Адажио для тебя одного

После пробежки мысли все так же суетились в голове. Лань Чжань все никак не мог привести в порядок свою голову, не говоря уже о сердце. Каждое воспоминание с Вэй Ином заставляло сердце уйти в пятки, а потом с новой силой начать биться. За окном уже появились первые лучи рассветного солнца и кухню заливало теплым светом. Лань Сичень сидел за столом, улыбался и наблюдал за братом. Он уже давно заметил изменения в поведении брата: он стал более беспокойным, а где-то наоборот мягче. Ему было любопытно что или кто так повлиял на брата. Мирное молчание нарушил мужчина, что все это время читал газету на кресле. — Ванцзи, ты выбрал программу для отчетного концерта? — Нет, — коротко ответил Лань Чжань. — Ну, раз нет, — он отложил газету и грозно посмотрел на племянника. — Будешь играть Сен-Санса. Возражения не принимаются. Все приходиться решать за тебя, — он поднял газету, но через минуту снова опустил. — Я не вижу реакции. Лань Чжань лишь легко кивнул и ушел к себе. На фортепиано в его комнате уже лежали ноты. Он открыл папку, пробежался глазами и вздохнул. Из всех композиторов именно Сен-Санс. Но раз решение было уже принято, нет смысла перечить. В этом году декан факультета решил сделать не просто отчетный концерт, а целую недельную программу. Каждый студент сначала сдает экзамен в университете и если его исполнения оценят на высший балл, то в эту отчетную неделю он будет выступать с симфоническим оркестром в городской филармонии. Сен-Санс как никогда подходит для игры с оркестром. Вот только в душе ему совершенно не нравился этот композитор. Все выходные Лань Чжань провел в разборе произведения. Техническая сложность была максимальной, но даже несмотря на это ему удалось полностью разобрать произведение. Исполнение было еще сырым, ошибки были минимальными. Лань Цижень настаивал именно на нем, ведь, по его словам, оно как ничто другое показывает превосходную технику племянника. Лань Сичень лишь наблюдал со стороны, как на протяжении всего дня дядя заставлял Лань Ванцзи снова и снова играть те места, где чаще всего проскакивали одиночные фальшивые ноты. Старшего брата беспокоили пустые глаза Лань Чжаня. Каждый раз проходя мимо его комнаты он слышал лишь злые комментарии в сторону брата, тяжелые вздохи и механическое звучание метронома. Вечером воскресенья, когда Лань Цижень уехал на встречу, Лань Сичень снова услышал, как его младший брат играет. Но в этой игре было что-то новое. Она звучала не так плоско, как до этого. Казалось будто Лань Чжань злиться. Злиться на инструмент, на ноты и на едкие замечания дяди утром. Он тихонько зашел в комнату брата. Впервые за все время он увидел, как брат агрессивно стучит по клавишам, словно это фортепиано виновато во всех грехах мира. Демпферы прижались к струнам, оборвав звук. Тишина стала такой же плотной, как только что звучавший аккорд. Лань Чжан убрал руки с инструмента, отбросил ноты в сторону и снова громко ударил по клавишам нарушая грубое молчание струн. Листы партитур разлетелись по полу, но сам Лань Чжань остался сидеть за инструментом. — Что с тобой? — тихо спросил Лань Сичень. — Не знаю, — холодно бросил в ответ Лань Чжань. — Тебе не нравится это играть? — Не знаю! — зло ответил младший брат. Он посмотрел на Лань Сиченя и все так же резко отвернулся. Кулаки сжимались так сильно, что костяшки побелели. Лань Чжань сам не знал, что с ним происходит. Почему он так злился? На что он так злился? Все время он вспоминал Вэй Ина, как он беззаботно перебирал клавиши, как в его музыке чувствовались эмоции, как легко это было для него. Лань Чжань понимал — он не умеет играть так, как Вэй Ин. И это злило до безумия.