Надьке пришёл, что ли?       Мирон скосил глаза на его руку, а затем резко, дёрганым движением скинул её с себя. Нужно было немедленно уходить.       Как он мог в этой чертовщине забыть, что именно на этом кладбище они с отцом похоронили...       — Нет. Мне пора, — Раевский развернулся, намереваясь дойти до ворот, но его тут же бесцеремонно схватили за оба плеча и развернули обратно. Дядя Коля всегда был таким — абсолютно не умел соблюдать чужие границы и личное пространство.       — Ну куда ты так бежишь? Как это так — пора? — Прикрикнул сторож, и в его голосе звучала странная настойчивость. — Ты что, даже мать не проведаешь? Она ведь тут, совсем рядышком лежит.       Та самая «Надька» — его покойная мать. Идти к её могиле у Мирона не было ни малейшего желания. Дядя Коля являлся её очередным любовником, которого она даже не особо скрывала от отца. Совести у неё никогда не водилось. Да и вкуса тоже — этот сторож был старше её минимум на пятнадцать лет, так что хороших «хахалей» она выбирать явно не умела. Впрочем, Мирон относился к этому равнодушно. Он лишь смутно помнил, что дядя Коля хотя бы приносил ей цветы, а его самого в детстве вечно угощал дешёвыми конфетами.       — Давно мы с тобой не виделись, — вздохнул сторож, и от него густо понесло перегаром. — Я ведь тогда, три года назад, даже посочувствовать тебе не смог. Жалко Надю, молодая совсем была. Чуть больше тридцати. Мда... Не повезло тебе, Мирон.       «Мне не нужны твои соболезнования».       Дядя Коля был алкашом. Местные шептались, что он окончательно покатился по наклонной после того, как от него ушла жена, забрав двоих детей. Разглядывать чужие поломанные судьбы Мирону было скучно, поэтому он попытался закончить этот односторонний разговор.       — Мне пора, — сухо повторил он.       — Да ладно тебе, пойдём вместе, раз боишься. Помянем хоть мать твою как людей, — дядя Коля, судя по всему, просто отчаянно искал повод и собутыльника, чтобы не пить в одиночестве. И бледный, измученный парень казался ему идеальным кандидатом.       Мирон попытался вырваться, но пальцы сторожа держали на удивление крепко. Мужчина упрямо подталкивал его вглубь кладбищенского участка, уводя всё дальше от тропинки. Мирон уже собирался дёрнуться сильнее, чтобы разорвать этот омерзительный контакт, как вдруг дядя Коля резко замер. Его пальцы на плечах парня мгновенно ослабли.       Мирон почувствовал, как мужчина рядом с ним весь натянулся, словно струна. Сторож смотрел куда-то вглубь участка, прямо в сторону могилы Надежды Раевской. Сам Мирон просто стоял, не понимая причин такой реакции и не решаясь повернуться вслед за его взглядом.       — Ты это... с отцом, что ль, пришёл? — хрипло, едва слышно выдавил дядя Коля, медленно пятясь назад по песчаной дорожке. — Мирончик... а чего ты сразу-то не сказал? Вы это... приятного вам, в общем, времяпрепровождения. Вы только... ну, долго тут не сидите. Кладбище закрывается скоро.       Сторожа и след простыл. Он почти мгновенно растворился в тумане, оставив после себя лишь шорох сухих веток.       Мирон остался один. Он недоумевая смотрел в след дяди Коли. Как это — с отцом? Неужели тот именно сегодня, именно в эти минуты решил проведать покойную жену? Как обычно, ломая сыну все планы и появляясь там, где его меньше всего ждали.       Мирон через силу всё же повернул голову и посмотрел в сторону материнского надгробия.       Там, у самого памятника, действительно кто-то стоял. Но это был не отец.       Мирон медленно пошёл вперёд, ломая подошвами сухие сосновые ветки. Шаг за шагом туман расступался, неохотно обнажая фигуру у надгробия.       Парень. Высокий. Русый.       Это был Илья.       Он стоял, засунув одну руку в карман, и задумчиво разглядывал гранитную плиту Надежды Раевской. В его пальцах был зажат букет свежих нежно-розовых лилий. На фоне кладбища Илья выглядел странно, неправильно: в нём не было прежней лёгкости, но осталась та самая весёлая искра в глазах, которая теперь скорее пугала, чем располагала к себе.       — Надо же, какие гости, — Илья обернулся. Его голос прозвучал до боли знакомо. Он широко, почти безумно улыбнулся. — А я думал, ты забыл дорогу в это милое место, Мироша.       Мирон остановился в двух шагах. Сердце продолжало стучать ровно, но вдохи давались сложнее. Объект его бессонных ночей, человек, чьи сообщения Мирон перечитывал каждую ночь, парень, бесследно пропавший полгода назад, и единственный друг, с которым они так глупо поругались, — сейчас все они воплотились в одной конкретной фигуре. Илья Туманов стоял прямо перед ним. Живой. Или, по крайней мере, осязаемый.       Мирон хотел спросить многое, но получилось произнести только сухое:       — Зачем ты здесь?       Илья не торопился отвечать. Он посмотрел за спину Раевского, и улыбка на его лице уменьшилась.       — Что это был за мужчина?       «Вопрос на вопрос?»       — Сторож кладбища.       — Он твой знакомый? — Илья покасился на плечо Мирона.       — Мамин ухажёр, — отмахнулся Раевский. Он решил не продолжать эту странную тему и спросил: — Ты к ней пришёл?       — К Надьке-то? — Илья коротко и хрипло рассмеялся, подбросив букет в руке. — Да ладно тебе, мы же оба знаем, кем она была. Весёлая баба. Жаль, пила много.       «Заодно с дядей Колей».       — Я просто мимо проходил. Решил проведать старую знакомую, пока ждал тебя. Ты ведь долго шёл. Медленно соображаешь в последнее время. — В интонации Ильи скользнула резкая, дёрганая насмешка.       Мирон промолчал. Рассматривать прошлое матери ему не хотелось, но то, что Илья говорил о ней с такой фамильярностью, оставило на душе странный, едва заметный осадок. Илья повернул голову на фотографию Надежды Раевской, а затем неожиданно спросил:       — Ты ненавидишь её?       Мирон сделал глубокий вдох. От Ильи бессмысленно что либо скрывать. Он не Анна Сергеевна.       — Я не знаю, — Мирон тоже посмотрел на могилу. — Она была плохой матерью, но я не могу её винить, ведь... она и сама была ребёнком.       Илья вдруг резко стал серьёзнее. Его весёлая маска мгновенно сползла, а пальцы так сильно сжали стебли лилий, что сочные зелёные трубки хрустнули, брызнув соком. Глаза парня потемнели, в них на секунду вспыхнула что-то опасное.       Что именно вызвало такую реакцию?       — Ладно, к чёрту Надьку, — выплюнул Илья, и его голос стал пугающе низким, вибрирующим от подавленной злости. — Я пришёл не к ней. Я принёс цветы Лизе. Лизоньке моей. Видел, какой холмик ей там насыпали? Свеженький.       Он звучит как сумасшедший. Мирон на секунду застыл. Лиза. Девчонка, про которую твердил Паша, и чей гроб недавно закопали.       — Твоей девушке? — ровно переспросил Мирон. — Ты никогда не говорил мне, что у тебя кто-то есть.       Внутри Раевского впервые за долгое время шевельнулось что-то похожее на человеческую обиду. Они общались каждый день, Илья был его единственным другом, ментальной точкой опоры. И всё это время он скрывал от Мирона огромный кусок своей жизни.       — Ой, да брось ты, Мироша! Не дуйся, тебе не идёт, — Илья снова мгновенно переключился в привычный, расслабленный режим, весело подмигнув. — Зачем мне нужно было забивать твою пустую голову лишней информацией? Ты ведь у нас не такой как все. Тебе чужие сопли ни к чему.       Он сделал шаг ближе. От Ильи пахло мятой и отдавало холодом. По телу Мирона пробежали мурашки.       — Но теперь всё изменилось, — Илья наклонился к лицу Мирона, и его взгляд стал колючим, маниакально сосредоточенным. — Лиза мертва. И её сердце остановилось не просто так, что бы там ни врали эти тупые врачи. Её убили, Мирон.       Илья протянул руку, намереваясь схватить друга за плечо, но в самый последний момент резко отдёрнул ладонь, словно вспомнив о каком-то строгом запрете.       — Она ввязалась в одну очень нехорошую секту, — продолжил он, и его голос пугающе задрожал от подавленной злости. — Уже год как там торчала. Не слушала меня, дура. Думала, что найдёт там ответы, а нашла деревянный ящик. Представь: ты вот... вроде видишь перед собой Лизу, но отчётливо чувствуешь, что это уже не она. Не она, и всё.       Мирону и представлять не надо было. Он ровно посмотрел в голубые глаза Туманова. Илья в свою очередь скользнул взглядом по пирсингу на губах Раевского.       — И мне нужна твоя помощь, — он подался ещё ближе. Мирон кажется стал подрагивать от холода. — Я хочу мести. Я хочу, чтобы они сдохли так же, как она.       Мирон запомнил, но вместо согласия задал очередные вопросы, которые были в голове:       — Почему ты не спас её, когда она была жива? И куда ты вообще исчез на эти полгода?       Лицо Ильи на мгновение исказилось, весёлая искра в глазах погасла, уступив место холоду. Он отступил на шаг назад.       — Спасать её тогда уже было поздно, Мироша, — тихо, почти беззвучно произнёс он. — А насчёт меня... Я был в месте, которое находится далеко за гранью нашего с тобой понимания.       — И как я должен тебе помочь? — бесстрастно поинтересовался Раевский.       Илья рассмеялся отводя взгляд. Мирон не понял из-за чего. Он же не сказал ничего глупого?       — Именно это мне и нравится. Ты не задаёшь лишних вопросов. — Туманов улыбнулся возвращая взгляд, но улыбка была грустной.       Мирон немного наклонил голову в недоумении, он не успел ничего сказать, как Илья продолжил;       — Эта их контора... Сначала они притворяются безобидной группой психологической поддержки. Для подростков и детей, у которых проблемы с родителями. Ищут сломленных, одиноких, брошенных. Таких, как ты. — прозвучало почти обидно. — Твой отец ведь сам отправил тебя недавно к психотерапевту?       Спрашивать от куда Илье об этом известно Мирон не стал.       — Вот через эту клинику они и вербуют. Тебе нужно вступить туда. Стать одним из них.       — Я один должен туда идти? — Мирон скосил взгляд на букет лилий, которые всё ещё лежали в руках Ильи. Его руки до сих пор приковывали взгляд Раевского.       — Ты не будешь один, Мироша. Я тоже буду там. Обещаю.       И снова это ласковое «Мироша». Мирон был уверен, что Илья говорил эту форму имени специально. Слишком часто.       Раевский молчал. Его омертвевшее сознание пыталось обработать поток информации. Секта. Убийство. Девчонка, о существовании которой он даже не подозревал. Вопросов было слишком много, но задать главный — о том, почему Илья бросил его полгода назад и ничего не объяснил — Мирон не успел.       В кармане джинсов снова бешено забился телефон. Резкий, пронзительный звук стандартного рингтона буквально разорвал тишину кладбища. От этой неожиданной звуковой волны Мирон на секунду зажмурился, а когда рефлекторно опустил взгляд на карман и снова поднял голову — пространство вокруг него уже изменилось.       Леденящий холод мгновенно отступил, сменившись привычной, душной тяжестью июньской ночи. В уши со свистом вернулся весь фоновый шум: далёкий гул проспекта, стрекот цикад в сухой траве и глухой стук лопат могильщиков.       Ильи перед ним больше не было.       Мирон перевёл пустой взгляд на то место, где только что стоял его друг. Туман лениво рассеивался, обнажая пустую песчаную дорожку. Никаких следов. Никакого запаха мяты. Лишь ветви старой сосны продолжали тихонько покачиваться, словно провожая ушедшего гостя.       Мирон сделал шаг вперёд и посмотрел на гранитный памятник Надежды Раевской. На серой плите, прямо под выцветшей фотографией его матери, лежал букет. Те самые нежно-розовые лилии.       «Лилии... Любимые цветы мамы» — Мирон вспомнил об этом только сейчас.       Свежие зелёные стебли всё ещё были надломлены и туго перетянуты лентой, а на лепестках блестели крупные капли холодной росы. Илья так и не унёс их Лизе. Оставил здесь. Как неоспоримое доказательство того, что всё происходящее не было безумием.       Телефон в кармане наконец затих, оставив после себя лишь глухое эхо вибрации.       Мирон медленно развернулся спиной к могилам и пошёл прочь по узкой тропинке в сторону кладбищенских ворот. Его ладони, которые ещё минуту назад дрожали, теперь снова были абсолютно спокойными и холодными. Теперь у Мирона новая цель — помочь Илье.       Хотела того Анна Сергеевна или нет, но её терапевтический план провалился. Мирону Раевскому предстояло вернуться в реальность — но только для того, чтобы начать собственное, куда более опасное расследование.