Поле

— Ты вспомнила его, — наконец произнес он, его голос прозвучал как рокот приближающегося обвала. — Да, — едва слышно выдохнула она, сглатывая подступивший к горлу ком. — Это ведь имеет значение, верно? Мужчина резко подался вперед, сокращая расстояние между ними до опасного минимума. От него веяло угрозой и чистым, концентрированным гневом. — Имеет значение? — переспросил он с опасной, тихой усмешкой. — Всё что происходит здесь имеет значение. Она почувствовала, как по спине пробежал мороз от его слов. Но, ей нужны ответы… И тут момент был безжалостно разрушен прозаичной реальностью. Организм, переживший дикий стресс и тонну адреналина, а теперь еще и принявший бокал вина, внезапно предъявил — срочно в туалет. Ощущение было такое, будто мочевой пузырь сейчас взорвется. Все мысли о скрытом прошлом, об опасности, мгновенно вылетели из головы, уступив место одной-единственной потребности. «Великолепно, — обреченно подумала она, сжимая колени и едва сдерживая стон. — Самое время. Главная героиня умирает не от рук разъяренного маньяка, а от разрыва пузыря. Какая проза». Она неловко заерзала на стуле и, стараясь сохранить остатки гордости, выдавила: — Мне нужно отойти. В туалет. Взгляд его глаз, видневшихся в прорезях маски, остался абсолютно бесстрастным. Казалось, бушующий в нем гнев мгновенно убрали под замок, сменив на холодную исполнительность. Мужчина просто молча поднялся. Его огромный силуэт на секунду заслонил свет свечей. Спокойным, размеренным движением он указал рукой в сторону темного коридора, жестом приглашая ее идти вперед. Конвой был обеспечен без лишних слов. Он двигался шаг в шаг позади неё, пока она, стараясь не растерять остатки достоинства, хромала в одном уцелевшем кроссовке по скрипучим половицам. Туалет оказался под стать дому: крошечный, спартанский сортир на одного человека, где едва помещались унитаз и маленькая, покрытая трещинами раковина, чтобы помыть руки. Душа или ванны здесь не было — видимо, они находились в другой части дома. Зеркала над раковиной тоже не оказалось — вместо него на стене остался лишь серый след от клея. Зато было окно: крошечная, узкая форточка под самым потолком, в которую не пролезла бы и кошка, не то что она. Вариант побега отпадал сам собой. Когда она закрыла хлипкую дверь, парень остался стоять прямо за ней — сквозь тонкие доски было отчетливо слышно его тяжелое, размеренное дыхание. А это значило, что акустика в этой будке была потрясающей. Она замерла над унитазом, чувствуя, как внутри все сжимается от дикой, парализующей неловкости. Журчать на весь дом, пока за дверью караулит двухметровый маньяк в маске — это, конечно, совершенно новый уровень позора в жанре. Но уже через секунду в ее голове включилась защитная реакция. «Так, стоп. Какое еще "неудобно"? Он тут, вообще-то, грозный убийца. Наверняка он не стесняется, когда мочит людей направо и налево. А если верить логике тру-крайма и медицинским сериалам, в момент смерти у жертв вообще частенько происходит непроизвольное опорожнение. Так что я просто играю на опережение. Зато, если он решит придушить меня прямо сейчас, я избавлю его от лишней и очень неэстетичной уборки. Чистая прагматика». Через несколько минут она открыла дверь, чтобы выйти обратно в коридор, и тут же замерла, упершись взглядом в черную ткань его одежды. Он стоял слишком близко. Непозволительно, опасно близко, буквально перекрывая собой весь дверной проем. В узком пространстве коридора её окутало его теплом. И запахом. От него пахло дорогой кожей, дорогим мужским парфюмом с нотами сандала и острых специй, порохом и… чистым, диким мужским телом. Этот аромат не просто ударил в нос — он закружил ей голову, проникая под кожу, заставляя колени окончательно ослабеть. Она медленно подняла голову, встречаясь с его взглядом. На таком расстоянии серо-зелёные глаза за прорезями маски казались бездонными колодцами, полными темного, обжигающего пламени. Между ними вспыхнула такая бешеная, первобытная химия, что воздух между их телами, казалось, затрещал от статического электричества. Мурашки лавиной сорвались от затылка по её спине, заставляя израненное тело мелко задрожать. Он не двигался, но его взгляд медленно скользнул по её лицу: от запекшейся крови у виска, по испачканной грязи щеке, задерживаясь на пухлых, приоткрытых губах, и наконец замер на её разноцветных глазах. Парень сделал едва заметное движение вперед, безжалостно сокращая те несчастные сантиметры, что их разделяли. Шаг — и он коснулся её бедром. Плотная, грубая ткань его одежды мазнула по её ноге, и от этого мимолетного, но огненного контраста чужого горячего тела она судорожно вздохнула, сильнее вжимаясь спиной в деревянный косяк двери. Бежать было некуда, но она и не думала отводить взгляд. Она сделала то, чего сама от себя не ожидала — поддалась какому-то первобытному, иррациональному импульсу. Онемевшие от страха пальцы сами потянулись вверх. Медленно, почти невесомо, она коснулась его предплечья. Плотная ткань толстовки не смогла скрыть исходящий от него жар. В её мыслях мгновенно вспыхнула фантазия о том, какая там, под хлопком, кожа — наверняка жесткая, сухая и обжигающе горячая, словно в венах циркулирует расплавленная лава. Но даже через плотный рукав она физически ощутила колоссальную силу. Под её подушечками дрогнули, каменея от этого мимолетного жеста, его жуткие, перевитые сухожилиями мышцы, демонстрируя скрытую, пугающую мощь. Он не отстранился. Напротив, его тяжелое, прерывистое дыхание опалило её лоб, заставив кожу покрыться мурашками. Парень замер, возвышаясь над ней темной грозовой тучей, а его взгляд впился в ее губы с такой хищной концентрацией, что воздух между ними будто превратился в стекло. Накал этой безмолвной сцены был настолько мощным, что она балансировала на лезвии бритвы. Еще секунда — и этот монстр, ворвавшийся в ее пустую, лишенную воспоминаний жизнь, либо сломает ей шею, либо до боли прижмет к себе. И самое жуткое, самое порочное было в том, что она — испуганная заложница, не помнящая даже собственного имени — хотела обоих вариантов одинаково сильно. Он вдруг резко оборвал этот затянувшийся момент. Его грудь вздыбилась в тяжелом, рваном вздохе, и мужчина отстранился. — Идем, приведем тебя в порядок, — его голос прозвучал глуше обычного. — Провожу до ванной. При этих словах её накрыла мощная, противоречивая волна эмоций. Разум лихорадочно метался: что именно он собирается со мной делать дальше? Но она послушно пошла за ним. И дело было не только в страхе — её тело было истощено, раны саднили, а логика подсказывала, что сопротивляться этому танку в узком коридоре глупо. К тому же, интуиция нашептывала, что реальной физической опасности прямо сейчас от него не исходит. Ванная комната оказалась ветхой, со старой, пожелтевшей плиткой и тусклой лампочкой, но на удивление чистой по меркам этого Богом забытого дома. Главное — из крана под хорошим напором шла горячая вода, наполняя маленькое помещение влажным паром. Мужчина крутанул вентили, настраивая температуру, а затем выпрямился во весь свой огромный рост. — Раздевайся, залезай, — раздался его властный, непреклонный голос. — При тебе? — она попыталась вернуть себе самообладание, хотя сердце бешено заколотилось. — Извини, но у меня нет привычки мыться при зрителях. — Придется завести, — без тени шутки или издевки отрезал он. — Я глаз с тебя не спущу. Его взгляд застыл, не оставляя пространства для дискуссий. Она так и застыла с открытым ртом, ошалев от такой прямолинейности. Но отступать было поздно. Превозмогая стыд и неловкость, она дрожащими пальцами стянула через голову рваную, грязную футболку, затем, покачиваясь на одной ноге в сером носке, с трудом сбросила изорванные джинсы. Шагнув за шторку, она встала под струи горячей воды, блаженно закрывая глаза, пока грязь и запекшаяся кровь стекали в слив. И тут произошло то, чего она сама от себя никак не ожидала. Первоначальный стыд вдруг уступил место чему-то другому — лихорадочному, сладкому и запретному. Под пристальным, тяжелым надзором этого человека её кожа стала гиперчувствительной. Капли воды казались горячими прикосновениями, а собственное дыхание участилось. Она несколько раз оборачивалась и сквозь пелену пара встречалась с ним взглядом. Парень не шевелился, но его зелёные глаза потемнели, став почти черными, а под тактической балаклавой отчетливо угадывалось его рваное, частое дыхание. Он тоже был на пределе. Когда она выключила воду, он молча протянул ей большое, жесткое полотенце. Из настенного шкафчика мужчина достал массивную армейскую аптечку, и у нее снова глаза на лоб полезли от удивления — этот монстр собирался её лечить. Он действовал удивительно бережно для таких огромных рук. Сначала аккуратно, без лишнего давления, обтер её тело полотенцем, а затем опустился перед ней на одно колено. Взяв антисептик и ватные диски, он принялся обрабатывать многочисленные царапины, ссадины и наливающиеся багровым цветом гематомы. Всё это время она стояла перед ним абсолютно голая, тяжело дыша и завороженно рассматривая его сверху вниз. С близкого расстояния было видно, как сосредоточенно двигаются его руки. Опустив взгляд ниже, она вдруг замерла, с трудом сглотнув: сквозь плотную ткань его черных штанов, прямо перед её глазами, отчетливо проступала внушительная, напряженная выпуклость. Он знал, что она видит. Знал, в каком положении находится сам. Но упорно игнорировал это, демонстрируя железную выдержку. И тут, вопреки страху, в ней вспыхнуло безумное, непреодолимое любопытство. Ей отчаянно, до боли захотелось узнать, какое лицо скрывает этот человек. Повинуясь этому импульсу, она медленно протянула свою хрупкую руку вперед. Тонкие, все еще подрагивающими пальцы коснулись его подбородка, пытаясь через плотную ткань маски угадать скрытые черты. Парень мгновенно замер. Рука с зажатым в ней бинтом застыла в воздухе. Весь мир вокруг них словно схлопнулся до размеров этой тесной, душной ванной. Они смотрели друг другу глаза в глаза: он — огромный, опасный зверь, замерший на коленях, и она — хрупкая, невысокая, полностью обнаженная и беззащитная девчонка, которая только что подчинила себе этого монстра одним лишь касанием. Напряжение между ними достигло апогея, воздух буквально затрещал от невидимого электрического разряда, готового в любую секунду превратиться в сокрушительный взрыв. И в этот самый миг, пока её пальцы бережно покоились на тактической ткани его маски, в глубине её расколотого сознания ослепительно ярко рванула новая вспышка. Перед глазами развернулся полноценный, живой фрагмент её прошлого. Солнечный день, смех, от которого щекотало в груди, и тот самый огромный чёрный джип. Рядом с рыжеволосым парнем стояли ещё двое. Высокий брюнет с волевым подбородком, весело крутящий на пальце ключи с брелоком от машины, и миниатюрная блондинка с задорными карими глазами и россыпью забавных косичек. Они были счастливы. Рыжий парень, прежде чем занять пассажирское сиденье, мягко, невероятно бережно приобнял её за плечи, согревая своим теплом. Он с улыбкой открыл перед ней заднюю дверцу джипа и подал руку, помогая забраться внутрь салона. Видение погасло так же стремительно, как и началось, оставив после себя горький пепел. Чувство абсолютного, звенящего счастья, накрывшее её на долю секунды, резко испарилось. Осознание обожгло изнутри ледяным страхом. Ведь она до сих пор понятия не имеет, что с ними стало! Мысли завертелись по извилистой траектории самого жуткого триллера. Что, если этот огромный мужчина прямо сейчас держит их всех в заложниках? Может, под домом есть скрытый, оборудованный подвал? И вся его видимая забота, эти нежные прикосновения, обработка ран и ужин при свечах — лишь извращённая прелюдия перед тем, как он спустит её к остальным? Или… их уже нет в живых? Она не успела закончить эту страшную мысль. Каждой клеточкой своей обнажённой кожи она ощутила, как атмосфера в тесной ванной комнате изменилась в один щелчок. Мужчина считал её. Считал разительную перемену в выражении её лица, уловил, как испуганно расширились её глаза. Химия и наваждение мгновенно испарились, уступая место суровой, военной жесткости. Его действия стали резкими, почти грубыми. Он рывком отстранился от её руки, разрывая контакт. Взгляд за прорезями маски мгновенно заледенел. Мужчина с глухим стуком захлопнул крышку армейской аптечки и одним размашистым движением забросил её обратно в настенный шкафчик. Обернувшись, он буквально всучил ей в руки плотный сверток ткани. — Одевайся, — коротко и хлёстко приказал он, и от его прежнего обволакивающего бархата в голосе не осталось и следа. Это была его собственная футболка — огромная, абсолютно чёрная, пахнущая его парфюмом и чистым хлопком. В его руках она казалась обычной вещью, но для её хрупкого тела эта футболка была размером с полноценное платье, способное скрыть её от его пугающего, вновь ставшего чужим взгляда. Она поспешно натянула через голову футболку. Плотный хлопок укутал её тело, опускаясь почти до колен. Оставшись без обуви, она неловко переминалась с ноги на ногу на холодной плитке. Из-под тёмного подола футболки открывался вид на её стройные, подтянутые ноги с изящными щиколотками. Кожа на них казалась неестественно белой в тусклом свете лампы, а на колени бережно нанесённый им антисептик уже лёг желтоватыми разводами. Парень в маске замер. Несмотря на то что всего секунду назад он демонстрировал армейскую жёсткость, мужчина не выдержал. Он несколько томительных мгновений открыто, тяжело разглядывал её потемневшим, собственническим взглядом, сканируя каждый изгиб её ног. Наконец, заставив себя отвернуться, он так и не разомкнул плотно сжатых челюстей. Лишь резко, по-военному указал подбородком на коридор, требуя подчинения. Она послушно пошла следом, глядя в его массивную, непробиваемую спину. Разум был полностью дезориентирован, мысли спутались в тугой узел. Кто он? Спаситель, извращенец или хладнокровный палач? В конце тёмного коридора он толкнул ветхую деревянную дверь, которая жалобно скрипнула, и сделал короткий, властный жест рукой — проходи внутрь. Она с опаской скользнула взглядом по его профилю-черепу, а затем заглянула за порог. Перед ней была спальня. Сердце испуганной птицей забилось в рёбра: в жанре дарк-романса комната с кроватью — это всегда финал первого акта, место, где контроль ломается окончательно. Спальня оказалась скромной: большая двуспальная кровать, застеленная на удивление чистым тёмным бельём, старый комод у стены. Ему явно надоело ждать, пока она просчитает все хоррор-сценарии в своей голове. Мужчина настойчиво, но без грубости положил огромную ладонь ей на лопатку и мягко подтолкнул вглубь комнаты. Она зашла, принципиально не оборачиваясь спиной к кровати. Внутренне она приготовилась к худшему: сейчас черная дверь захлопнется, он нападёт, швырнёт её на это тёмное покрывало и возьмет силой. Или просто задушит прямо здесь, в этой глуши. Но реальность снова дала ей пощёчину — дверь за её спиной просто мягко закрылась. Она отчетливо прислушалась: щелчка замка или скрежета ключа не последовало. Он оставил дверь незапертой. Она резко обернулась, уставившись на старое дерево двери. За полотном стояла звенящая тишина. Она физически чувствовала, что он всё ещё там, по ту сторону, стоит неподвижно и дышит сквозь маску. Спустя минуту до её ушей наконец донеслись его тяжёлые, размеренные шаги. Они удалялись. «Ну зашибись, — мысленно хмыкнула она, нервно потирая плечи. — Сервис в этом отеле просто потрясающий. Похитили, накормили стейком, помыли, раны обработали и заперли в комнате без замка. Где моя книга жалоб и предложений? Похоже, этот маньяк сломался, несите нового». Она повернулась, чтобы детальнее осмотреть спальню, попутно размышляя, не стоит ли ей просто временно поплыть по течению и посмотреть, что этот Гоуст предпримет дальше. В конце концов, в одной футболке на голое тело далеко не убежишь. Её ленивые размышления оборвались на полуслове. Взгляд зацепился за комод у стены, и всё внутри неё похолодело. На старой древесине лежал предмет, который она узнала мгновенно. Это была маленькая серебряная подвеска в виде полумесяца на тонкой цепочке, покрытая каплями засохшей крови, а рядом с ней — пушистый брелок, лиса. Перед глазами возникла четкая картинка — ключи от того самого чёрного джипа, а на связки брелок. А цепочка. Она пренадлежит её подруге-блондинке? Паника взорвалась в голове атомным грибом. Вспышки памяти не соврали. Он действительно сделал что-то с её друзьями. И вещи мертвецов лежали здесь как трофеи. Не помня себя от первобытного ужаса, она в мгновение ока рванула из спальни. Дверь распахнулась с грохотом. Забыв про боль в теле, она со всей скоростью, на которую была способна, понеслась по тёмному коридору. Пролетела мимо комнаты, где они только что ели, едва не задев стол, и выскочила в прихожую. Каждую секунду она ожидала, что из темноты вырастет его огромная фигура и железная хватка сомкнётся на её шее. Она рванула на себя входную дверь и вылетела на крыльцо, едва не скатившись по покосившимся ступеням. Босые ноги обожгла прохлада ночной земли и травы. Бежать. Только бежать. Ночная тьма оглушала, а впереди, всего в нескольких метрах, уже чернела непреклонная, шуршащая стена бескрайнего кукурузного поля. Она уже практически достигла высоких стеблей, готовая раствориться в лабиринте, когда за её спиной, разрезая ночной воздух, громом раздался его яростный, хриплый окрик: — Стой! Окрик разбился о темноту, но она даже не подумала остановиться. Адреналин глушил боль, подгоняя её вперёд. Ещё немного и стена кукурузы с шуршащими листьями скроет её от этого монстра. Она прыгнула вперёд, готовая врезаться в заросли, но вместо гибких, податливых стеблей кукурузы со всего маху влетела во что-то настолько жёсткое, словно на полной скорости врезалась в невидимую бетонную стену. Удар получился сокрушительным. Раздался глухой, страшный хруст, волна ослепительной боли прошила тело от макушки до пят. Инерция швырнула её назад, и она плашмя рухнула на спину, выбив лопатками комья сырой земли. В момент приземления из лёгких со свистом вылетел весь воздух. Земля под ней качнулась. В глазах полыхнул фейерверк из багровых и золотых искр, а горло сковала мгновенная судорога — она отчаянно пыталась сделать хотя бы крошечный вдох, но диафрагму парализовало, и она лишь беспомощно ловила ртом холодный ночной воздух, как выброшенная на берег рыба. Она лежала в полном, неописуемом ахуе, не в силах пошевелить даже пальцем. В этой звенящей тишине над ней зазвучали тяжёлые, неторопливые шаги. Мужчина шёл прямо к ней. «Ну зашибись, — отрешённо подумала она, чувствуя, как перед глазами всё плывёт от нехватки кислорода. — Кажется, примерно так ощущает себя букашка, повстречавшая лобовое стекло поезда "Сапсан". Премия Дарвина официально моя, можете высылать почтой. Бежала на волю, а совершила суицид об воздух». Шаги прекратились. Прямо возле её головы выросли массивные армейские ботинки. Он наклонился, заслоняя собой бездонное звёздное небо и луну. Теперь вместо космоса она видела только его — огромного, непреклонного, в маске-черепе зловеще мерцающим в ночи. Огромная чёрная футболка, которую он ей дал, задралась почти до талии, обнажая её беззащитное тело, но ей было уже плевать. Глядя в его застывшие глаза, она поймала себя на странной, пугающе поэтичной мысли: «Если это финал, то умереть под взглядом такого дьявола, на этой холодной, пахнущей тленом земле, под безумной луной… пожалуй, это не самый плохой способ исчезнуть».