Эхо выстрела

6 лет спустя

Конец августа выдался удушливым. Асфальт перед нашей серой, обшарпанной общагой почти плавился, а во дворе стояло гулкое, пыльное марево. До начала учёбы оставалось целых две недели, и здание лишь лениво просыпалось после летней спячки. — Деннис! Мать твою, Деннис, хорош стоять столбом, лови мешок! Из новомодной, сияющей дороговизной тачки своих родителей, пыхтя от тяжести, вывалился Артём. Тёма был парнем крупным, крепким и чертовски обаятельным. Полностью черноволосый, с густой шевелюрой и шоколадного оттенка загоревшим лицом — вылитый мажор, только что вернувшийся с моря. Вот только вытаскивал он из этого лакшери-автомобиля огромные клетчатые сумки и те самые деревенские баулы, из которых во все стороны сквозила простота. В руках он мёртвой хваткой сжимал мешок, из которого сиротливо поглядывала пара картофелин. Я подпёр плечом косяк входной двери и неторопливо шагнул навстречу. Легко перехватил у Тёмы тяжеленный баул и коротко хмыкнул, заглядывая внутрь. — Ничего себе. Сколько вы там картохи за лето выкопали? Вы всю область обокрали? — Ну да, под чистую! — Артём шумно выдохнул, вытирая пот со лба. — Нам же надо на какой-то еде выживать в этом семестре. Будем с тобой каждый день есть картошку. — Прекрасно. Понедельник - картошка фри. Вторник - картофельное пюре. Среда - картофельные ньокки. Четверг - запечённый картофель в мундире. Я чувствую, как во мне просыпается великий шеф-повар, Тём. Главное не умереть от крахмального передоза. — Слушай, а чего в общаге так тихо? — Артём удивлённо огляделся по сторонам. — Что, никто почти не приехал? — Да особо никого нет. Я за эту неделю видел максимум человек десять-пятнадцать. Мы дотащили сумки до нашей комнаты на верхнем этаже и с грохотом ввалились внутрь. Старый пол под ногами привычно и жалобно заскрипел. Я швырнул сумки на пол и окинул помещение ленивым взглядом. Нуууу, интерьер нашей общаги за год никак не менялся. На стене красовался огромный плакат с моей любимой полуголой девчонкой. За него нас регулярно пилила коменда во время обходов, но я каждый раз с самым серьёзным лицом заявлял ей: «Не трогайте, Валентина Ивановна, это моя будущая жена, у нас всё серьёзно». Коменда ругалась, но плакат оставался на месте. В углу комнаты стоял видавший виды стол. Около него гордо возвышались два огромных, массивных стула, которые мы вдвоём утащили с мусорки в самом начале первого курса. На столе среди абсолютной пустоты сиротливо ютилась одна мультиварка, одна немытая кружка и банка с очень-очень горьким, дешёвым кофе. Артём бросил взгляд на этот натюрморт, а затем перевёл глаза на меня. К этому моменту я уже успел скинуть джинсовку, оставшись в одной футболке. — Твою налево, Дэнн... — Артём уставился на меня. — За лето ты заметно раздался в плечах и руках. Тренил что-ли постоянно? И святым духом тут всё лето питался? Мультиварка пылью покрылась! Ты вообще хоть раз её включал? Или ты только на горьком кофе и протеинах сидел? Скоро в двери боком проходить будешь. Про себя я лишь подумал, что всё ещё не выгляжу как перекачанная машина... — Скажи спасибо, что твой зелёный питомец дожил до конца августа, — я кивнул на подоконник со стороны его кровати, где в маленьком горшочке сидел пухлый суккулент. — О, Жорик жив! — Артём умилённо ткнул пальцем в плотный листок. Ему дали гордое имя Жорик. Имя придумала бывшая девушка Артёма, с которой он расстался в середине прошлого курса. После этого Артём свято верил, что любые подаренные цветы, а особенно суккуленты, неизбежно ведут к расставанию — он так вычитал в интернете. Но Жорика почему-то до сих пор так и не выкинул. — Ну, рассказывай, как лето? — спросил Тёма, укладывая вещи. — А то уже его конец на дворе. Всё так плавится, как мороженое в августовскую жару... Я резко повернулся к другу, услышав эти слова. Сердце на секунду пропустило удар. "Мороженое в августовскую жару..." На мгновение в моей голове вспыхнул старый кошмар. Порох, далёкий крик и намертво сжатый блокнот. Я с силой встряхнул головой, прогоняя наваждение, и снова отвернулся к окну. К чему вообще сейчас всплыл этот бред? — Ты же знаешь, что я и так всё лето не просыхая на сменах, — буркнул я, уходя от расспросов. — А сам чего приехал-то так рано? До учёбы две недели. — Чтобы тебе здесь скучно одному не было торчать, цени мою заботу! — Тёма белозубо улыбнулся. Я фыркнул, но упрямо сжал губы, чтобы не выдать ответную улыбку. Как бы друг ни шутил, я прекрасно понимал, что Артём приехал раньше именно ради меня. Он часто говорил, что из-за моего характера я с трудом сходился с людьми. Ну, наверное, он был прав, ведь Тёмыч был единственным, кто умудрился со мной почему-то подружиться. — Ладно... — я закатил глаза, заметив, как Тёма вытаскивает из сумки огромный синий плед с глупыми разноцветными барашками. — Раз уж ты приехал... Твой синий плед убивал меня весь первый курс. Я решился сказать тебе об этом только сейчас, чтобы не ранить твою нежную душонку. Зачем ты снова его припёр? — Эй! Это подарок бабушки! — Тёма весело фыркнул, бросая плед на кровать. — И вообще, на себя посмотри. Тебе мать нормальный плед присылала, а у тебя вечно на кровати гнездо свито. Что, сложно застелить? — Я не люблю синий цвет, — отрезал я. — Ну надо же, какой ты модник, — протянул Артём, укладывая учебники на полку. Вдруг его взгляд упал на моё предплечье. — Стоп. Это ещё что за фигня? Вокруг моей руки обвивалась аккуратная, безупречно ровная чёрная татуировка. Просто браслет из двух тонких линий. Никаких узоров, ничего лишнего. Тёма тут же сделал максимально пошлое лицо и заиграл бровями. — О-о-о... Дэннчик. Что это за полосочка? Это уровень погружения решил замерить, да? До локтя ещё далеко, или это только начало? — Заткнись, придурок, — я невольно усмехнулся, хотя даже не смутился. — Да всё проще. В баре на моей работе познакомился с девчонкой. Ну, милаха такая. Оказалось, она начинающий тату-мастер. Вот, сидели, болтали, она пожаловалась, что практиковаться не на ком. Ну, мы к ней на студию. Мне тату нафиг не сдалось, портить кожу не хотел, поэтому попросил просто по приколу набить обычную линию, она вот что-то и набила. Пускай девчонка навыки оттачивает. К слову, про «по приколу» я знатно приукрасил. На самом деле мне до одури хотелось почувствовать, как острая игла несколько часов подряд вгрызается в мою кожу. Именно в это предплечье. Какая-то дурацкая, неосознанная тяга сделать самому себе больно? Это что, своего рода плата за старый долг? Меня почему-то тянуло именно к этой боли, но Тёме об этом знать точно не обязательно. Артём медленно повернулся ко мне, и на его лице отобразилось такое титаническое изумление, что мне стало не по себе. — Погоди, — вкрадчиво сказал Тёма. — Она позвала тебя к себе? Или ты к ней пришёл? — Ну, к ней на студию, — пожал я плечами. — И у вас... ничего не выклюнулось? Ты с ней не замутил за всё лето?! — Нет, — я искренне удивился. — Да с чего ради? Она меня звала раза четыре на кофе. Я вообще не замечал, чтобы она как-то... Я осёкся. В голове завертелись воспоминания. Всплыл образ улыбающейся девчонки, которая то и дело крутила локон волос, садилась поближе, а потом... точно! Она ведь звала меня «просто попить кофе после смены», а я сухо отвечал, что у меня тренировка или надо спать. До меня допёрло так резко, что я едва не сматерился вслух. Какой же я дурак! — Блин, — выдавил я, глядя на подыхающего от смеха Артёма. — Тём... Я без тебя, походу, вообще женские намёки не понимаю. Артём начал смеяться и упал на кровать, утыкаясь лицом в свой плед с барашками. — Ой, не могу! Машина! Шкаф два на два, а в башке одна учёба и гантели! Ладно, Ромео, расслабься, ничего страшного. Зато скоро начнётся второй курс. Ты что, думаешь, я просто так на две недели раньше приехал? Первоши! Они же начнут заселяться через несколько дней! И как обычно, общажные старосты устроят грандиозное посвящение. Вписка будет на всю общагу, Дэнн! Я тут же страдальчески поморщился. — О боже, фу, нет. Опять вся общага покроется этими чёртовыми блёстками. Терпеть их не могу. Всюду будет эта жидкая жижа, которой старосты обливают первокурсников. Я отлично помню, как год назад на первом курсе меня этой дрянью окатили. Я потом, блин, неделю какал блёстками, Тём! Неделю! Мой организм сиял изнутри! — Ну это же весело! Всё равно нужно пойти посмотреть, раз ты у нас такой слепой на женские намёки. Тебе уже двадцать лет, скоро двадцать один, а у тебя в личной жизни глухо, как в танке! Пора на втором курсе искать приключения на... голову. Ой, то есть, ну ты понял. Нам надо найти тебе новую тату-мастерицу, которая хотя бы доползёт до твоего сознания. Артём радостно и хитро улыбался, демонстрируя всю свою безграничную харизму. — Тём, — я скептически оглядел его фигуру. — У тебя, конечно, харизмы вагон. Но где твой вагон девчонок вокруг? Что-то я его не наблюдаю. — Да что ты понимаешь! — Тёма возмущённо замахал руками. — Моей харизмы достаточно, чтобы покорить любую девочку! Обычных первокурсниц, которые туда приедут. Это ты со своей миной кирпичом всех пугаешь. У тебя вообще одни неудачные опыты в любви! Тебе напомнить, как на первом курсе ты, вдребезги пьяный, подкатывал просто к сногсшибательной девушке в украшениях и длинном красном платье? А потом ты понял, что это манекен, и ещё долго перед ним извинялся, говоря, что перепутал его с настоящей женщиной? Я лишь коротко, едва заметно усмехнулся, тут же вернув лицу своё привычное, отстранённое выражение. Но про себя подумал, как хорошо, что он припёрся. Наконец-то можно с кем-то по-тупому поржать и знать, что никто из нас не обидится. — В общем, хватит подкатывать к пластиковым женщинам, — подытожил Артём, закидывая руки за голову. — Мы идём на посвящение. Это не обсуждается. Я демонстративно, со вкусом закатил глаза и глубоко вздохнул. — Так уж и быть, я пойду, — холодно процедил я, хотя внутри проснулся чисто спортивный, вредный азарт. — Но исключительно ради того, чтобы посмотреть, как твоя хвалёная харизма потерпит сокрушительное фиаско перед толпой первокурсниц. Буду сидеть в углу, пить кофе и глумиться над каждым твоим отказом. — Кофе? — Тёма удивлённо приподнял бровь. — С каких пор ты пьёшь только кофе? — С тех пор, как работаю в баре и насмотрелся там всякого, — отрезал я, закрывая тему. — Ну ладно, как знаешь. Замётано, сухарь. Ты ещё пожалеешь о своих словах! — Артём победно вскинул кулак. Мы обменялись колкими улыбками. Я отвернулся к окну, провожая взглядом садящееся за крыши общаги солнце. Я шёл туда ради спора, даже не подозревая, что среди сотен новых лиц первокурсников, которые вот-вот заполнят эти скрипучие коридоры, меня ждёт встреча, способная разбить мой тщательно выстроенный образ. Или, может быть, наоборот, раскрыть меня совершенно по-другому?