Секретик

Они целовались, задыхаясь, когда Казахстан вдруг замерла. Её пальцы, только что сжимавшие его задницу, застыли на месте. Она резко отстранилась, и Рейх, ошеломлённый потерей тепла, открыл глаза. В них плескалась смесь недоумения и тревоги. — Стоп, — выдохнула она, и в голосе проскользнула та самая паника, которую он никогда раньше не слышал. — Стоп. Я... я не могу. Блядь, Рейх, я не могу! Она спрыгнула с его колен, отошла на два шага и упёрлась руками в стол, тяжело дыша. Её трясло. Не от холода — от страха. И страшно было настолько что она вспомнила и веру отца и родной язык… да блять у нее очко горело уже от страха! — Құдай-ау, — вырвалось у неё тихо, почти беззвучно. — Неужели я сейчас... Рейх поднялся, поправляя расстёгнутую рубашку. Он видел, как дрожат её плечи, как она вцепилась в край стола так, что побелели костяшки. Это была не та ледяная, неприступная Казахстан, которую он знал. Перед ним стояла испуганная семнадцатилетняя девушка, которая только что осознала, во что ввязалась. — Казахстан, — тихо позвал он, делая шаг к ней. — Посмотри на меня. Она резко обернулась, и в её глазах — тех самых голубых, ледяных — плескался настоящий ужас. — Ты слышал меня? — сказала она, и голос сорвался на хрип. — Я сказала — не могу! Ты понимаешь, что я никогда... что я вообще, блядь, не знаю, что делать?! А ты — ты, сука, перетрахал пол-Европы, шлюхан ебанный, прости господи…! Я знаю твою репутацию, Рейх! Я не хочу, чтобы мне было больно! Я не хочу, чтобы это было... Она запнулась, сглатывая ком в горле, и закончила почти шёпотом: — ...как с теми. Я не хочу быть очередной твоей игрушкой. Рейх замер. Внутри него что-то перевернулось — не от злости, а от осознания того, как она его видит. Он подошёл ближе, медленно, давая ей время отступить, но она осталась на месте, вцепившись в стол. — Ты права, — сказал он тихо, и его голос дрогнул. — Я был с многими. Но ни одна из них не была тобой. Ты не игрушка. Ты — единственная, кто заставил меня забыть о том, кто я. Ради тебя я готов стоять на коленях, и не потому что ты приказала — потому что я сам этого хочу. Он подошёл почти вплотную и осторожно коснулся её щеки, убирая прядь волос, упавшую на глаза. — Я не сделаю тебе больно, — прошептал он, глядя прямо в глаза. — Обещаю. Мы будем делать так, как хочешь ты. Если ты скажешь «стоп» — я остановлюсь. Даже если это будет в последний момент. Казахстан смотрела на него, и в её груди боролись страх и желание довериться. Она не привыкла доверять. Она привыкла контролировать, просчитывать, быть на шаг впереди. Но сейчас, глядя в его глаза, она чувствовала, что это не игра. — Блядь, — выдохнула она, закрывая глаза. — Я, наверное, сошла с ума. Ата-ана, простите меня, дуру. Рейх улыбнулся — мягко, почти нежно. — Тогда, может, мы вместе сойдём с ума? — тихо предложил он. Она открыла глаза и, не говоря ни слова, коротко кивнула, даже удивительно для себя не считая его слова нелепыми... Он поцеловал её первой — осторожно, почти робко. Казахстан напряглась, но через мгновение её плечи расслабились, и она ответила на поцелуй — неуверенно, но искренне. Рейх чувствовал, как бьётся её сердце — быстро, испуганно, — и это делало его ещё более нежным. — Я буду медленно, — прошептал он ей в губы. — Если захочешь остановиться — скажи. Хоть слово, и я остановлюсь. — Хорошо, — выдохнула она, и в этом слове дрожала надежда, что он не врёт. Он усадил её на край стола, встав между её коленей. Его пальцы расстегнули пуговицы её рубашки — медленно, по одной, — и он целовал каждый открывающийся участок кожи. Шея, ключицы, плечи. Казахстан прикрыла глаза, пытаясь дышать ровно, но каждый его поцелуй отдавался внутри горячей волной. — Құдайым-ай, — прошептала она, когда его губы коснулись её груди. — Рейх, я... — Всё хорошо, — шепнул он, поднимая взгляд. — Я здесь. Ты в безопасности. Он продолжил спускаться ниже, и его руки легли на ремень её брюк. Казахстан вцепилась ему в волосы, чувствуя, как дрожат пальцы. — Только... не делай больно, — выдохнула она, и в её голосе слышалась мольба, которую она никогда никому не адресовала. — Есіме ал, если что — я тя убью, урод хренов. Рейх усмехнулся, но в усмешке не было насмешки — только тепло. — Договорились, — ответил он, касаясь губами её живота. — Если сделаю больно — будешь убивать. Но сначала дай мне попробовать сделать тебе хорошо. — Когда они перешли к главному, Казахстан зажмурилась так сильно, что перед глазами заплясали звёзды. Она чувствовала, как её тело напряжено до предела, как каждый мускул дрожит от страха и ожидания. — Ойбай, — выдохнула она сквозь зубы. — Ойбай, Рейх, я боюсь. — Знаю, — прошептал он, целуя её в висок. — Я тоже боюсь. Но мы справимся. Просто доверься мне. Он был нежен — медленно, осторожно, давая ей время привыкнуть. Казахстан вцепилась в его плечи так, что ногти впились в кожу, и закусила губу, сдерживая крик. Было не так больно, как она ожидала, но странно, ново, почти непереносимо. — Дыши, — шепнул он, касаясь лбом её лба. — Просто дыши, солнце моё. Она слушалась — вдох, выдох, и боль начала отступать, уступая место чему-то другому. Теплому, пульсирующему, почти сладкому. — Вот так, — прошептал он, начиная двигаться — медленно, плавно. — Хорошая моя. Казахстан выдохнула, чувствуя, как напряжение уходит, сменяясь чем-то новым. Она разжала пальцы, отпуская его плечи, и положила руки на его грудь, чувствуя, как бешено бьётся его сердце. — Продолжай, — выдохнула она, и в голосе проскользнула первая нотка удовольствия. Но время не ждало. На часах было уже двадцать минут, и за дверью послышались шаги. Рейх, услышав голоса Сталина и его секретаря, понял — пора менять тактику. — Прости, знаю позже задушишь.. — прошептал он, резко разворачивая её спиной к себе и прижимая к столу. — Но нам нужно ускориться. Казахстан вскрикнула от неожиданности, но он уже прижал её одной рукой за талию, а второй зажал рот, чтобы заглушить звук. — Тихо, — выдохнул он ей в ухо, начиная двигаться быстрее, глубже. — Тихо, солнце моё. Нас услышат. Казахстан дрожала всем телом, вцепившись в край стола так, что костяшки побелели. Под её пальцами скрипело дерево, а с губ срывались приглушённые хныканья, которые утопали в его ладони. — Ах ты, блядь, тварь, ебаная..! — прошептала она сквозь его пальцы, и в этом шёпоте смешались мат и стоны. — Рейх, Рейх, Құдай-ау, не останавливайся, но тише, блядь, тише... Он прижимал её к себе, чувствуя, как она дрожит, как каждое её движение становится всё более беспорядочным. Она кусала его ладонь, оставляя глубокие следы, но он не убирал руку, продолжая удерживать её, прижимать к столу, чувствуя, как под его пальцами пульсирует её пульс. — Ещё немного, — прошептал он, чувствуя, как собственное тело начинает сдаваться. — Солнце моё, ещё чуть-чуть. Она плакала — не от боли, а от переполнявших ощущений. Слёзы текли по её щекам, смешиваясь с потом, и она вжималась в него, ища опору, одновременно пытаясь не издать ни звука. Его рука на её рте была мокрой от её слюны и слёз, и она чувствовала, как её собственное тело выгибается от удовольствия, как по позвоночнику пробегает дрожь. — Құдай-ау, щещенски сыгин..!— простонала она в его ладонь, чувствуя, как оргазм накрывает её с головой, заставляя тело содрогаться в конвульсиях. — Рейх... Рейх... Он приближался к пику, но пытался замедлиться, чтобы не закончить слишком рано, когда вдруг за дверью послышались шаги и приглушённые голоса. — Товарищ Сталин, мы можем подождать в кабинете... — Нет, — голос Иосифа Виссарионовича прозвучал слишком близко. — Документы должны быть подписаны сейчас. Рейх замер, зажав рот Казахстан так, что она почти не могла дышать. Его глаза расширились от ужаса. Казахстан, всё ещё дрожащая от пережитого оргазма, прикусила его ладонь до крови, заставляя себя молчать. Она смотрела на дверь, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. Её руки судорожно сжались, а тело продолжало содрогаться от недавнего удовольствия, смешанного с паникой. Рейх, не теряя времени, начал двигаться быстрее, понимая, что у них есть лишь мгновения, пока Сталин не дошёл до двери. Он был грубее, но Казахстан только сильнее прижималась к нему, кусая его ладонь и сдерживая крики, которые рвались наружу. — Быстрее, сука… — прошептала она сквозь зубы, чувствуя, как его тело напрягается. И когда за дверью раздался голос секретаря, предлагающего Сталину подождать в приёмной, Рейх, не выдержав, кончил с тихим, сдавленным стоном, уткнувшись в шею Казахстана. Она лежала на столе, всё ещё цепляясь за стол, чувствуя, как он тяжело дышит, уткнувшись в неё. Их лбы были влажными от пота, а сердца бились в унисон. — Чёрт, — прошептала она, когда её пальцы разжались, и она отпустила деревянную мебель. — Чёрт, чёрт, чёрт... — Тихо, — выдохнул он, отстраняясь и начиная судорожно собирать одежду. — Одевайся, милая. Быстро. Казахстан сползла со стола, её ноги подкашивались, но она заставила себя двигаться. Рубашка, брюки, маска — каждое движение было словно в тумане. Рейх уже натягивал мундир, застёгивая его на ходу. Его рука, которую она прокусила до крови, была влажной и болела, но он не обращал на это внимания. — Приведи себя в порядок, — сказал он, поправляя её воротник и проверяя маску. — Выглядишь как после боя. — Так и было, — усмехнулась она, хотя в голосе всё ещё дрожали нотки паники. Рейх улыбнулся — коротко, но тепло — и наклонился к ней, шепнув на ухо: — Это был лучший бой в моей жизни. Казахстан ударила его кулаком в плечо, но беззлобно. Её глаза, скрытые маской, смотрели на него с таким смешанным выражением — усталость, недоумение, лёгкое удовольствие, — что он понял: это не конец. — бля, отдышка ужасная.. если бы не всея ситуации, я бы тебе вдари— — Мы ещё поговорим, солнышко — первебил он, открывая дверь ровно в тот момент, когда Сталин повернул ручку. — А, товарищ Рейх! — голос Иосифа Виссарионовича был сух, подозрителен. — Вы не на обеде? — Решал важные вопросы, — ответил Рейх, выходя в коридор и ловко закрывая за собой дверь, оставляя Казахстан внутри. — С документацией. Пройдемте, всё готово. Сталин окинул его цепким взглядом, заметив укус на руке, но промолчал. Его взгляд скользнул к двери кабинета, но Рейх уже развернулся, ведя его в противоположную сторону. — Пройдёмте, я покажу вам подписанные бумаги. А внутри кабинета Казахстан стояла, прислонившись спиной к стене, и медленно выдыхала. В ушах всё ещё звенел его шёпот, а на губах — вкус его крови. И, чёрт возьми, ей понравилось.