Адажио для тебя одного

В университете есть старый композиториум. Под конец учебных часов там никого не бывает и никто не видит, как закатные лучи касаются клавиш старого рояля, на котором музицирует уже несколько поколений. Как нежный свет оживляет пространство, как от тепла тут пахнет старыми нотами и нагретой древесиной. Здесь хочется раствориться в музыке, дать волю своим чувствам. Для многих это просто кабинет музыки, где проходят пары, но для некоторых это место особенное. Место, где можно дать волю скрытым чувствам и эмоциям, где хочется проводить все свободное время. Этот старый рояль может рассказать множество историй, как музыкант любил, страдал или был счастлив, но не каждый видит в нем это. Музыка окружает нас везде, но не каждый способен услышать её. Для всех она своя: кто-то слышит музыку в каплях дождя, кто-то — в перебое колёс железнодорожных путей. Музыка — это что-то родное. Но не многие способны дать ей волю. Вэй Ин мог. Когда-то. В детстве он ловко играл на фортепиано в школе. Он легко перебирал клавиши, создавая незатейливые мелодии, играл классические произведения. Но сейчас это осталось только воспоминанием. Ему говорили, что на одном таланте далеко не уедешь, что музыка — это, в первую очередь, дисциплина и правила. Нельзя просто взять и сыграть как ты думаешь или чувствуешь. Ему сказали, что он создает лишь шум и не более. Тогда и были оставлены все попытки, но желание и страсть остались. Только эти чувства пришлось спрятать, глубоко и навсегда. Это был самый обычный учебный день. Профессор что-то рассказывал, но Вэй Усянь не слушал. Он был погружен в свои мысли, рассматривал спортивную площадку за окном аудитории. Иногда он переводил взгляд на свою тетрадь, в которой кроме записей лекции были личные заметки с нотами и просто бессмысленные каракули. Шел осенний семестр 2-го года обучения на факультете менеджмента искусств. Желание связать жизнь с музыкой отошло на второй план, ведь нужна стабильная и «правильная» работа. Время тянулось мучительно долго, день подходил к концу. Даже вечно внимательный Цзян Чэн уже не мог скрыть скуки и периодически зевал, отвлекаясь на витающего в облаках Вэй Ина. Уже который раз он замечал, что вместо конспектирования лекции тот записывал несуществующие мелодии на полях тетради, иногда постукивал карандашом по столу, иногда напевал, за что ему часто прилетало от преподавателей. Из мыслей его вытянул строгий голос профессора, он явно не первый раз звал его. Цзян Чэн рядом толкнул его локтем, окончательно возвращая в реальность. − Вэй Усянь, — голос преподавателя звучал строго, но одновременно мягко, — Если ты решил сменить факультет, я могу дать тебе телефон приёмной комиссии. А пока будь добр, скажи нам, какова средняя окупаемость камерного оркестра при заполняемости зала в шестьдесят процентов? Вэй Ин нервно сглотнул комок, что от нервов застрял в горле. Мысли предательски путались, только мелодия, что он весь день настукивал, осталась четкой. − Примерно сорок процентов, — спас положение Цзян Чэн, при этом с укором смотря на друга. Вэй Ин лишь ухмыльнулся и перевел взгляд на свою тетрадь. Все было в записях нот, ничего не было связанным с темой сегодняшней пары. − Хватит уже витать в облаках, придурок, — тихо прошептал Цзян Чэн и снова толкнул локтем соседа. Это повторялось уже не в первый раз и каждый раз положение спасал он. Преподаватели уже шутили, что Вэй Ин поступил не туда и просто занимает чужое место. Все видели, как он увлечен музыкой, и никто не понимал, почему он не пошел на исполнительский факультет. До конца пары Вэй Ин старался слушать, но навязчивый мотив в его голове не позволял четко концентрироваться на лекции. Когда же занятие подошло концу, Вэй Ин быстро сложил свои вещи в сумку и практически вылетел из аудитории. Цзян Чен молча провожал его взглядом, ведь знал, что тот опять пошел в музыкальный класс и вернется домой поздней ночью. Чуть ли не бегом, парень петлял коридорами, чтобы наконец-то оказаться в своем любимом месте в этом университете. Выбегая из-за очередного коридора, Вэй Ин не заметил, как ему на встречу медленно идет студент с огромной кипой бумаг. Столкновения было не избежать, так что, лавируя между стеной и парнем с бумагами, он лишь задел его. Но этого движения было достаточно, чтобы выбить из рук стопку бумаг. Листы взмыли в воздух, медленно оседая по всему коридору. Проходившие рядом студенты оборачивались на убегающего парня, посылая злые и недоумевающие взгляды вслед. − По коридорам запрещено бегать, — единственное что было сказано в след Вэй Ину. Тот лишь извиняюще обернулся и побежал дальше. Распахнув двери в пустой зал с музыкальными инструментами, Вэй Ин бросил сумку около старого рояля, молча сел и сперва замешкался, но все же открыл крышку инструмента. В это время здесь никого не бывает. Студенты любят тренировать свои навыки на новом рояле, что стоит в актовом зале, но для Вэй Ина этот инструмент больше приходится по душе. Пальцы медленно прошлись по пыльным клавишам, словно проверял настоящий инструмент или нет. Пальцы слегка дрожали, но не смотря на это первый аккорд уже разносился трелью по комнате. Легкая дрожь пальце передавалась клавишам, повторяя за исполнителем. В такие моменты на душе становилось особенно тоскливо. Все это навевало воспоминания, как маленький мальчик с улыбкой нагубах бежал в музыкальную школу, как горели глаза глядя на инструмент. Сейчас же оставалось лишь прятать эту страсть и тайком играть, когда никто не слышит. Время пролетело особенно быстро, уже было давно пора домой, если конечно нет желания пешком идти через весь город. Последний поезд уже давно уехал. Но Вэй Ин не собирался уходить. Он вновь и вновь играл одну и ту же мелодию. Это был всего лишь навязчивый мотив, который на протяжении недели не выходил из головы. Он хотел дать жизнь этой мелодии, но что-то внутри запрещало. Очередной аккорд, робкий, невесомый и прерван грубым стуком кулака по клавишам. Словно струны лопнули внутри, но не успев осмыслить что случилось, послышался голос за спиной. − После одиннадцати запрещено здесь находиться, — разрушая настрой, сказал кто-то без всякого выражения. Вэй Ин содрогнулся, резко закрыл крышку рояля. Он не ожидал что кто-то еще придет сюда так поздно. Он встал из-за инструмента, стыдливо опустив глаза, словно провинившийся ребенок. − Я уже ухожу, извините, не думал, что уже так поздно, — он закинул сумку себе на плечо и уже собирался уходить, как этот незнакомец резко схватил его за руку. Вэй Ин поднял глаза и снова что-то внутри оборвалось. На него смотрели глаза практически золотого цвета, в которых можно было утонуть. Выразительный взгляд изучал лицо парня, пытаясь найти ответ на безмолвный вопрос, что крутился в разуме. Вэй Ин глупо уставился на этого человека не в силах сказать еще что-то в свою защиту. − С какого вы курса? Ваш профессор в курсе ночных репетиций? Вэй Ин понял, что попал, ведь он нелегально играл на инструменте в такой поздний час. Только появился другой вопрос, что этот незнакомец делает здесь в такой час? − А у тебя есть разрешение от профессора находиться здесь? — загнав юношу в тупик, Вэй Ин ухмыльнулся и резко выдернул свою руку из крепкого захвата. — Если у нас обоих его нет, то давай просто тихо-мирно разойдемся и никому не скажем, м? Он устало улыбнулся и медленным шагом вышел из аудитории под суровым взглядом незнакомца. В душе стояла настоящая буря, ведь он всегда играл, когда никто не слышит. Цзян Чэн не в счет, ведь они живут вместе и иногда сосед застает его за игрой, но ничего не говорит про это. А сейчас совершенно незнакомый человек, явно слушавший его игру, стал спрашивать: какого черта он тут делает так поздно. Сердце сжалось от стыда, ведь явно поползут слухи, что какой-то студент ночью «насилует» рояль. − В следующий раз доиграй до конца… — тихо добавил парень, наблюдающий за уходящим. Всю дорогу до дома Вэй Ин размышлял над всей этой ситуацией. Внутри завязался тугой узел горечи, ведь даже от своих друзей он тщательно скрывает, что ходит играть по ночам. Даже если его вызовут к декану, он не сможет оправдаться: ведь что может делать так поздно студент вообще несвязанной с игрой на инструментах специальности в композиториуме. Мысли не давали покоя и только когда тот зашел домой, поток мыслей успокоился. Он максимально тихо (как ему казалось) поставил чайник, умылся в маленькой ванной, затянул волосы в свободный пучок и снова сел за инструмент, только уже свой. Это был самый простой синтезатор, который он купил на гаражной распродаже на первом курсе. Самое главное, что это был его инструмент, но все же это было совсем другое. Тот старый рояль, с западающими клавишами, через раз работающей педалью был уникален в своем роде. На нем ему давалось то, что тут, в тесной комнате давалось с трудом. Может дело было в атмосфере, может в ощущении одиночества, а может просто сам рояль ему помогал. Вэй Ин достал из ящика стола старую нотную тетрадь и открыл на середине, где было лишь пустой нотный стан и пару нот, написанных не впопад. Эта мелодия была его личной трагедией в каком-то смысле. Она никак не давалась ему, хоть и играл он ее практически все время. В ней было что-то особенное, но он никак не мог понять что. Сколько бы раз он не записывал партитуры, чего-то всегда не хватало. Но сейчас, в ночной тишине, в наушниках он молча наигрывал отрывок и каждый раз, перед самой кульминацией, останавливался. Он просто не мог.