На дно

Эймонд искренне, всем своим существом ненавидит Деймона. Он был так близко. Эймонд кожей чувствовал сталь Тёмной Сестры. Как, блять, Деймон умудрился промазать? Эймонд путается в цепях и ремнях. Вхагар стремительно летит вниз. Вхагар мертва. Эймонд ощутил последнюю вспышку её жизни. Он точно знает, когда драконица умерла. Он чувствует непривычную пустоту внутри себя. Вхагар мертва. Руки дрожат. Скользят и срываются с застёжек мокрые от крови и ледяного пота пальцы. Эймонд запрокидывает голову. Ветер треплет крылья Караксеса, теребит его шею, едва не завязывая в узел. Деймон цепляется за седло своего мёртвого дракона. Обнимает его, прижимается лбом к остывающей чешуе. Вхагар мертва. Руки слабеют. Эймонд смотрит на ремни, плотно обхватывающие бёдра. Зачем? Зачем отцепляться? Что ему это даст? Они вместе забрали жизни Мелеис и Рейнис. Вместе убили Люцериса и Арракса. И те ушли со своими драконами. Рейнис разбилась на мёртвой Мелеис. Люцерис, кровью и плотью смешавшись с Арраксом, лёг на дно залива Разбитых Кораблей. Джейс прожил едва ли на пять минут дольше Вермакса. Прижимается сейчас в последней ласке к Караксесу Деймон. Его алое крыло где-то высоко, вертится, падает следом за тушей. Эймонд закрывает глаза. Он так мечтал о драконе. И он должен умереть как всадник. Как только Эймонд смиряется и замирает в ожидании, его отпускает паника. И уши улавливают за воем ветра едва слышную песню. Деймон поёт Караксесу. Резкий, отчаянный крик разрывает небеса. Эймонд вскидывает голову. Караксес судорожно бьёт крылом, неловко закручиваясь. Он чуть замедляет своё падение, прижимает задние лапы к распоротому животу. И кричит снова. Поворачивается к Деймону. Эймонд дёргает ремни. Просыпается ярость. Он не уступит Деймону. Он не умрёт раньше него. В голове рождается безумный план. Ему нужно будет спрыгнуть со спины Вхагар, когда вода будет близко. Когда её лапы и крылья ударятся о воду он должен быть уже в воздухе. Он успеет. Эймонд отцепляется от седла, едва удерживается на падающей туше, держась за ремни. Из-за огромных боков и реющих на ветру крыльев не ясно, как близко вода. Когда надо прыгать. Эймонд нервничает. Дрожит. Всё сильнее отстают от них Караксес и Деймон. Эймонд не успевает. Он сотрясается от удара туши о воду, валится на спине Вхагар, разделяет с ней всю тяжесть этого приземления. Он чувствует, как перетряхивает внутренности, как трещат кости, как лопаются органы. Изнутри заливает ослепительной болью, сам собой из груди вырывается крик, с губ капает кровь. Он не может пошевелиться. И вместе с Вхагар медленно уходит под воду. Деймон, этот его блядский дядя. Не мог что ли не мазать? Караксес кружится в воздухе. Он борется из последних сил. Его кровь летит по ветру. Вода ласкает щеки прохладными касаниями. Эймонд закрывает глаза. Зачем-то задерживает дыхание. Люку было так же страшно? Или Вхагар милосердно разорвала его клыками вместе с Арраксом? А Рейнис? Как долго они с Мелеис летели до земли? Как спасся Джейс? Как всё-таки умер Люк? Что-то заставляет Эймонда открыть глаза. Он зачем-то вглядывается в темноту воды. Почему-то видит в игре света и танце водорослей знакомое лицо. Щёк касаются ледяные узкие ладони. Ещё мальчишеские. Их обладатель уже никогда не станет мужчиной. Ласково и зубасто улыбается Люцерис. Или что-то с его лицом. Он правда зелёный или это воды Божьего Ока так окрашивают его кожу? Болит голова от нехватки воздуха. Сжимается горло. Эймонд хочет вдохнуть. Он мелко дрожит, но не понимает, от чего. Ему страшно и сладко. Ледяные губы мимолётно касаются его щеки. — Ты жалеешь? Эймонд жмурится. О чём вопрос? Люк прижимается губами к шее. Его голос шелестящий, тихий ласковый. Эймонд знает, что эта ласка — капкан. Но он уже мёртв. Ему уже нечего терять. — Да, — одними губами. Люк расплывается в широкой улыбке. Акульи клыки под тонкими губами. Острый взгляд. Трепещущие жабры, длинный рыбий хвост, чуть светящиеся глаза. — Ты жив? Люцерис смеётся. — Забыл? Ты убил меня. Как я могу быть жив? Я не жив. Ты убил меня. Забыл? Его тихий голос странной вибрацией отдаётся в костях. Эймонд вдыхает. Он думал, что это будет больно. Но он уже горит в боли, и капля новой не делает погоды. Люцерис смеётся. — Ты готов отдать мне его? Своё сердце? — коготки скользят по груди. — Я хочу наконец-то забрать то, что принадлежит мне. Оно ведь моё. — ласка вдруг сменяется яростью. Он больно сжимает плечи Эймонда в пальцах, встряхивает, страшно кричит, срывая голо: — Не лги мне! Я знаю, что оно моё! — Твоё, — шепчет Эймонд. — Твоё, — ранит в самое сердце неверие и хрупкая, нежная радость во взгляде Люка. Почему он ещё жив? Почему он чувствует, как когти вспарывают мясо и мышцы, почему он ощущает боль, с которой Люк жадно и нетерпеливо отламывает рёбра от грудины? Почему он ещё жив и видит своё сердце в его руках? Почему Люк прижимает его, ещё бьющееся, к своей груди, а потом обращает на Эймонда взгляд, полный ужаса и горя? Почему он отбрасывает сердце Эймонда и бросается к нему? Эймонд не понимает. Он касается руками груди. Может, он тонет и всё это лишь галлюцинации? Натыкается ладонями на дыру. Люк бросается к нему. Когда их успело отнести друг от друга течением так далеко? Эймонд должен быть мёртв. Но он вновь задерживает дыхание. Он не может пошевелиться. Но он дождётся Люцериса. Люк плывёт. Слетает с хвоста чешуя, одна чешуйка за другой, срастаются жабры на шее, бледнеет кожа, мягким облаком обнимают лицо кудри. Люцерис распадается на части. Медленно растягивается кожа на запястье, обнажая расплетающиеся мышцы, расходящееся мясо. С хрустом надламывается кость. Он разваливается, растягивается, разрывается, как сгнивший персик. Вот расходится кожа на его лице. Трещит череп. Сползает мясо с костей. Слева полностью отделяются от Люка нога и рука. Пересекает торс страшный косой разрез, ползут из него внутренности, алым облаком обнимая тело. По разрезу от переносицы до левого угла челюсти раскалывается череп. Люк приближается, а его кожа сначала бледнеет, потом покрывается бурыми пятнами и блестящей жёлтой слизью. Люк обрубком руки прижимает голову Эймонда к своей груди. Обнимает затем за плечи. Прижимается костями и гнилым, почерневшим мясом к обречённому телу. Тянется запёкшийся кровавой коркой, что осталась у него вместо губ, к лицу. Эймонду было одиннадцать, когда он вдруг представил поцелуй, который могут подарить ему эти губы. И он возненавидел себя за эту мечту. Но так и не смог от неё отречься. — Мы будем лежать на дне вместе, — голос Люка хрипит, вибрирует, срывается. — Так будет правильно. Кость к кости. Касание.

***

Караксес приземляется жёстко, болезненно взвизгнув, на мгновение захлебнувшись. Деймон целует тёплый чешуйчатый нос и ныряет, ведомый только отчаянной яростью и скорбью. Караксес умирает. Деймон отдаст ему голову того, кто виноват в его смерти. Караксес спас его. Зубы болят от того, как крепко Деймон сжимает ими рукоять кинжала. Как он мог промазать? Как он мог поверить в ту галлюцинацию? Почему ему вообще привиделось, будто Люк своим телом закрывает Эймонда, прижимает его голову к своей груди? Деймон считает до двух. Открывает глаза, морщится от того, как неприятно прикосновение воды. И кинжал выпадает, вода заполняет открывшийся от удивления рот. Деймон никогда не верил в сказки, которые рассказывала мать. Но просил их рассказывать, потому что Визерис ими жил. Деймон не хороший отец. Но он узнаёт своего пасынка даже издалека, даже таким. Узнаёт так же, как узнал бы и Джейса, и своих родных детей. Сжимаются лёгкие. А Деймон боится пошевелиться. Люцерис плывёт к Эймонду. Отвратительные нити, связывавшие его ноги в хвост, растягиваются, разрываются. Раскрываются раны. Сначала расцветают алыми цветами, будто Люк получил их только что. Потом медленно разрастаются, расходится в стороны плоть, чернеет кровь, медленно Люцерис распадается на куски. Серо-коричневые пятна расползаются по нагому телу, покрывает кожу жёлто-красная корка, вздуваются, разбухают отпавшие конечности, будто плавают в воде уже много недель. Медленно пропадает мясо с костей, будто только что их обглодали сотни рыб. Люцерис обнимает Эймонда тем, что осталось от его руки. А ниже локтя нет ничего. Вторая рука плавает рядом. Он касается губ Эймонда. И не успевает. Жизнь покидает его в то же мгновение, когда Люцерис целует его. Он растерянно встряхивает Эймонда за плечи, целует вновь и ещё, и ещё, будто не может поверить. Люк плачет. С его ресниц срывается жемчужина, прочерчивают линии на коже чёрные слёзы. Люк оглядывается назад. Если легенды матери не врали, то он может вернуться. Вновь станет единым его тело, прорежутся жабры на шее. Люк крепче прижимается к Эймонду. И уходит на дно, лёжа на развороченной груди своего дяди. Деймон выныривает, почти теряя сознание от нехватки кислорода. Воздух рвёт лёгкие, слабо колеблется связь с Караксесом. Деймон не принесёт ему голову убийцы. Деймон всем телом прижимается к алой морде своего дракона. Юных и чистых, умерших в море несправедливо и чрезмерно жестоко, воды принимают в свои объятия. Они даруют им шанс отомстить. Дают шанс на долгую жизнь в пучине, но просят за это плату: сердце убийцы и сердце возлюбленного. Многие избранные Морем хватаются за второй шанс, подносят спасителю свои кровавые дары, обливаясь слезами. Но есть и те, кто отказывается. Те, в ком жажда крови и жизни уступает любви. Есть и те, кто свой шанс передают другим. Но тогда они лишаются благословения Моря и вновь переживают боль от ран, что принесли им смерть. Голос мамы шелестит в ушах. Деймон вспоминает гравюры в книгах. Люцерису было достаточно поднести всего одно сердце. Ведь его возлюбленный и отнял его жизнь. Люцерис костями со сгнившими и подъеденными лоскутами мяса опускается на дно, прижимаясь к груди Эймонда.