Эхо выстрела

Этот истошный, захлёбывающийся крик, который до сих пор звенит у меня в ушах, принадлежал светловолосому двенадцатилетнему мальчишке. Мальчишке, который только что видел, как я пальнул в полицейского — если быть точнее, в его отца. Мужчина тяжело рухнул на пол, изливаясь кровью, а мир вокруг меня просто разлетелся на куски. Уже через минуту меня, заламывая руки, грубо впечатывают в капот, а потом швыряют на заднее сиденье патрульной машины. Запястья жгут холодные стальные наручники. За потным, грязным стеклом автомобиля я вижу заплаканное лицо этого пацана-альбиноса. Его бледная кожа кажется почти прозрачной в синеве мигалок. Наверное, в шоковом состоянии мозг всегда цепляется за какие-то странные, совсем неважные в эту секунду вещи. Я не думал о том, что мне грозит срок, не думал о раненом человеке — я почему-то отчётливо, намертво запомнил его глаза. Из-за безумного перелива света от фар и патрульной машины я увидел, что они у него разного цвета. Два осколка — один желтый, с зеленым контуром, второй пронзительно-голубой, и оба полны дикого ужаса. Этот взгляд выжегся у меня на подкорке на всю жизнь. Я гляжу на него в ответ и мысленно ору: «Я не хотел так, слышишь? Прости… Но, видимо, у меня не было другого выхода». Хотя кого я обманываю? Выход есть всегда. Просто за несколько недель до этого я думал, что я самый крутой на этих улицах. Давайте вернёмся назад… Ну, вообще-то, когда-то я особо и не выпендривался. Чего уж там, мне вполне хватало стащить булку или пачку чипсов в супермаркете, чтобы просто не выл живот. Но потом началось лето, и мне стало, откровенно говоря, скучно. Мамка вечно пропадала на сменах, дома ловить было нечего, в холодильнике пусто, так что надо было что-то придумывать. Вечерами мы с другом пробовали дурить прохожих на деньги — ну, классическая схема, прикидываешься бедным, несчастным и больным. Я даже пытался косить под полуслепого, типа с глазом проблемы. Но однажды местная продавщица из ларька спалила, как я выпучил оба глаза на её витрину, и больше на нашем районе мне никто не верил. Ну, ошибочка вышла… Осечка. Тогда мы решили сыграть по-крупному! Что ж...разбитая витрина магазина привела к тому, что я ничего не смог украсть с друзьями. Кто думал, что там уже и охрану повесили? Раньше не было, ну, мне так друг говорил, я ему поверил… Удирал я от полиции уже не в первый раз. Бабульки с лавочек у моего дома доносят на меня часто, но пока я удираю успешно. Только мама по итогу наорала. Опять слушать эти её тяжёлые вздохи… Да пофиг, всё равно я вижу её редко: сегодня поорала-повздыхала, а потом на три дня пропала где-то на сменах. У нас на районе патрулировал один коп — обычный исполнитель, толстый такой, ленивый. Он постоянно вынюхивал у местных бабулек, что я опять вытворяю, а при встрече регулярно докапывался по мелочам. В последний раз этот Толстяк прилюдно, перед пацанами, схватил меня за шкирку и злобно процедил: «Чего дёргаешься? Хочешь стать потенциальным зэком, как твой папаша? Скоро устрою». Что он вообще знает про моего папашу? С чего он решил, что тот зэк? Будто я сам знаю, кто у меня папаша… Но уши от стыда перед пацанами горели знатно. По району вообще поползли слухи, что патрульные только и ждут, когда я крупно косякну, чтобы закрыть меня раз и навсегда. Атмосфера накалялась, у меня срывало крышу от злости и обиды, и я решился на по-настоящему крупное дело. На ювелирку. Чтобы утереть им всем носы! Зажить красиво! Купить себе...кровать! Но перед этим нужен был понт. Настоящее оружие. И тот самый толстый патрульный так удачно зашёл в кондитерскую за пончиками, что кобура у него оказалась полуоткрыта. Живое воплощение американских стереотипов, я даже мысленно угарнул — серьёзно, пончики? И как ты вообще до сих пор работаешь в органах с такой любовью к сладкой глазури? Я крутился рядом, сделал вид, что случайно задел его в очереди, и — ловкость рук. Толстяк даже не заметил, как остался без пушки. Это была моя коронная забава и личная месть. Раз я смог так легко угнать ствол у мента, то ювелирный для меня вообще будет раз плюнуть. Время я выбрал идеальное — девять вечера. Ювелирка закрывалась в восемь. Моя логика была железной: ночью все магазины часто грабят и копы только и ждут ночных налётчиков. А в девять вечера? Ну какой дурак решится на ограбление, когда на улицах ещё люди ходят? Никакой. Кроме меня! Я думал, что мне придётся разбивать стекло задней двери и шуметь, но реальность оказалась смешнее. Я подсмотрел, как кассирша, уходя, оставила ключи от задней двери… прямо под ковриком. Кто вообще в ювелирках оставляет ключи под ковриками?! Она что, новенькая? Или им самим грабежа не хватает в жизни для полного счастья? Короче, подарок судьбы. Я провернул ключ и проскользнул в темноту магазина. Внутри было слишком темно. Я включил принесённый с собой фонарик, ярко осветил витрины и начал в панике, от жадности, пихать в карманы худи всё подряд: кольца, цепочки, браслеты. Я думал только об одном: я наконец-то продам это и куплю себе нормальную кровать, а не буду спать на этом старом, продавленном, пахнущем сыростью диване. И только в процессе до меня допёрло: «Какой же я дурак! Этот свет из окон сейчас все увидят!». Я резко выключил фонарь, погрузив магазин в темноту. В двух домах от ювелирки шёл после смены Начальник нашего районного отдела полиции — настоящая большая шишка, перед которой даже Толстяк по струнке смирно ходил. Начальник шёл со своим сыном, наверное, домой. Ребёнок спокойно ел сладкую вату, как вдруг замер и дёрнул отца за рукав: — Пап, смотри. Там свет мигает. Начальник сначала отмахнулся — мало ли, показалось мелкому. Но всё-таки решил проверить, чисто ради проформы. Подошёл ближе, заглянул в окно и в ту секунду, когда мой фонарь погас, успел рассмотреть силуэт и мою дурацкую причёску. В его взгляде промелькнуло что-то похожее на досаду "Ну куда же ты лезешь, малец?". Он приложил палец к рации и тихо, почти одними губами, прошептал: — Центр, я на объекте. Увидел движение в ювелирном, захожу проверить. На связи буду, если что — подкрепление в режиме ожидания. После Начальник закатил глаза и тихо вошёл внутрь через заднюю дверь, чтобы взять меня с поличным. — Стой, где стоишь, — негромко, но твёрдо сказал он, выходя из тени. Я подпрыгнул на месте. На самом деле я был на дичайшем стрессе, внутри всё сжалось в ледяной ком. Сердце колотилось где-то в горле. Я выхватил украденный пистолет и наставил на него дрожащими руками. — Не подходите! Отпустите меня, пожалуйста, я просто… я всё верну! — сорвался я на панический крик, чувствуя, как по щекам ползут глупые слёзы. Начальник поднял руки, пытаясь меня успокоить: — Тихо, пацан, опусти пушку. Ты же не убийца. Опусти, поговорим. Он говорил спокойно, и я почти поверил, что смогу просто сбежать. Но тут тишину магазина разорвал резкий, сухой треск. Рация на плече копа ожила, и голос дежурного резко ударил по ушам: — Объект, вы на месте? Прошло три минуты, отзовитесь! Нужна группа? Начальник на долю секунды дёрнулся, рефлекторно поворачивая голову к плечу, чтобы ответить, — и этот секундный отклик стал роковым. Группа? Подкрепление? Тюрьма? Меня запрут? Вместо нормальной постели перед глазами за секунду пронеслись серые, холодные камеры, казённые нары и глухое, давящее одиночество, которого я на самом деле смертельно боялся. Больше никто не придёт. А мама? Дикий, животный страх лишил меня остатков разума. Воздух застрял в груди. На мгновение у меня просто потемнело в глазах от паники. И именно в эту секунду слепого ужаса палец на спусковом крючке дрогнул сам. Грохот. Вспышка пороха. И этот страшный, ломающийся детский голос, разрезавший тишину секундой позже. На пороге магазина стоял бледный, как призрак, мальчик-альбинос, а из его ослабевших пальцев на грязный пол падал липкий ком розовой сладкой ваты.