Мое солнце

Райленд Грейс ехал на велосипеде вдоль набережной, когда увидел её. Сперва он подумал, что ему просто показалось — слишком яркое пятно для серого ноябрьского дня. Рыжие волосы разлетались на ветру, хотя ветра почти не было. Она сидела на скамейке, поджав ноги, и водила кистью по листу бумаги. Рядом стоял этюдник, пахло масляной краской и яблоками. Она что-то напевала — он не слышал, но видел, как шевелятся её губы, и почему-то был уверен, что это весёлая мелодия. Он засмотрелся так, что чуть не въехал в фонарный столб. Райленд резко вывернул руль, велосипед жалобно скрипнул, и девушка подняла голову. Зелёные глаза встретились с его глазами сквозь стёкла очков. Она улыбнулась — легко, будто знала его сто лет, и махнула рукой. Просто так. Незнакомому мужчине на велосипеде, который чуть не врезался в столб. Райленд почувствовал, как что-то кольнуло под рёбрами, и быстро отвернулся, сделав вид, что поправляет очки. Он нажал на педали и уехал, но образ остался. Рыжие волосы. Зелёные глаза. Лёгкая улыбка. «Глупости,» — подумал он. — «Ты учитель физики. Ты не умеешь смотреть на людей так, будто они — вся вселенная.» Но всё равно вернулся домой и долго сидел на кухне с чашкой чая, прокручивая в голове её улыбку. Она махнула ему. Просто махнула. Будто они уже знакомы. Будто он не был просто прохожим. Он не знал её имени. Но почему-то оно уже казалось ему важным. --- Через три дня директор вызвал его к себе. Райленд сидел в кабинете и смотрел на аквариум с золотыми рыбками, пока директор Ли перебирал бумаги. — Райленд, у нас пополнение, — сказал он, потирая руки. — Новая учительница математики. Молодая, талантливая, с блестящими рекомендациями. Я хочу, чтобы вы провели совместный урок с ней — физика и математика идут рука об руку. Вы покажете ей школу, поможете с материалами. Договорились? Райленд кивнул. Он не любил новые знакомства. Ему было хорошо в его тихом мире: уроки, лабораторные, вечерние прогулки на велосипеде, книги про космос. Никаких новых лиц, никаких неловких разговоров. Но директор смотрел на него с надеждой, и Райленд сдался. — Хорошо, — сказал он. — Когда она приходит? — Завтра. Я попросил её зайти в учительскую к десяти. Будьте там. Райленд вздохнул и вышел из кабинета. В груди почему-то ёкнуло, но он списал это на невыпитый утренний кофе. --- На следующее утро он стоял у окна в учительской и пил остывший кофе. За окном моросил дождь, и Райленд думал о том, как хорошо было бы сейчас сидеть дома с книгой о чёрных дырах, а не ждать незнакомого человека. Дверь открылась. Он обернулся — и забыл, как дышать. В дверях стояла она. Та самая девушка с набережной. Рыжие волосы были собраны в небрежный пучок, из которого выбивались непослушные пряди. На ней был длинный кардиган цвета мяты и шарф с яблоками. Она перебирала бумаги в папке и что-то напевала под нос. — Здравствуйте! — сказала она, поднимая глаза. — Вы, наверное, Райленд Грейс? Я Мэри. Мэри Купер. Мне сказали, вы будете моим напарником. Она протянула руку. И когда он пожал её, ему показалось, что в ладони что-то зажглось. Кожа у неё была тёплой, пальцы тонкими, и пахло от неё корицей и яблоками. — Райленд, — выдавил он. — Очень... приятно. Она улыбнулась. И в этой улыбке было столько света, что серая учительская перестала быть серой. — Мне тоже, — сказала она. — Директор сказал, мы будем делать совместный урок. Я так рада! Математика и физика — это же как два крыла. Я всегда думала, что без физики математика — просто набор формул. А вы как думаете? Райленд открыл рот, чтобы ответить что-то умное, но все умные мысли куда-то убежали. — Я... да, — сказал он. — Крылья. Точно. Мэри рассмеялась. И он понял, что готов слушать этот смех вечно. --- Они готовились к уроку четыре дня. Каждый день после занятий они оставались в пустом классе физики. Райленд писал на доске формулы, Мэри сидела за учительским столом и перебирала задачи. Она говорила много и быстро, перескакивая с одной темы на другую, и Райленд слушал её, словно это была самая важная лекция в его жизни. — Вот смотрите, — говорила она, водя пальцем по тетради. — Если мы объясним ребятам производную через скорость, им будет проще. Это же интуитивно понятно: скорость — это производная пути. А ускорение — производная скорости. Понимаете? Райленд понимал. Он понимал всё, что она говорила, потому что физика была его стихией. Но он не мог понять, как можно быть такой... светлой. Она жестикулировала, когда говорила. Она поправляла волосы. Она рисовала на полях тетради маленькие звёздочки и цветочки. Он заметил это в третий день подготовки. Сидел рядом с ней за столом, они проверяли задачи, и он случайно заглянул в её конспект. На полях, среди формул и графиков, был рисунок: мужчина в очках стоит у доски и пишет формулу. Сбоку — маленькое сердце, почти незаметное. Райленд замер. Он узнал себя. Очки, рубашка, даже та привычка поправлять их пальцем — всё было на месте. — Это... — начал он и замолчал. Мэри подняла глаза и проследила за его взглядом. Она покраснела — ярко, до корней волос, и быстро закрыла тетрадь. — Я рисую, когда думаю, — сказала она смущённо. — Это просто так... вы не обращайте внимания. — Почему вы прячете свои рисунки? — спросил он тихо. Она пожала плечами, теребя край тетради. — Не знаю. Наверное, боюсь, что кто-то увидит и скажет, что это ерунда. Я не художник, я просто... балуюсь. Райленд посмотрел на неё. На её руки, лежащие на тетради, на чуть прикушенную губу, на то, как она прячет глаза. — Это не ерунда, — сказал он и сам удивился своей смелости. — Это красиво. Мэри подняла глаза. В них было удивление и что-то ещё — тёплое, доверчивое. — Правда? — спросила она. — Правда, — сказал он. Она улыбнулась, и в этой улыбке было столько света, что Райленд почувствовал, как что-то дрогнуло у него в груди. Они замолчали. За окном темнело, в коридорах школы стало тихо. Райленд смотрел на неё и думал о том, что ему хочется, чтобы этот вечер никогда не кончался. Но он не сказал этого. Вместо этого он просто спросил: — Завтра снова готовимся? Мэри кивнула, всё ещё улыбаясь. — Завтра, — сказала она. --- Урок они провели блестяще. Ребята никогда не были такими внимательными. Райленд объяснял физику, Мэри тут же показывала, как это работает на языке математики, и в классе повисло что-то вроде магии. Они переглядывались, и он видел в её глазах азарт и тепло. — А теперь, — сказала Мэри под конец, — мы предлагаем вам решить задачу. Но не простую. Мы придумали её вместе. Она повернулась к доске и написала условие. Райленд стоял рядом и смотрел на её почерк — аккуратный, с круглыми буквами. Он чувствовал её запах, слышал её дыхание, и это будоражило. Когда прозвенел звонок, ученики захлопали. Райленд и Мэри остались в классе одни. Она повернулась к нему с сияющей улыбкой. — Получилось! — воскликнула она. — Мы отлично сработались! — Да, — сказал Райленд и понял, что улыбается. Он редко улыбался, но сейчас это вышло само собой. — Мы отлично сработались. Она собрала свои вещи, и он проводил её до дверей школы. На улице уже стемнело, горели фонари, и в их свете её волосы казались золотыми. — Спасибо, — сказала она, останавливаясь. — За этот урок. За подготовку. И за то... что увидели мои рисунки и не посмеялись. — Я не стал бы смеяться, — сказал Райленд. — Это было красиво. Мэри посмотрела на него долгим взглядом. В нём было что-то, отчего у него перехватило дыхание. — Вы хороший человек, Райленд, — сказала она тихо. И ушла. Он стоял у дверей школы и смотрел, как её фигура удаляется по освещённой улице. Рыжие волосы, лёгкая походка, шарф с яблоками, который она поправила на ходу. «Я пропал,» — подумал он. Но в этот раз — впервые в жизни — это не испугало его.