Эхо выстрела

Внутри этой серой, глухой коробки, которую в отделе полиции мягко называли «комнатой для временно задержанных», время будто остановилось. Окон здесь не было. Только тусклая лампа на потолке, которая за эту бесконечную ночь выжгла мне все глаза. Я не спал. Просто сидел на жёсткой скамье, обхватив колени руками, и до одури прокручивал в голове одну и ту же картину: грохот, вспышка, кровь на полу ювелирки. Какой же я глупец. Какое тяжёлое лето я себе устроил. В темноте за закрытыми веками мозг, сошедший с ума от стресса, начал выдавать самые дикие, неуместные мысли. Мой желудок скрутило от голода, и я почему-то отчётливо почувствовал запах маминой шарлотки. Сладкий, тёплый аромат запечённых яблок с корицей. Мама пекла её последний раз, кажется, когда мне было лет восемь. До того, как окончательно погрязла в бесконечных сменах и долгах. Почему сейчас? Почему среди этого ментовского пластика и запаха дешевого табака мне до боли захотелось именно шарлотки? Я попытался переключиться на парней. На свою «банду». И от этого стало ещё тошнее. В ювелирку я ведь пошёл один. Гордый одиночка. А всё потому, что после того, как Толстяк прилюдно унизил меня, назвав будущим зэком, мой «лучший друг» решил поугарать вместе со всеми. Тоже вставил какую-то шуточку про тюрьму. Ну я и послал его. И только сейчас, сидя в камере, я до конца осознал, каким предателем он был. Это ведь он подначивал меня, уверял, что именно в этой ювелирке нет охраны, он точно это знает, и именно её можно спокойно ограбить. Гениальный план, надёжный, как швейцарские часы. Интересно, все мои друзья уже успели купить попкорн, чтобы посмотреть на мой триумфальный арест? Но главным моим кошмаром за эту ночь был Начальник. Он жив? Или я… я реально его убил? От этой мысли к горлу подкатывала тошнота. Кое-как, ближе к четырем утра, меня всё-таки сморило в какой-то полубредовый, рваный сон. Утром дверь со скрежетом открылась. Дежурный без лишних слов перевёл меня в пустую допросную — комнату, где стоял только облезлый стол и два привинченных к полу стула. Я сидел и ждал, со страхом глядя на закрытую дверь. Сердце готово было выпрыгнуть из груди, когда ручка дёрнулась, и внутрь вошел… он. Начальник районного отдела полиции. Живой! Правда, вид у него был паршивый: бледное, уставшее лицо, а правая рука была плотно замотана бинтами и зафиксирована на груди медицинской косынкой. Он тяжело опустился на стул напротив меня, бросил на стол папку и молча уставился на меня своими серыми, проницательными глазами. Я сглотнул, чувствуя, как лицо заливает краска стыда. В голове завертелись самые дурацкие, нелепые вопросы, которые я вообще мог задать в этой ситуации. — Вы… вы что, живы? — ляпнул я, тут же прикусив язык. — Я имею в виду… как вы так быстро пришли в форму? Вас же только ночью… Начальник устало вздохнул, и в этом вздохе не было злости. Только какая-то бесконечная, почти отцовская досада. — Жив, как видишь, сорванец. Пуля навылет прошла, кость не задета. Хирург сказал, до свадьбы заживет, — он попытался горько усмехнуться, но поморщился от боли. Я поймал себя на том, что на моем лице сама собой расползается идиотская, облегчённая улыбка. Жив. Слава богу, он жив. Я не убийца. — Чему лыбишься? — строго осадил он меня, хотя в голосе промелькнули мягкие нотки. — Ты хоть понимаешь, во что вляпался, Деннис? Нападение на сотрудника, вооруженное ограбление. Тебе четырнадцать. За это уезжают в колонию очень надолго. Ты какую жизнь себе выбираешь, пацан? За ум когда браться думаешь? Я опустил голову, разглядывая свои поцарапанные пальцы. Возразить было нечего. — Мать твоя скоро будет, — тише добавил Начальник. — Вызвали с работы. Она в шоке. Ты о ней вообще думал, когда ствол у моего патрульного уводил? Я промолчал. Мысли о маме жгли сильнее, чем наручники ночью. — Короче, так, — Начальник подался вперед. — Официально твой выстрел я оформил как неосторожное обращение. Типа рикошет при задержании. Заявление на тебя писать не буду, подниму связи, дело замять попробуем. Но ты хоть понимаешь, во что вляпался, пацан? Мне стоило невероятных трудов тормознуть рапорт патрульных до того, как они передали спецсообщение в округ. Я подставил себя. Если кто-то наверх донесет, что это был целенаправленный выстрел, я с треском полечу со службы, а ты — прямиком в колонию. Так что из отдела ты у меня до сентября не вылезешь. Будешь тут пахать как папа Карло. Территорию мести, заборы красить, бумажки таскать. Шаг влево, шаг вправо — и я лично оформлю тебя на нары. Понял? Я быстро закивал, чувствуя, как внутри зашевелилась привычная, колючая ухмылка. Нет, я, конечно, был дико рад, что не окажусь за решеткой. Но с какой стати суровый Начальник отдела полиции решил подставить себя ради меня? Я же его об этом не просил. За какие такие красивые глаза он готов рисковать своими погонами? Но вслух я ничего не сказал. — Понял, — буркнул я, стараясь смотреть смиренно. В этот момент дверь допросной приоткрылась, и дежурный заглянул внутрь: — Товарищ начальник, там Оля…то есть, мать задержанного приехала. Начальник кивнул и поднялся. В допросную буквально влетела мама. Она выглядела ужасно: бледная, растрёпанная, под глазами тёмные круги. В её глазах стоял дикий, удушающий страх за меня, но как только она увидела Начальника, её лицо странно изменилось. Страх будто сменился глухой, застарелой обидой и стыдом. Начальник сделал к ней шаг и тихо, как-то совсем не по-ментовски, произнёс: — Оля, успокойся. Всё под контролем. Мама резко, почти испуганно отшатнулась от его руки, одёргивая Начальника тяжёлым взглядом. — Не надо, — процедила она сквозь зубы. — Не при нём. Я сидел за столом и словно в ступор впал. Какой ещё «не при нём»? Откуда они вообще знают друг друга? И почему Начальник называет мою маму просто по имени? Но спросить я, конечно, ничего не поспел. Мама повернулась ко мне. Криков не было. Она просто смотрела на меня своими уставшими, всё понимающими глазами, схватив за плечи. — Господи, Деннис… Ну как же так? — тихо, с надрывом произнесла она и снова тяжело, сокрушённо вздохнула. Этот вздох ударил меня под дых сильнее любого кулака. — Что же мы делаем не так..? Начальник молча вышел, оставив нас двоих. Мы поговорили буквально в трёх словах, а потом нас отпустили под подписку. Пока мама ходила по кабинетам и оформляла последние документы, мне велели подождать в коридоре. Я сел на лавочку у поста дежурного и сразу заметил, что в самом углу, на деревянном сиденье, кто-то есть. Там сидел тот самый двенадцатилетний мальчик-альбинос. Лёша. Отец что, взял его с собой, потому что оставить дома было просто не с кем? И теперь мелкий послушно ждал его прямо в участке? Он выглядел удивительно спокойным и собранным для своих двенадцати лет. Будто сидеть часами в полицейском отделе и ждать отца с опасной работы для него было делом привычным. Вчерашний истошный крик в ювелирке явно был просто минутным шоком от неожиданного грохота. Сейчас Лёша всё прекрасно понимал. И молчал. Я замер, чувствуя, как меня начинает выжигать дикий, липкий стыд. Я хотел отвернуться, но Лёша поднялся и абсолютно бесшумно подошёл прямо ко мне. В его руках была небольшая, сантиметров тридцать, голубая акула. Немного потрёпанная, с аккуратно зашитым желтыми нитками плавником — по её внешнему виду сразу было понятно, насколько эта вещь для него важна. Лёша остановился напротив. Он не кричал, не швырял её в меня. Он просто молча протянул эту акулу и вложил её прямо мне в руки. Он не произнёс ни слова, но в его лице читалась такая затаённая, тяжёлая обида за раненого отца, что мне стало трудно дышать. То, как он отдал мне игрушку, выглядело так, будто он беззвучно говорит: «Да, мой отец выжил, и мне твоя жалость не нужна. Это мой защитник. Забирай его себе, раз ты сам так испугался, что стрелял в безоружных». Лёша показал, что ни капли меня не боится. Он развернулся и так же бесшумно ушёл обратно в угол. Его разноцветные глаза, которые в прошлый раз меня так зацепили, теперь странно подходили под цвет этой самой акулы. От стыда я не смог сказать ему вслед ни слова. Я просто покорно забрал игрушку и молча прижал потрёпанный синий плюш к себе. Через несколько минут из кабинета вышла мама. Она устало потёрла виски, подошла ко мне, вымученно вздохнула и уже направилась к выходу, но вдруг заметила акулу, которую я судорожно сжимал в руках. Мама остановилась и удивлённо нахмурилась: — Деннис… Откуда у тебя появилась эта акула?