Поле

Она превозмогла боль и с трудом поднялась на ноги, едва удерживая равновесие. Её одежда была безвозвратно испорчена: белая футболка — точнее, когда-то белая — теперь превратилась в серо-бурую, испачканную землей, травой и пятнами свежей крови. Светло-голубые джинсы в глубоких разрывах на коленях и бедрах, сквозь которые виднелись ссадины. Окончательно лишал её устойчивости тот факт, что на одной ноге оставался кроссовок, а другая была лишь в сером, грязном носке. Хромая, она медленно, шаг за шагом подошла к покосившемуся крыльцу. Преодолевая сопротивление собственного израненного тела, она потянулась вверх и заглянула в мутное, разбитое окно. То, что открылось её взору внутри дома, заставило её губы дрогнуть. На лице расплылась улыбка, но в ней не было облегчения — она выглядела пугающе, безумно и дико на фоне зловещего окружения. В призрачном свете, льющемся из окна, её внешность казалась гипнотизирующей. Длинные русые волосы, наспех собранные до этого в нетугой хвост, растрепались от долгого путешествия по земле: отдельные пряди выбились, перепутались с сухими обрывками листьев, травы и земли. Красивое лицо с точеными скулами и пухлыми губами было испачкано грязью, а у левого виска запеклась темная дорожка крови. Большие, широко распахнутые голубые глаза — цвета предгрозового неба — лихорадочно блестели, отражая огоньки из глубины комнаты. Но самой странной деталью, врезающейся в память, была её гетерохромия: в самом центре одной из небесно-голубых радужек горело яркое, янтарно-рыжее пятно, словно осколок солнца, что недавно зашло за горизонт. И над всем этим застыла её сумасшедшая, пугающая улыбка, стирающая грань между жертвой и кем-то гораздо более опасным. То, что она увидела за стеклом, начисто вымело из головы остатки логики. Два абсолютно полярных кинематографических жанра — кровавый хоррор категории «Б» и приторно-сладкая мелодрама — сошлись в этой комнате в диком, извращенном экстазе. Парень в маске накрывал на стол. Обстановка внутри была ветхой, но удивительно опрятной для заброшенного дома. Немногочисленная старая мебель — массивный деревянный шкаф с облупившейся краской, пара крепких стульев — стояла на своих местах. Пол был чисто подметен, а тусклые огоньки, которые она видела с улицы, оказались расставленными на подоконниках свечами. На аккуратно протертом деревянном столе уже красовалась тарелка с сочными стейками медиум-рарэ, от которых еще шел пар, какая-то легкая закуска и — вишенка на этом абсурдном торте — бутылка дорогого темного вина. «Ну конечно, — мысленно расхохоталась она. — Ганнибал Лектер вызывает на связь Джулию Робертс, Красотку. "Хьюстон, у нас проблемы", чувак забыл предупредить, что похищение включает в себя романтический ужин при свечах. Хит Леджер в роли Джокера сейчас заплакал бы от зависти к такому перформансу». Громила в доме совершенно не замечал её. Или чертовски профессионально делал вид, что не видит прильнувшую к стеклу окровавленную девчонку. Песня Дермота Кеннеди продолжала вибрировать в стенах, пока он плавно передвигался по комнате. Теперь, в ровном свете свечей, она смогла рассмотреть его гораздо лучше. Он выглядел как оживший кошмар любого тактического шутера, точь-в-точь Гоуст из Call of Duty, только моложе — на вид ему было не больше тридцати. Черная толстовка обтягивала литые, пугающе огромные плечи и грудь. Образ дополняли массивные тактические штаны со множеством карманов и тяжелые армейские берцы, в которые они были небрежно заправлены. На нем была плотная баллистическая маска-балаклава «Классический Спецкор». Ее база из матового угольно-чёрного материала текстурой имитировала карбоновое волокно, а на лицевой части красовался реалистичный анатомический череп белого цвета с лёгким эффектом подтёков краски по краям. В полумраке этот рисунок слегка, приглушённо светился за счет фосфорного напыления. В отличие от обычной графики из культовой игры, такое исполнение придавало его образу мистическую, дьявольскую притягательность. Сквозь прорезь маски был виден его взгляд, а над правым глазом белел старый след от ранения — глубокий шрам начисто рассекал его бровь, добавляя лицу хищной суровости. Он аккуратно поставил второй бокал на стол и замер, уставившись на пустой стул, словно приглашая невидимого гостя. «Так, ладно, — мысленно резюмировала она, глядя на стейки сквозь разбитое стекло. — Этого просто не может происходить в реальности. Без вариантов». Она была уверена в этом на твердые девяносто пять процентов. Наверняка она сейчас спит как убитая после дикой пьянки, либо её накачали первосортной дрянью на той самой вечеринке, которую она не помнит, либо — что еще веселее — она лежит в коме после аварии на шоссе, а её мозг крутит этот извращенный артхаус. «Если это кома, надеюсь, врачи врубили мне правильный капельный коктейль, а не просто экономят на физрастворе. Доктор, прибавьте морфия, у вас тут Гоуст косплеит шеф-повара года». Конечно, оставались еще жалкие пять процентов, которые знатно портили всю картину. Ноющая, слишком реалистичная боль в израненном теле никак не вписывалась в стандартный трип, а внезапный порыв ночного ветра, заставивший её покрыться мурашками под рваной футболкой, ощущался чересчур осязаемо. Логика буксовала, объяснить это она не могла. Но в конце концов, какая к черту разница? Если это её персональный бред или предсмертный приход, то почему бы не сыграть по своим правилам? Умирать, так сытой. В этот самый момент её желудок предательски и оглушительно заурчал, напрочь перекрывая финальные аккорды Дермота Кеннеди. Решение пришло мгновенно. С дерзостью, которой позавидовала бы любая финальная девчонка из хорроров, она оттолкнулась от подоконника, хромая обогнула крыльцо и толкнула черную дверь. Войдя в комнату, она даже не взглянула на застывшего парня. Оставляя грязные следы от единственного кроссовка и мокрого носка на чистом полу, она уверенно подошла к столу, отодвинула стул на приготовленном для неё месте и по-хозяйски села. Взяв в руки нож и вилку, она отрезала сочный кусок мяса и отправила его в рот. Парень в маске, кажется, на секунду превратился в соляной столп. Смотря на неё в замешательстве. Медленно, с кошачьей грацией, огромный незнакомец отодвинул свой стул и сел напротив. И просто неотрывно смотрел, как окровавленная, полураздетая девчонка с безумной улыбкой уплетает его стейк. Она сразу поймала на себе его взгляд. Сквозь узкие прорези маски-черепа на нее смотрели потрясающе красивые, глубокие серо-зеленые глаза в обрамлении густых темных ресниц. И сейчас в них плескалось нечто совершенно не вяжущееся с образом безжалостного похитителя — там застыло абсолютное, неподдельное удивление. Настоящий ступор. Внутри нее, вопреки всему ужасу ситуации, расцвела дикая, ликующая радость. Она смогла его переиграть. Двухметровый шкаф в маске Гоуста ожидал увидеть бьющуюся в истерике жертву, умоляющую о пощаде, а получил сотрапезника с отличным аппетитом. Раунд в её пользу, даже если этот ужин — последний. Парень, не сводя с нее гипнотизирующего взгляда серо-зелёных глаз, плавно потянулся к своей маске. Он приподнял её край — ровно настолько, чтобы обнажить четко очерченный подбородок с легкой щетиной и губы. Губы были потрясающими: четкий контур, идеальная форма, капризный изгиб, который никак не вязался со смертоносным узором черепа на баллистической ткани. Он аккуратно отправил в рот кусок сочного мяса, опустил маску обратно и, взяв бутылку, неторопливо разлил по бокалам темное, почти черное вино. Она следила за каждым его микродвижением. В тот короткий миг, когда полоска его кожи обнажилась, внутри нее смешались дикий интерес, любопытство и запоздалое девичье волнение. «Господи, да у него губы, как у модели с обложки глянца, — пронеслось в голове. — Какая досада. Если мой мозг решил выдать мне настолько качественный предсмертный глюк, почему мне снится хоррор-детектив, а не порно с этим гигантом? Куда писать жалобу на сценаристов?» Несмотря на жажду, которая буквально сушила горло, она демонстративно косилась на наполненный бокал, но не прикасалась к нему. Опасно. Жизненный опыт подсказывал, что в фильмах ужасов из чужих рук пить нельзя. Мужчина тем временем откинулся на спинку стула, приняв абсолютно расслабленную, но полную скрытой угрозы позу. С жутким, леденящим кровь спокойствием он снова неуловимым движением приподнял ткань и сделал медленный, смакующий глоток из своего бокала. Она замерла, взвешивая шансы. «Так, стоп. Отказываться от алкоголя в коме или на пороге смерти — это вообще грех. Вино он наливал при мне, из одной бутылки. Сам пьет и не кривится. А если яд в мясе? Так я его уже половину сожрала. Если мы сейчас оба красиво упадем лицом в стейки и умрем в один день, как в хреновой сказке, то спецэффекты хотя бы окупятся». Решение было принято. С неожиданной для своего плачевного вида грацией — в рваной окровавленной футболке, с грязным лицом и безумным янтарным огоньком в глазу — она потянулась вперед. Её тонкие пальцы обхватили ножку бокала. Приподняв его и глядя парню прямо в глаза в глаза, без тени страха, — она сделала глубокий, дерзкий глоток, позволяя терпкой жидкости обжечь пересохшее горло. В комнате, где все еще тихо догорали свечи, вызов был официально брошен. Вино мягко обжигало горло, когда тишину комнаты бесцеремонно разрезал его голос. Он был хриплым, очень низким, глубоким и до ужаса обволакивающим. Этот бархатный рокот никак не вязался с тактической маской и черепом. От неожиданности она дернулась. Сделанный глоток пошел не в то горло, и девушка судорожно закашлялась, прижимая ладонь к груди. Бокал со стуком опустился на деревянную столешницу, пара багровых капель выплеснулась на её изорванные джинсы. Он даже не шелохнулся. И с леденящим душу спокойствием наблюдал за её конвульсиями. По его позе, по его застывшему взгляду невозможно было прочесть абсолютно ничего. Настоящий сфинкс в черной тактической экипировке. С трудом восстановив дыхание, она сглотнула вязкую слюну. Внутри неё все клокотало от эмоций, хотя она отчаянно пыталась подавить этот шторм, упрямо выпрямляя спину и стараясь казаться безразличной. Но этот чертов голос… он подействовал на нее как мощный разряд тока, вгоняя в еще большее смятение. В его интонациях было что-то, что заставило её кожу покрыться мурашками вовсе не от холода. Она так и не успела ничего ответить, когда он, чуть наклонив голову набок, повторил свой вопрос с той же невыносимо ровной, давящей интонацией: — Что ты помнишь? Она упрямо молчала, лихорадочно соображая, стоит ли продолжать игру в немую. Его глаза за прорезями маски сузились. — Повторяю, — его низкий тембр вибрировал в воздухе заброшенного дома, заставляя пламя свечей едва заметно подрагивать. — Что ты помнишь? Она вздернула подбородок, глядя прямо в этот пугающий череп, и, стараясь, чтобы её собственный голос не дрогнул, ответила: — Ничего до этого момента. Мужчина медленно переплел пальцы рук, положив их на стол. На его запястье отчетливо проступил массивный шрам, уходящий под рукав толстовки. — Конкретнее, — коротко отрезал он, и в этой мягкой лаконичности сквозила сила, которой невозможно было сопротивляться. Она сделала глубокий вдох от злости на собственное бессилие. Ей хотелось звучать дерзко, но вышло почти хрипло: — Я помню шоссе… — она сделала паузу, сжимая кулаки под столом. — И помню, как ты тащил меня через поле. Он внимательно, не мигая, смотрел на неё, словно сканировал её мысли, а затем с той же обволакивающей, пугающей хрипотой задал уточняющий вопрос: — А чёрный «Рэндж Ровер»... ты помнишь? Она замерла, внутри всё сковал первобытный ужас. Воздух в лёгких стал тяжёлым, как свинец. Сердце сделало оглушительный кульбит и застряло где-то в горле. Он знает про джип. Знает то, что она сама только что увидела на обрывках вспышек в своей голове. Паника, которую она так усердно прятала за безумной улыбкой, прорвала плотину. Сознание лихорадочно забилось в тупике. Что делать? Ответить честно? Или соврать, притвориться, что она пуста, как чистый лист? Если она скроет правду, он разозлится, ведь он явно видит её насквозь. А если признается — станет ли это для неё смертным приговором? В этот миг все её утешительные теории про кому, весёлый наркотический трип, сон после пьянки рассыпались, как карточный домик. Это была не кома. И не приход. Слишком осязаемо ныло израненное тело, слишком натурально пахло жареным мясом и старым деревом, слишком живым и опасным был этот двухметровый шкаф в маске Гоуста. Всё происходило по-настоящему. Она здесь. Живая. Из плоти и крови. Но, чёрт возьми, где это «здесь»?! Пауза между ними затянулась, становясь удушающей. Мужчина не двигался, он видел её внутренние метания. Видел, как дрожат её зрачки, как янтарная искра в голубом глазу испуганно бьётся, словно запертая птица. Но он почему-то не торопил её. Не бил по столу, не угрожал ножом. Он просто ждал. Её паранойя тру-крайм фанатки зашла в тупик. Шах и мат. Сколько бы она ни ломала голову, просчитать шаги этого человека было невозможно. Она не понимала его мотивов, не понимала, кто он — маньяк, спаситель или палач. И в этот момент к ней пришло странное, почти фаталистическое спокойствие. Хватит игр. В конце концов, в её положении терять уже было нечего. Лучше сказать правду и встретить то, что будет, с открытыми глазами. Она сглотнула ком в горле, крепче сжала ножку бокала с вином и, глядя прямо в его стальные глаза, тихо, но чётко произнесла:— Да. Помню. Он лишь едва заметно кивнул в ответ — то ли подтверждая её слова, то ли соглашаясь с какими-то своими собственными мрачными мыслями. Понять его было решительно невозможно. Этот простой кивок выбил из неё последние крохи равновесия. В этом мужчине поражало абсолютно всё: от пугающе великолепных физических данных до этого невыносимого, давящего спокойствия. Он вёл себя так, словно… знал её. Или это она выдавала желаемое за действительное, пытаясь зацепиться за иллюзию безопасности? «Если он меня знает, то он сталкер. О да, классический сюжет из эротических романов на известных платформах: одержимый амбал похищает свою музу, чтобы запереть в глуши и любить до гроба. Так, стоп, мы опять скатываемся в категорию "для взрослых"». Но если она всё это себе просто выдумывает? Если он обычный, среднестатистический маньяк-психопат, который промышляет на этом шоссе, а жертв уволакивает в своё логово, чтобы расчленять в подвале? Ей хватило одной секунды, чтобы перевести взгляд на тарелку со стейком. Наполовину съеденное мясо с аппетитной розовой сердцевиной вдруг показалось ей зловещим. Догадка ударила в подкормку ледяным обухом: а что она сейчас ела? Точнее — кого она только что ела?! Прежде чем паника окончательно парализовала её, а к горлу подступила удушающая тошнота, по комнате снова пронёсся его низкий, вибрирующий голос:— Это говядина. Она буквально ошалела. Сидела с приоткрытым ртом, глядя на него с диким подозрением, словно он только что продемонстрировал фокус с чтением мыслей. — У тебя всё на лице написано, — пояснил он, неторопливо делая очередной глоток вина. Мужчина ещё глубже откинулся на спинку стула, закинув одну руку за голову — поза была максимально ленивой, расслабленной, но взгляд из-под маски-черепа продолжал намертво удерживать её на месте. — Не хочу, чтобы ты испортила нам ужин. Она громко, со сокрушительным звуком сглотнула. Кровь отлила от лица, но внутри разлилось волна дикого облегчения. «Слава богу, — пронеслось в голове, пока она лихорадочно вспоминала сцены из фильма "Ганнибал". — Хорошо, что этот шкаф передо мной хотя бы не Лектер. Собственные мозги под соусом мне сегодня не грозят, и на том спасибо». Парень тем временем вернул бокал на стол и снова слегка подался вперёд, возвращая её к прежней теме. Его безмолвное ожидание давило сильнее любых пыток. Решив больше не испытывать судьбу и не злить своего всевидящего похитителя, она сделала выдох и выложила всё честно — то немногое, что выдала ей изломанная память. Она рассказала ему про огромный джип, про оглушительные басы музыки, бьющие в стёкла, и про рыжеволосого парня на переднем сиденье. Описала его веснушки, добрые, тёплые ореховые глаза и ту самую открытую, милую улыбку, которая заставила её улыбаться в ответ. Рассказала, как этот кадр резко оборвался вспышкой боли, оставив после себя лишь пустоту. Когда она закончила говорить о рыжеволосом парне, в комнате повисла тяжелая, почти осязаемая тишина. Мужчина не произнес ни слова, но его реакция выдала бурю, бушующую под маской. Его массивные руки, лежащие на столе, медленно двинулись. Пальцы сжались в кулаки с такой силой, что побелели костяшки. Спустя долгую, мучительную секунду он так же медленно разжал их, заставив себя расслабиться. Она смотрела на него с замиранием сердца, боясь даже вздохнуть. Логика тру-крайма кричала, что она наступила на мину. Очевидно одно: упоминание рыжего друга привело этого гиганта в ярость. Ревность? Ненависть? Месть? Она не знала, но атмосфера дарк-романса сгустилась вокруг них, как грозовая туча.