Невесомость

Антон уже почти провалился в сон, когда почувствовал, что Саша не спит. Родители уехали в гости на два дня, так что квартира была пустой. Гречка спала рядом с его головой, свернувшись клубочком на уголке подушки, и её тёплое дыхание щекотало ухо. В комнате было темно, только луна светила в окно, и Антон видел очертания шкафа, стола и... чужого профиля. — Ты чего не спишь? — спросил Тяночкин в потолок. Собакин молчал. Антон чувствовал его взгляд на своей щеке. Долгий, тягучий, какой-то слишком тяжёлый для полуночи. Он хотел повернуться и спросить ещё раз, но парень опередил. — Антон. Его голос был тихим и хриплым. Тяночкин нахмурился и повернул голову. Собакин лежал на боку, подперев щёку рукой. Белые волосы рассыпались по подушке, и в лунном свете они сияли и переливались, как в сказке. Резинка, которой он обычно собирал их на ночь, потерялась где-то в складках одеяла. Антон хотел спросить, что случилось, но не успел. Когда Саша подвинулся ближе, он вдохнул и почувствовал приторный, сладко-горький запах — тот самый, которым обычно пахнет Собакин. Он лез в нос и кружил голову, делал мысли тягучими, как патока. Тяночкин моргнул, чувствуя, как тяжелеют веки. — Ты чего? — Антон приподнялся на локте. — Случилось что-то? — Я хочу тебя поцеловать, — сказал Собакин. Ровно. Будто говорил о погоде. У Антона перехватило дыхание. — Что? — Поцеловать, — повторил Саша. Он не отводил взгляда. — Можно? Тяночкин замер. Он думал, что ослышался, но Собакин не улыбался — он смотрел серьёзно, и в этом взгляде не было ни капли привычного стёба. Антон открыл рот, чтобы ответить, но слова застряли где-то в горле. Он не знал. Он не думал никогда о Саше в таком ключе, а теперь, когда тот спросил, в голове пронеслась куча воспоминаний — как они смеялись в парке, как Собакин тырил ему сухарики из магазина, как забирался с ногами на его кровать и читал стихи дурацким голосом. — Я… — Антон сглотнул. — Ты серьёзно? — Серьёзнее не бывает, — парень слабо улыбнулся. — Но если не хочешь, я не буду. Тяночкин смотрел на него. На светлые ресницы, на выжженные волосы, на худые руки, сжимающие край одеяла. Собакин дрожал. Не сильно, но заметно. Антон чувствовал, как у него кружится голова — от всего сразу. И он вдруг понял, что, кажется, тоже хочет. — Давай, — выдохнул Тяночкин. Голос сорвался, и он закашлялся. Собакин посмотрел на него удивлённо, всего секунду, а потом подался вперёд. Медленно, как будто давал шанс передумать. Антон не отодвинулся. Их губы встретились. Сначала это было странно — сухо и неловко. Нижняя губа Собакина была потрескавшейся, и Антон чувствовал шершавость, а ещё металл — холодные колечки задели его губу, и он вздрогнул от неожиданности. Парень приоткрыл рот, и Тяночкин почувствовал, как у него немеют пальцы. — Саш, — выдохнул Антон, отрываясь от его губ, чтобы глотнуть воздуха. — М-м? — Я не умею. Собакин усмехнулся. Коротко, беззвучно. — Я тоже. И снова поцеловал его. Теперь быстрее, смелее, с прикусами. Антон застонал ему в рот, когда парень прикусил его нижнюю губу — не больно, а так, что по телу прошла дрожь. Два колечка холодили кожу, скользили по губе, и от этого металлического привкуса Тяночкина уносило всё дальше и дальше. Собакин отстранился, тяжело дыша. Его глаза блестели в темноте, губы припухли. — Дальше? — спросил он. Голос сел, стал ещё более хриплым, чем был. Тяночкин кивнул. Не мог говорить. Собакин сполз ниже. Его губы коснулись шеи Антона, потом ключицы. Он стянул с него футболку через голову — неловко, Антон помог, подняв руки, и через секунду лежал с голым торсом. Парень поцеловал грудь, и Тяночкин выгнулся, когда его губы нашли сосок. Влажно, горячо, колечки скользили по коже, и Антон закусил губу, чтобы не закричать. — Саша, — прошептал он. Собакин не ответил. Он целовал живот, спускаясь всё ниже. Его белые волосы щекотали кожу, и Антон дёргался от каждого прикосновения. Парень добрался до резинки его серых домашних штанов — тех самых, в которых Тяночкин ходил дома, с вытянутыми коленками и пятном от соуса на бедре. Пальцы Собакина нащупали резинку и стянули штаны вместе с боксерами вниз — Антон приподнял бёдра, помогая, и они остались висеть на одной ноге, сбившись гармошкой у колена. И он остался лежать голый — от пояса и ниже, — чувствуя, как воздух в комнате касается его кожи, как Саша смотрит на него сверху вниз. — Ты такой красивый, — сказал парень, и в голосе не было насмешки. Тяночкин покраснел, но не успел ничего ответить — Собакин уже хотел наклониться, но вдруг замер. Он посмотрел на тумбочку у кровати, где стоял маленький тюбик с кремом для рук. — Это крем? — спросил Саша, кивая на тюбик. — Ну да, — Антон нахмурился. — А что? Собакин усмехнулся, протянул руку и взял его. Покрутил в пальцах, посмотрел на Антона. Глаза блестели в темноте. — Можно я возьму? — спросил он тихо. — Хочу, чтобы тебе было лучше. Антон не сразу понял, о чём он, а когда до него дошло — почувствовал, как горит лицо. Но кивнул. Собакин открыл тюбик, выдавил немного крема на пальцы. Холодный, пахнущий чем-то нейтральным. Он снова наклонился, поцеловал Антона в живот, и его рука скользнула ниже. Антон вздрогнул, когда крем коснулся кожи — холодно и скользко. А потом палец надавил на сжатое кольцо мышц. — Расслабься, — прошептал Саша куда-то в бедро. Антон попытался, но всё равно дёрнулся, когда палец скользнул внутрь. Крем делал его скользким, и это было странно — чувствовать чужой палец внутри себя. Саша не торопился. Он двигался медленно, смотрел на реакцию Антона, пока тот не начал привыкать. — Второй? — спросил Саша щурясь. Антон выдохнул и кивнул, кусая губу. Второй палец вошёл легче. Саша двигал ими внутри, разминая, расширяя, и Антон чувствовал, как его колени дрожат, как спина выгибается сама собой. Он смотрел в потолок, хватая воздух ртом, пока пальцы работали внутри него и находили то, отчего у Антона темнело в глазах. — Там, — выдохнул он, не понимая, что говорит. — Саша, там. Собакин улыбнулся и надавил на ту точку внутри. Антон заскулил громко, вцепившись в подушку. Саша убрал пальцы и наклонился. Его губы коснулись головки, и Антон сам толкнулся бёдрами вверх, когда Саша взял его в рот. Одновременно с этим вторая рука Саши скользнула между ног. Крем всё ещё был на пальцах, и они легко вошли внутрь — два пальца сразу. Антон дёрнулся от неожиданности, но Саша не остановился. Он двигал пальцами внутри, раздвигая, массируя, и когда он снова надавил на простату, Антон закричал. — Да! Саша-а, — выдохнул он, не контролируя голос. Собакин же, не переставал ласкать его языком. Он проводил широким, мокрым языком по всей длине снизу вверх, останавливаясь на головке, обводя её по кругу. Каждый раз, когда он доходил до самого чувствительного места, язык надавливал, тёрся, дразнил, и Антон выгибался дугой. Пальцы внутри давили на простату в такт движениям головы — и Антон чувствовал, как его разрывает на части. Он уже не контролировал себя — толкался бёдрами вверх, вгоняя член в рот Саши, сжимал его волосы пальцами, дёргал, направлял. Саша давился, но не отстранялся, только сильнее сжимал бедро и продолжал облизывать, посасывать и двигаться глубоко, заглатывая почти полностью. — Саша, — выдавил Антон, хватая парня за волосы. — Сашенька.. ещё. Саша задвигался быстрее, насаживаясь, и его пальцы давили ритмично, в такт. Антон метался по кровати, выгибал поясницу так, что кровать скрипела, вцеплялся в подушку, сжимал зубами её угол. — Саша, я сейча-ас, убери-и, — прохныкал Антон. Собакин не отстранился. Он только сильнее сжал бедро, надавил пальцами изнутри прямо на простату и провёл языком по головке — медленно, до самого кончика, обводя её. Антон кончил с долгим, дрожащим стоном, чувствуя, как парень сглатывает, как его язык двигается, облизывая, собирая каждую каплю. Тяночкин откинулся на подушку, тяжело дыша. Тело было ватным, ноги тряслись, в ушах гудело. Саша отстранился, вытер губы тыльной стороной ладони и лёг рядом. Антон заметил, что на домашних штанах, которые он выдал ему, спереди тёмное мокрое пятно. — Ты... — начал Антон. Саша усмехнулся, прикрывая глаза: — Ну а ты думал, я железный? Антон хотел сказать что-то ещё, но Саша притянул его к себе и уложил свою голову ему на плечо. Тяночкин чувствовал, как бьётся сердце друга, Саши.. Его любимого человека...?? — Я тебя люблю, — промычал Саша, уткнувшись носом в его плечо. Антон сжал его руку в ответ. Крепко, но мягко. Так они лежали прижатые друг к другу, пока за окном уже начинало светать.