Почему это бесит

Какие-то настоящее издевательство от Матушки-Природы. Эта пасмурная, невыносимо серая погода вообще никак не улучшало мрачного настроения Эрика. Он начал анализ. Он не мог это так оставить. Нет, это не про эти совершенно отвратительные отношения еврея и мексикашки. Нет. Это о том, почему его это действительно так волнует. Да не просто волнует, а прямо-таки ебёт. Эрик лёг на свою кровать. Упёр вечно-злой взгляд в светлый потолок. И принялся думать. Вот Кайл. Что он думает, когда перед глазами предстаёт этот образ? Невысокий, сутулый. Кожа не самая здоровая и ровная. Смотрит из-под своих дурацких очков своими дурацкими весенними глазами так, словно он один во всём мире праведник. А на деле? А на деле подлости и мерзости задумывает. Наверняка. Какие он может, например, задумывать подлости и мерзости? Ну хуй мексиканский сосать - та ещё мерзость! Фу! Как подумает, так сразу рвать начинает. А у Давида чай огромный хуище, который в этот блядский рот и не лезет. Картман нахмурил тонкие брови, но на каком-то наитии потянулся к собственной ширинке, ощупывая собственный член. И улыбнулся мыслям о том, что и у самого хер что надо. Зря он в детстве комлексовал. Писали же ему в интернете, что, как сам расти начнёт, так и он вырастет. Так и случилось. Что-то он отвлёкся... Так. Кайл. Почему при образе Кайла он всё время мыслями приходит к собственному члену - вопрос на подумать, но позже. Шрамы. У Кайла много шрамов. Огромные рубцы уходили от уголков рта почти к самым пирсингованным ушам. Жуть та ещё... И ещё приличный шрам на кончике носа. Целых три шрама на лице, подумать только. Пару шрамов на коленках от классический подростковых травм. И шрам от пересадки почти. Эти у них с Эриком парные... Странные у него были мысли по этому поводу, конечно... Голова у Кайла дурная. Вот, что Эрик точно знал. Кучерявая и медная. И дурная. Да и весь он дурной. Дурной еврей. Дурной еврей - вот, что думает Эрик, когда представляет перед собой Кайла. И что? Что ж в этом нового? Никаких объяснений эти выводы ему не дают. А может быть... Ну чисто в рамках бреда. А вдруг это и правда ебучая ревность? Эрик поджал свои губы так, что те побелели. Но попытался представить себя на месте Давида. Прижимающего Кайла за гаражами. Вот он, Эрик, зажимает хлюпика среди зловонного мусора. Сминает покрасневшие губы, цепляет зубами пирсинг. Странные ощущения... Непонятные. Может быть, стоит это попробовать по-другому? Эрик сел в кресло, включил компьютер. В поиск он ввёл "Гей-порно, рыжие". Поисковик выдал каких-то здоровенных, бородатых мужиков, покрытых рыжими волосами, словно шерстью. Всё не то. "Гей-порно, рыжие твинки". Тоже какая-то фигня. Все какие-то слишком смазливые. Кайл по сравнению со всеми этими сладкими мальчиками вообще какой-то несуразный. Блять, тяжело думать и смотреть на порнографию одновременно. Вот блядство. Наверное стоит поиграть со своим воображением. Так... Голого Кайла Эрик видел. И не раз. И что в нём это вызывало? Приступы насмешек, подколов. И попыток ущипнуть или схватить за различные места. Жопа у него худая, вообще плоская. А вот ноги подкаченные, спортивные, мускулы при движении перекатываются под кожей. И вот, что бы он делал с этой плоской жопой и тренированными ногами? По булкам можно и шлёпнуть, можно и помять в ладонях. Они, наверное, приятные. А ноги можно раздвинуть, это бы припугнуло Кайла. А может и нет, он уже наверняка под Давидом отдаётся, только в путь. Но можно и попробовать. Уложить их себе на предплечья. А потом целовать в шею, вечно передавленную чокером. Можно даже попробовать придушить ладонью, раз уж он сам словно напрашивается на это. А потом можно... Эрик понял, что возбудился. Сильно. Он опустил взгляд и увидел, что член его колом стоит, обильно пачкая смазкой домашние спортивные штаны. Он дотронулся пальцами до щёк. Он чувствовал, что они горят, но даже на кончиках пальцев остался жар. Внизу было очень тяжело. Тяжело, напряжённо и липко. Эрик застонал, зажмурив глаза. Он опустил ладонь, спустил резинку штанов. И снова представил Кайла; почти через силу. Его рыжую, дурную голову между своих крепких ног. Как пихает свой член за шрамированные щёки. Он тяжело обхватил свой дёргающийся член. Мелкие бусинки слёз выступили на его зажмуренных ресницах. Вид на покрытую потом, сутулую спину Кайла. На красные от шлепков ягодицы. Эрик и сам вспотел. Все его мышцы были напряженны. И мозг ещё более. У него болела голова. Но добили его созданные в собственном же воображении стоны Кайла. Высокие, хриплые, несдержанные стоны. Вскрики, адресованные только ему, Эрику. Он кончил в кулак, быстро. Быстро, как никогда, возможно. И тупо смотрел на липкие нити, растягиваемые мозолистыми пальцами. Он понял. Теперь он точно всё понял. И всхлипнул, чуть не заплакав.