Мое солнце

Райленд пришёл в школу за час до первого звонка. Он любил это время — когда коридоры пустые, в кабинетах тихо, и можно спокойно подготовиться к уроку, не отвлекаясь на голоса и шаги. Он заварил себе кофе и уже собрался уйти в кабинет, когда его взгляд упал на пустой стол напротив. Стол Мэри. Он стоял и смотрел на него, будто тот мог подсказать, что делать дальше. Чистая поверхность, аккуратно сложенные бумаги, чашка с отпечатком губ — она оставила её вчера. Райленд перевёл взгляд на свой кофе, потом снова на пустой стол. И прежде чем он успел подумать, его рука уже протянулась к кофемашине. Он взял второй стаканчик. Налил кофе. Добавил молока — она пила с молоком, он запомнил это в один из дней подготовки. Не отдавая себе отчёта, он поставил стаканчик на её стол, рядом с оставленной чашкой. И замер. «Что я делаю?» — пронеслось в голове. Но убирать было уже поздно. Он услышал шаги в коридоре и поспешно вышел из учительской, надеясь, что никто не заметит его дурацкого жеста. --- Мэри вошла в учительскую через десять минут. Она скинула пальто, достала тетради и только тогда заметила стаканчик на своём столе. Она взяла его, понюхала, улыбнулась и огляделась, но в комнате никого не было. «Интересно,» — подумала она. — «Кто-то перепутал столы?» Но кофе был с молоком. Именно так, как она любила. И она почему-то сразу знала, кто это мог быть. Она вышла в коридор и увидела Райленда. Он стоял у своего кабинета и делал вид, что очень занят какими-то бумагами. Мэри подошла, и он поднял голову с таким видом, будто только что увидел её впервые. — Доброе утро, — сказала она, прижимая стаканчик к груди. — Это вы? — Что? — Райленд поправил очки. — Я... нет. То есть да. В смысле, я просто... там стоял лишний кофе, я подумал, может, вы хотите. Вы пьёте с молоком, я помню. Она улыбнулась той самой улыбкой, от которой у него всё внутри переворачивалось. — Спасибо, — сказала она просто. — Это очень... трогательно. Райленд хотел сказать что-то ещё, но в этот момент прозвенел звонок, и она исчезла в потоке учеников, оставив его стоять в коридоре с глупой улыбкой на лице. «Ну вот,» — подумал он. — «Теперь я тот странный парень, который подкладывает кофе на столы.» --- В следующие дни он видел её чаще, чем хотел бы признаться. Они пересекались в коридорах между уроками, иногда обменивались короткими фразами — о погоде, о шумных классах, о том, что у кого-то из учеников опять не сходится домашнее задание. Он замечал, что она всегда улыбается, даже когда устала. Что она поправляет шарф, когда думает. Что у неё на тетрадях постоянно появляются новые маленькие рисунки — звёздочки, облака, крошечные сердечки на полях. Однажды он шёл по коридору и увидел, как она стоит у окна и разговаривает с кем-то по телефону. Она смеялась, запрокинув голову, и в этом смехе было что-то такое солнечное, что Райленд остановился и просто смотрел на неё, пока кто-то из учеников не толкнул его плечом. Он чувствовал себя подростком. Это было одновременно странно и приятно. --- Они провели ещё два совместных урока по просьбе директора. Каждый раз готовились вместе, и каждый раз это было похоже на маленький праздник. Она приносила печенье, он — термос с чаем. Она рисовала на доске графики, он дописывал формулы, и их руки иногда соприкасались, когда они тянулись к одному и тому же мелу. — У нас отлично получается, — сказала она однажды, убирая тетради. — Жаль, что будет только три таких урока. — Почему жаль? — спросил он, хотя знал ответ. — Ну, программа — она есть программа, — вздохнула Мэри. — Нам же нужно вести свои предметы по отдельности. А то ребята забудут, где физика, а где математика. Она улыбнулась, но в этой улыбке ему почудилась лёгкая грусть. Или ему просто хотелось, чтобы она тоже скучала по этим вечерам. --- После третьего совместного урока их расписания разошлись. Теперь они виделись только в учительской или в коридоре. Райленд начал замечать, что ходит на обед именно в то время, когда она обычно сидит в столовой с чашкой чая и книгой в руках. Он садился за соседний столик, но они редко говорили — чаще просто кивали друг другу, и этого было достаточно. Однажды в пятницу он задержался в школе допоздна. Проверял контрольные, раскладывал бумаги, а на улице уже стемнело. Он вышел на крыльцо, чтобы сесть на велосипед, и замер. Мэри сидела на скамейке у школы. Она сидела на той же скамейке, где он впервые увидел её на набережной, только теперь рядом была школа, а в руках — этюдник. Она рисовала, не замечая его. Рыжие волосы горели в свете фонарей, лицо было сосредоточенным, и она что-то напевала под нос. Райленд стоял и смотрел на неё, не в силах отвести взгляд. Ему хотелось подойти, сесть рядом, спросить, что она рисует. Но он боялся нарушить эту картину — она казалась ему слишком идеальной. Она подняла голову и увидела его. На секунду она удивилась, а потом улыбнулась и помахала рукой. Так же, как в тот день на набережной. Так же светло и просто. Райленд поднял руку в ответ, чувствуя, как его сердце бьётся быстрее. Он не подошёл. Он просто стоял там, улыбался, и весь мир вокруг казался ему тёплым и светлым. А потом он ушёл. Сел на велосипед и уехал домой. Но всю дорогу у него была эта улыбка — её улыбка, обращённая к нему. --- На следующей неделе он снова принёс ей кофе. На этот раз без стеснения — просто поставил на её стол, пока она разбирала журналы. Она подняла глаза, хитро улыбнулась и сказала: — Вы балуете меня, Райленд. Я привыкну. — Хорошо, — ответил он и сам удивился своей смелости. — Привыкайте. Она засмеялась, и в этом смехе было что-то новое — удивление и нежность. А вечером он зашёл в учительскую за забытым зонтом и увидел на своём столе конверт. Внутри лежал рисунок: тот самый, с мужчиной у доски. Только теперь он был аккуратно оформлен, и внизу стояла подпись: «Райленду. Самому лучшему учителю физики и самому доброму человеку. Спасибо, что верите в мои рисунки и в меня. Мэри.» Он смотрел на рисунок и чувствовал, как что-то тёплое разливается в груди. Он улыбнулся — впервые за долгое время по-настоящему, до рези в глазах — и перевернул рисунок. На обороте был нарисован маленький телефон. И под ним — номер. --- Он не позвонил в тот вечер. Он лежал на диване, смотрел на рисунок и прокручивал в голове её улыбку. Её смех. Её руки, которые водили по бумаге, когда она говорила о математике. Он думал о том, что она — как солнечный свет, которого ему не хватало всю жизнь. Ему было страшно. Страшно испортить то, что только начало расти между ними. Страшно, что он скажет что-то не то. Но в конце концов он взял телефон и написал: «Спасибо за рисунок. Он висит у меня на стене. И я тоже хочу сказать спасибо. За то, что вы есть. Райленд.» Он отправил и затаил дыхание. Ответ пришёл через минуту: «Я рада, что мы встретились. Мэри.» Он улыбнулся в темноте своей комнаты и понял, что это только начало.