Проект "Восемь"

Только он успел зайти в аудиторию, запыхавшись от бега, в голову ударили десятки потоков чужих громких мыслей. Поморщившись, Минхо старается абстрагироваться от всех мешающих шумов. Он оглядывает ряды, выбирая место, но, поскольку опоздал, почти не находит пустых. Попытка сосредоточиться на чем-то одном – поиске – полностью перекрывает другую попытку – абстрагироваться от ненужных мыслей. Не своих, нет, со своими у него порядок. Но чужих, проскальзывающих то там, то здесь по всему кабинету. Какие-то из них обычные и безобидные: позвонить маме, сделать домашку, сходить в магазин. Другие – менее приятные, и от них Минхо хочет избавиться в первую очередь. На самом деле это большой секрет, но для Читателя мы все же приоткроем завесу этой тайны. Он – телепат: умеет читать мысли, слышать их, а если закроет глаза, то редко даже видеть. Все бы ничего, хорошая способность, только управлять ей невозможно. Как ни пытайся, а ненужные думы людей не замолкают. В метро, автобусе, даже просто в толпе, как сейчас, – до ужаса громко. Все всегда о чем-то думают, по-другому человек не может. И весь этот гул приходится Ли выслушивать, мирясь с головными болями. Приходилось. Пока он не научился как бы накрывать свой разум стеклянным куполом. Да, надоедливые мысли не исчезали, но так они становились просто белым шумом на фоне. Правда, на этом высшие силы, распорядившиеся его судьбой так, как распорядились, не остановились. Не только чужое сознание подчинялось ему, но и предметы. Благо, эта способность его слушалась. Хотя иногда, после сна, Минхо находил некоторые вещи не на своих местах. Однако, пока он не разнес свою комнату, – все в порядке и волноваться не о чем. Даже если им особо не пользуются, такое умение часто помогает. Особенно, когда лень подниматься с кровати или дивана, а взять, например, пульт от телевизора надо. Внезапно сознание ухватилось за чей-то громкий зов. Этот голос никогда не входил, не входит и не будет входить в число тех, что за "куполом". Этот голос навсегда единственный, который останется в сознании Минхо с пометкой "Важно". Его нельзя забыть – не получится, – невозможно игнорировать, даже если захотеть, никак не спрятаться. Но он и не хотел никогда. Со среднего ряда на него уставилось довольное чужое, но до ужаса родное лицо. Минхо правда пытался хоть чуть-чуть сдерживать улыбку, иначе странно выходит – опоздал, стоит посреди прохода столбом, еще и лыбу давит, как незнамо кто. Само собой, улыбку скрыть не вышло. Это лицо, точно как и голос в голове, игнорировать не получается. Отвернуться от него – подобно преступлению. Не улыбнуться ему – нарушить закон собственного сердца. Хан, будучи осведомленным о некоторых особенностях своего лучшего друга, уставился на Минхо, подперев щеку рукой, взывая к нему мысленно и также улыбаясь, позабыв о начавшейся несколько минут назад паре. Он знал и об умении читать мысли, и о том, что его зов всегда будет услышан, несмотря на прозрачную защиту чужого разума. И бессовестно этим пользовался прямо в этот момент. Глядя глаза в глаза, он ярко улыбался в ответ, повторяя в голове чужое имя то нараспев, то бесконечной очередью, как из автомата. Даже если знал, что Минхо терпеть не может, когда он тараторит в мыслях без остановки, ведь еще он знает, что ничего ему за это не будет. Их переглядки прервал резкий сильный толчок в спину Ли, чуть не сбивший его с ног. Он оборачивается, желая узнать, кто помешал молчаливому ритуалу и станет жертвой его ледяного взгляда. Позади, потирая блондинистую макушку, пыхтит паренек. Обрывки хаотичных мыслей дорвались до Минхо, складываясь в основном в вихрь из "плохо" и сопровождающую его ругань. От неожиданного количества мата разболелась голова. Разве может такой миловидный парень знать столько ругательств? Выглядеть как ангел, а выражаться как тот еще черт – новое сочетание, ранее не встречавшееся Минхо. Эта мысль заставляет усмехнуться. Даже Хан, будучи тем еще милашкой, выражался не с таким рвением. А милашка-то он только на первый взгляд. В попытке заглушить волну чужого беспокойства, давящего на мозги, он начинает говорить первым, интересуясь: — В порядке? — протягивает руку, продолжая говорить: — Поднимайся. Парень прекращает суетиться и поднимает большие глаза на него. На секунду кажется, что в них вспыхнул и погас огонек. Он смотрит сначала немного ошарашенно и, кажется, раздраженно, но потом выдыхает, успокаиваясь, хватается за протянутую руку и поднимается, отряхивая одежду. — Да, извини, не вырулил на повороте, — отвечает негромко, но... На лице Минхо мелькает секундный шок. Парень полон сюрпризов и, на удивление, имеет совершенно неподходящий его личику голос. Вот уж точно говорят: не доверяй внешности. При чтении мыслей они скорее отпечатываются на периферии сознания, нежели становятся слышимыми фразами чьим-то голосом, из-за чего даже предположить было бы невозможно, что у обладателя столь нежного лица такой низкий голос. Услышь Минхо высокий тонкий голосок, он бы не удивился. Услышь Минхо самый обычный тембр, он бы не удивился. Но только что Минхо услышал голос, низость которого поражала. Может, парень специально занижает его? А если наоборот, повышает, и его настоящий голос еще ниже? От подобных мыслей стало немного не по себе. — А, ага, — все еще отрешенно бормочет Минхо. Находясь в своих догадках, он не замечает, как теперь уже ему протягивают руку. — Ли Феликс, — небольшая ладошка продолжает висеть в воздухе, пока Феликс непрерывно смотрит в глаза напротив. Нет, голоса совершенно точно перепутали, когда раздавали их телам, с каким-нибудь подкачанным суровым мужчиной. — Ли Минхо, — хмыкнув, отвечает ему после секундной паузы и тоже протягивает руку, сжимая крепким хватом чужую. И хотя чужая рука не намного меньше его собственной, ощущается совсем по-разному. Его собственные руки уж точно нельзя назвать простым словом "ручки". Феликс усмехается по-доброму, опускает ладонь на лямку рюкзака. Где-то позади слышится недовольный кашель. Тогда-то Минхо и вспоминает, где он находится, резко оборачиваясь и вставая по стойке смирно. — Молодые люди, это, конечно, очень хорошо: новая дружба, новые связи, — но вы оба, мало того, что опоздали, еще и выбрали неподходящий момент для знакомства, — строгим голосом их отчитывает преподаватель, все время наблюдавший за разворачивающейся сценой. Опомнившись, оба кланяются в извинении и проходят внутрь аудитории. Минхо направляется туда, куда изначально и собирался – к Хану, а Феликс остается, оборачиваясь потерянным птенчиком, пытаясь найти место. В итоге ему ничего не остается, кроме как последовать за тезкой по фамилии. Направляясь к своему, видимо, новому месту, Минхо возвращает так нагло прерванный зрительный контакт, улыбка вновь сияет на губах. — Доброе утро, Хани, — тихо, чтобы не мешать лекции, произносит все, на что хватило его фантазии. Щеки начинают побаливать от того, насколько долго он улыбается – все же это непривычно спустя столько времени. Они не виделись так долго. Первый год обучения прошел – хотя скорее пролетел – слишком быстро. Сначала радость от поступления в один универ с лучшим другом, потом медленное привыкание к новой жизни – это все же не школа, – дальше первые сессии, зачеты. Все настолько сумбурно, много, незаметно! А затем и первые длинные каникулы, разделявшие учебные годы. — Утречка, Минхо-хен, — в ответ ему улыбаются также ярко, темные глаза в свете солнца, выглядывающего из окна, кажутся масляно-черными. И, он уверен, это ему уже не кажется, натурально блестят. Не так, как обычно описывают в дешевых романах, когда влюбленные герои, наконец, признались друг другу. Глаза не блестят от эмоций, падающего света или ракурса. Они именно сверкают нечеловеческим блеском. Минхо вообще иногда кажется, что Джисон не человек. Он словно с другой планеты, из другого мира, но совершенно точно не такой, как люди, окружающие его. Как будто, если Хан вдруг скажет ему, что он – инопланетянин, Ли просто улыбнется и скажет что-то в духе "Я так и знал". А еще с Джисоном ему слишком спокойно. Он не знает, почему, но лишь его мысли не просачиваются в голову, если только сам их обладатель не захочет этого. Оставаться наедине с Ханом – оставаться в тишине. Даже когда тот болтает без умолку, орет на пол-улицы или просто ведет негромкий разговор с кем бы то ни было. Хан убирает свою сумку со стула, освобождая место для друга, который, в свою очередь, преспокойно падает на место, выходя из размышлений. Снова слышатся чужие мысли, но уже не так громко, не так важно, когда возле него сидит Хан. Многое нужно обсудить, перемыть кости всем и каждому, посплетничать обо всем, что происходило, пока они были не вместе, к чему и приступают, забив на голос профессора. Спустя десяток минут от начала пары немного впереди слышится крепкое ругательство. Оно на другом языке, но ясно, что не обычное – так зло оно звучит. Оторвавшись от увлекательного разговора, Хан бросает восторженно-неверящее "Ого". Спереди от них сидит Феликс. Прикрывшись учебником, он безотрывно катает катку в игре на телефоне – видимо, не особо удачно – и бросает быстрые фразы рядом сидящему парню. Вместе играют, что ли? Минхо в этом всем не очень разбирается, хотя позависать иногда в приставку любит. Он слышал мысли и этих двоих и раньше, пока тихо разговаривал с Джисоном, но тактично не обращал на них внимания, как и на все окружающее. Но все же то, как снова выругался блондин, в который раз удивило. Парень, что сидит рядом с ним, выражается намного приличнее. Хотя бы потому, что на родном корейском особо не разойтись в оскорблениях и сквернословии. — Ты, смотрю, за словом в карман не лезешь, — со смешком негромко обратился к пареньку Джисон. Феликс, окончательно проиграв, оглянулся, вздыхая с досадой. В глазах снова показался огонек, но такой грустный и отчаянный, что кажется, будто сейчас расплачется. Огонек этот тоже не как в книгах описывают. Либо у Минхо съехала крыша, и он видит то, чего не существует. Или не должно существовать. Хан все пытается найти угол, под которым будет видно, какая игра была проиграна. Только вот телефон оказался перевернут экраном в тетрадь без единой записи, из-за чего друг, точно щекастый хомяк, надулся. Увидев эту картину – Джисона, вглядывающегося вперед, нового знакомого с грустью в глазах и утешающего его парня слева, – Минхо не смог сдержать смеха. Правда, его пришлось спрятать в изгибе локтя, иначе профессор заметил бы скопление лишних движений в одном месте, а там уже и началось бы... Препод, может, и не был скандальным или конфликтным, но отругал бы по самое не хочу, даже не повышая голос, глядя ледяными глазами. Только ради этого уже можно было проявить уважение. Феликс так ничего и не ответил, повернулся обратно, взял телефон и начал игру заново. Мысленно до Минхо доносились комментарии на английском со странным, незнакомым акцентом. Интересный парень все-таки. Лицо у него ангельское, голос неподходящий, матерится отборно. Парню рядом с ним больше подошла бы его натура – он выглядит внушительнее. Только, судя по тому, что Ли услышал, именно с этим парнем и перепутали личности блондина. Хан только хихикнул, возвращаясь к предыдущей теме их с Минхо разговора. Ни в одной из тетрадей так ничего и не появилось до того момента, пока профессор не прикрикнул на них за разговоры ближе к середине пары. Только вот если Минхо взялся за ручку, не оставив Джисону выбора, кроме как тоже начать писать, то Феликс с его игровым визави так и не подняли даже головы.

***

Пара закончилась, аудитория опустела в считаные секунды, и только несколько особо медлительных человек остались, болтая или уточняя что-то у преподавателя. Наконец в голове перестали отражаться чужие ненужные мысли, и стало чуть тише. Минхо даже это состояние любил больше, нежели полную аудиторию, отдающуюся в разуме неимоверным шумом. Вместе с Ханом они уже направлялись к выходу из аудитории, как Минхо окликнули. Долго думать не пришлось, поскольку он за пару минут до этого услышал навязчивые мысли, не покидавшие чужую голову. Да и голосок... мурашками аж пробирает от него, жутковато его слышать. — Минхо, да? — уточнил Феликс, поднося руку к его плечу, но не касаясь. — Я хотел кое-что попросить, — продолжает неуверенно и чуть виновато отводит глаза. Забывая о прочитанных мыслях, старшему Ли становится кристально ясно, что тому не по себе, будто он не в своей тарелке. Минхо знает, о чем просьба, но ждет, чтобы парень выложил все сам. Тот мнется несколько секунд, глядя то на него, то в стену, горящим взглядом. Буквально горящим. В глазах вновь показались искры. Минхо, наверное, не выспался. Да, точно, так и есть. — Если я попрошу у тебя конспект, это будет слишком нагло? — Феликс попытался перевести все в подобие шутки. Вышло отвратительно. Ненадолго наступила пауза. Минхо притворялся, что думает над очень сложным вопросом, Феликс мялся, уже предполагая, как будет выдумывать отмазку из-за отсутствия записей, а Хан... он просто Хан – смотрит и не вмешивается. Ему вообще все ощущается очень странно. Атмосфера немного накалилась, оставаясь на рецепторах неприятным горьковатым осадком. Но при этом оба Ли вели себя обыкновенно, на первый взгляд. Он честно пытался разобраться, что не так в чужом поведении и почему повисла неловкая тишина, но в голову ничего не приходило. Надо будет узнать об этом больше, может, забить в поисковике причины тяжелых пауз. — Да, пожалуй, будет, — отвечает наконец Ли, пожимая плечами, стараясь не выдать своего веселья. — Давай номер. Последняя фраза звучит не как просьба, а как приказ. Это выбивает Феликса: он поднимает непонимающий взгляд вверх, а с ним и аккуратную бровь. Его реакция в очередной раз забавляет Минхо, и усмешка срывается с губ. А вот Хан снова не понимает, как сопоставить сказанное лучшим другом. Будет нагло попросить, но номер дай. И каким образом это в логике должно сойтись? — Свою тетрадь я тебе не отдам, но могу скинуть фото, с которого ты перепишешь конспект в тетрадь, — как маленькому ребенку поясняет старший Ли. Его действительно смешит вся сложившаяся ситуация и то, как по лицу Феликса можно прочитать весь поток мыслей, даже не будучи телепатом. Пока однофамильцы обменивались номерами, Хан продолжал стоять и смотреть на это подозрительным взглядом. Несмотря на непонятную ему ситуацию, одно он осознавал точно – ему не нравится. Не часто к его лучшему другу подходят незнакомые блондинчики, чтобы обменяться контактами. Не то чтобы он ревнует – это скорее опасение за лучшего друга. Блондин выглядит неплохим человеком, а эмоции от него исходят только положительные, на вкус не то чтобы сладкие, хотя все-таки приятные... Да ладно, Хан просто ревнует старшего Ли. Ну вот что поделать, не нравится ему и все. Только усилием воли Джисон заставляет себя не думать о глупостях, ведь рациональная часть его мозга стучится в дверцу здравомыслия. Что такого в новых знакомствах? Он бы и сам не против поближе узнать Феликса, тот кажется человеком, с которым не бывает скучно. И если уж его обыкновенная неуверенность остается на языке приятным послевкусием, то как будет ощущаться, например, радость? И какое же, наверняка, сладкое его счастье. К тому же он весело злится, если проигрывает игру. Эта его эмоция тоже очень вкусная. Нужно будет обязательно пригласить его поиграть вместе. От представления чужой моськи, которая морщится от досады, Хан не сдержался и хихикнул. Таким образом, всего за пару минут активных раздумий Хан пришел от ревности к заинтересованности. Что поделать, если в пареньке намного больше интересного, чем показалось сначала. Только когда он вернулся к реальности, то поймал на себе два непонятливых взгляда. — Ничего, ничего, продолжайте, — стараясь не рассмеяться, выставляя себя окончательно сумасшедшим, прикрывает рот ладонью. Минхо, аккуратно заглянув в мысли лучшего друга, позволившего ему эту вольность, нашел причину его веселья и тоже улыбнулся. Он, может, не всегда понимал, что происходит в голове Джисона, но старался не задавать лишних вопросов. Как только Хан решится, он ему объяснит. Будь то стратегия игры, за которой Минхо наблюдал, пока друг, облакачиваясь на его ноги, играл в приставку, или непонятные дебри мыслей в голове. Он обязательно все разъяснит, как только будет готов. Теперь непонимание было только в глазах Феликса. Сначала один смеется, потом второй смеется, хотя до этого глядел на первого, как на идиота. А теперь вообще смотрят друг на друга и улыбаются. Вот уж точно, что-то странное происходит.

***

Следующие несколько дней почти не запомнились. Несмотря на самое начало учебного года, преподаватели не жалели студентов, заваливая их таким количеством конспектов, лекций и домашних заданий, что становилось тошно. Добивающим – и единственным интересным – стало "специальное задание" от профессора Мина. Прошла только неделя, а он уже заговорил о зачете. Студенты не успели вернуться в учебный темп, когда засыпаешь в три ночи, а просыпаешься в шесть утра, выживая на литрах кофе и энергетиках, как им тут же заикнулись о зачете. И если бы только заикнулись! Нет же, тут и комиссию в конце года приплели, и само задание расплывчато-непонятное. "У нас тут проверка намечается, так что, ну, давайте постарайтесь и сделайте нам то, не знаю, что" Именно так воспринял слова препода Минхо. Спасибо на том, что в группы распределил, не вынуждая бедняг-интровертов вылезать из своих зон комфорта ради сбора группы. Еще и знакомые лица поставил друг к другу. По крайней мере, старшему Ли предстояло работать с лучшим другом и новым знакомым. Он уже это считал победой над жизнью, иначе приходилось бы сдружиться не с пятерыми новыми людьми, а с семерыми. На словах разница небольшая, на деле же Минхо даже этой пятерке не был рад. Почему бы не поставить проекты каждому ученику отдельно? Или попарно. Он не прочь еще больше времени проводить с Джисоном. Хотя, казалось бы, куда уж больше, когда они расстаются только под ночь, а утром снова видятся, болтая по пути в универ. Потеряв изначальную нить мыслей, он обернулся на Хана. Тот выглядел задумчиво. — Хани? — шепотом, дабы не мешать преподавателю, позвал он. Тот обернулся к нему, проморгался и с вопросом уставился в глаза. Минхо же, не зная, что именно хотел сказать, просто помотал головой и отвернулся. Возвращаясь к мыслям о проекте, он подумал, что, возможно, зря сразу так взъелся по этому поводу. Возможно, таким образом получится обзавестись друзьями? Из всего университета он знал только Джисона да Феликса. Последнего и того всего неделю. Может быть, все не так плохо, как показалось на первый взгляд. Что-то подсказывало, что проект этот просто обязан выйти необычным. Предчувствие, может, и молчало, но само сердце будто чувствовало предстоящее нечто.

***

Следующая встреча с Феликсом – и не только, – не беря в расчет пары, на которых они виделись каждый день, произошла в столовой примерно через неделю от начала занятий. Хан и Минхо искали свободные столы, когда Феликс подозвал их к себе. Рядом с ним оставалось несколько незанятых стульев. По левую руку от него сидел тот же парень, что и тогда, на первой паре, и активно рассказывал ему что-то на самое ухо. Минхо подслушал мысли обоих и, наверное, в тысячный раз удивился. Что за человек этот Феликс такой? На первой паре прикрылся от препода, залез в телефон, начал игру и тут же сдружился с рядом сидящим парнем на почве общей катки. А теперь, всего чуть больше чем через неделю, чуть ли не в десна с ним не лобызался. Слово за словом – и уже на всю столовую можно было услышать смех Феликса и Джисона. В это же время разговор завязался и у Минхо с Хенджином – так звали того парня. Хотя разговором это было сложно назвать – скорее без умолку трещал только Хенджин. А так и не скажешь, что болтун. Иногда в его монолог вклинивался Феликс – тогда смеялись уже все трое, а порой даже Ли старший не сдерживал смеха. Таким образом перешли к обсуждению проекта. Точнее, к тому, что сейчас при обсуждении были только четверо человек – половина от назначенной профессором группы. — Вообще, я немного общаюсь с Бан Чаном и Со Чанбином, — сказал Хан, задумчиво почесывая висок. — Мы с ними иногда зависаем в студии и работаем над песнями. Только он это сказал, как вскинулся Феликс. Он щелкнул пальцами и вскрикнул: — Точно! Совсем забыл! — но, поймав на себе взгляды нескольких человек, обернувшихся на него, притих. — Я тоже знаю Чана! Он помогал мне с корейским, когда я только поступил и ни словечка не понимал, — Феликс расплылся в улыбке. То, что он сказал, очень хорошо объясняло прочитанные ненароком мысли на английском. В общем-то Феликс и не выглядел как чистокровный кореец, но, если не присматриваться, в нем сложно было бы вычислить иностранца. Всего десять минут спустя к ним уже подходили несколько человек. Феликс, как и сказал, был знаком с Бан Чаном, поэтому и номер его был, чем парень поспешил воспользоваться. Издалека послышался громкий спор. К их столику пока еще по коридору шли четверо человек, двое из которых перебрасывались колкими фразами. Другие же двое шли молча и наблюдали, чтобы спорящие не натыкались на людей, направляя их ко входу в столовую. — Чани-хён! — позвал Феликс, и один из молчунов повернулся к нему. На его лице показалась улыбка с очаровательными ямочками. Бан Чан выглядел невыспавшимся, что подтверждали мешки под глазами, превратившиеся от улыбки в щелочки. Однако весь вид этого человека выдавал его дружелюбие. Минхо прислушался к его мыслям. На удивление, они не были спутанными, как у большинства людей. Наоборот, каждая, даже самая маленькая мыслишка словно находилась на своей полке в чужой голове. Это несказанно радовало старшего Ли, ведь если у человека порядок в мыслях, то не придется выслушивать их спутанный поток. Бан Чан остановился возле Феликса и снова улыбнулся. Он склонился в приветственном жесте и представился незнакомым лицам: — Бан Кристофер Чан. Оглядев четверку усталыми глазами, наткнулся на Хана, и его лицо выразило удивление. — Джисон-а? Я думал, мне тогда послышалось или профессор Мин ошибся в имени, — Чан усмехнулся. — Рад тебя видеть. Он не успел договорить последнюю фразу, как сзади в него врезался спорящий, лишь ненадолго прервавшись на быстрое извинение, тут же продолживший доказывать что-то собеседнику: — Я тебе говорю: не нужна там эта нота, она на музыку не ложится! — Именно что ложится! Бини-хён, ты ведь даже запись не слушал! Громкие возгласы раздавались в тесной столовой особенно сильно. Если в коридоре спор не казался таким ярым, то здесь, в толпе людей, он приобретал уже агрессивные нотки. Чан посмотрел на двоих друзей, потом на второго, помимо него, молчащего парня, а затем на четверку за столом. Он вздохнул и кратко пояснил ситуацию: — Бин и Сынмин, — указав на каждого соответственно, — опять не могут договориться, — и снова вздохнул. Хан, знающий в музыкальном деле побольше каждого из их четверки, хихикнул. Наблюдая за препирательствами спорщиков, он откровенно веселился. А чуть погодя вклинился, шутя: — Может, вам нужен взгляд со стороны? — снова хихикнул. Зная Джисона, Минхо был уверен – тот еле сдерживает хохот. Но что еще интереснее – его привычная неловкая скромность перед незнакомцами и капельки себя не проявила. Хотя, может, роль сыграло то, что с Чаном и Чанбином он уже знаком. Однако оставались еще двое незнакомых ему людей: один из них участвовал в споре, а другой продолжал тихонечко стоять подле них. Минхо посмотрел на последнего. Тот тоже перевел взгляд на него. Сначала Ли подумал, что парень просто стесняется или робеет перед толпой людей, однако, когда взгляд столкнулся с лисьим, стало понятно, что тот и вовсе не обращает внимания на окружающих. Он оглядывал из-под челки группу людей перед ним, игнорируя споры друзей. Он выглядел так, будто сейчас рядом с ним стояли не взрослые люди, доказывающие друг другу свою точку зрения, а маленькие дети, ругающиеся за совок в песочнице: глазами осматривал окружение, но всей позой выдавал, что, если ругань перейдет границы, он вмешается. Бан Чан, заметив заинтересованные взгляды, поспешил представить всех, как полагается. Перед этим он кое-как унял спорщиков, лишь после начав говорить: — Ян Чонин, — указал на молчавшего до сих пор парня с лисьими глазами, — Со Чанбин, — ткнул в руку, потянувшуюся было к последнему не названному, — и Ким Сынмин, — тому тоже досталось от Чана, когда он попытался в ответ засадить щелбан по лбу Чанбина. В итоге оба получили подзатыльники от Чонина, подошедшего к столу и присевшего на свободное место. Пока провинившиеся потирали затылки и усаживались, он добавил: — Можете называть меня Айен, если лень выговаривать имя, — высокий спокойный голос послышался из растянутых в улыбке губ. — Чани-хён уже представил вас, — улыбка растянулась шире. Чан поспешил усесться за стол последним, не оставляя больше свободных стульев рядом с их компанией. Он проследил, чтобы Чанбин и Сынмин не затеяли спор вновь, и сказал: — Раз уж нам теперь предстоит работать вместе... — задумался, — ...предлагаю встретиться как-нибудь вечером после пар и обсудить проект в месте поспокойнее, — он окинул быстрым взглядом столовую и зыркнул на вставшего с места Чанбина. Тот, закатив глаза, поднял руки в апелляционном жесте, показывая, что ничего делать не собирается, и ушел в сторону очереди, где студенты брали подносы и накладывали себе еду. — Нам... — указал на себя и отошедшего недалеко друга, — ...нужно будет на пару, поэтому сейчас мы не сможем обсудить это. Феликс, дождавшись, пока Чан договорит, добавил: — Я предлагаю собраться в кафе возле универа. В столовке невозможно нормально поболтать, — закатил глаза. И правда лицо, выдающее все потайные мысли хозяина — телепатом быть не надо. Вернувшийся Чанбин поддержал Феликса, пробурчав что-то про шум, и уселся обратно на свое место. Принесенный же поднос он пододвинул к Сынмину, сказав лишь коротко: — Ешь. — Не хочу, — ответили – отрезали – ему, сложив руки на груди. Минхо с интересом заглянул в чужие мысли, увидев, что еще как хочет, но из упрямства стоит на своем. Также мысленно поделившись этим с Ханом, они синхронно усмехнулись, продолжая наблюдение за новой разворачивающейся сценой, пока Чан, устало выдохнув, уткнулся лбом в сплетенные в замок руки. — У нас на сегодня запланирована запись, и в студии не будет времени поесть, — настаивал на своем Бин. Сынмин, попрепиравшись еще немного, все же поклевал принесенный рис с мясом и овощами до ухода своих хёнов. Но как только Чан и Чанбин попрощались с компанией, уйдя на пару, отодвинул от себя тарелку, вновь скрестив руки на груди. Из чистого "назло", Минхо мог поклясться в этом. Покопавшись в чужих мыслях еще немного, Минхо, так и не найдя чего-то интересного, кроме предстоящей записи песни, закрыл свой "купол" для разума обратно, отрезая себя от шума. Компания, посидев в столовой еще минут двадцать и поболтав на всевозможные темы, рассосалась, когда до их пар оставалось совсем немного времени. Идя по коридору, Хан отбился от группки, в мыслях подзывая Минхо присоединиться к нему. — Зайдешь сегодня ко мне? — Джисон неловко заломил пальцы. — Хочу тебе кое-что... — замялся, формулируя мысль, и, выдохнув, закончил: — показать. Минхо не стал задавать вопросов или читать мысли друга, даже если бы тот разрешил ему в них заглянуть. Хан давно обещал ему что-то рассказать. Когда старшему Ли иногда позволяли поверхностно пройтись в чужом разуме, он чувствовал тревогу. Но не ту тревогу, когда они были в людных местах, не ту тревогу, когда у Джисона что-то не получалось, не ту тревогу, которую испытывали люди, чьи мысли он читал обычно. Эта тревога была совсем другой, но пугало то, что Ли не мог объяснить ее происхождение и попросту описать. Минхо просто кивнул, и они зашли в аудиторию.