Без права на волю

Ледяной ливень стеной обрушивался на заброшенный переулок. Эмоциональный Злодей-Деку стоял, прижавшись спиной к мокрой кирпичной стене. Из его глаз ручьями текли горячие слезы, смешиваясь с дождевой водой. Обида, боль от предательства мира и невыносимая привязанность к Каччану разрывали его изнутри. — Зачем ты пришел, Каччан? — хрипло, с трудом сдерживая всхлип, спросил Изуку. — Всё кончено. Я больше не тот слабый мальчик... Я выбрал другую сторону. Уходи.—Бакуго надвинулся на него молча, с пугающим, холодным напором. На его каменном лице не дрогнул ни один мускул, но в глазах горела глухая, опасная решимость.— Заткнись, — ровным, леденящим душу голосом оборвал его Кацуки. — Ты никуда не уйдешь.— Бакуго резко вскинул руку, до синяков впиваясь пальцами в подбородок Изуку. Он грубо закинул его голову назад и безжалостно, намертво впился в его губы. Это было жесткое, удушающее подавление. Кацуки глубоко и агрессивно сминал чужой рот, полностью перекрывая кислород. Слышался отчетливый стук зубов и тихий, влажный хруст — Бакуго разорвал губы Деку в кровь, заставляя его захлебываться соленой влагой. Изуку отчаянно забился в его хватке, судорожно всхлипывая прямо в поцелуй. Не размыкая этого страшного, карающего поцелуя и продолжая терзать разбитые губы Мидории, Бакуго свободной рукой жестко обхватил его за талию, намертво прижимая к своему телу. В следующую секунду он резко рванул вторую руку вниз, подсекая Изуку под дрожащие колени, и одним мощным рывком оторвал его от земли, поднимая на руки. Деку потерял под ногами всякую опору. От шока и нехватки воздуха он на мгновение перестал сопротивляться. Бакуго чуть отстранился, тяжело и рвано дыша ему прямо в губы, но не выпуская из железной хватки. Деку, качаясь на его руках, судорожно обвил ногами талию Кацуки, а пальцами намертво вцепился в мокрые плечи его геройского костюма, просто чтобы не упасть.— Отпусти... — задыхаясь от плача, умолял Изуку, глотая дождевую воду напополам со слезами. — Мне больно, Каччан... Пожалуйста, отпусти меня обратно к ним! Я должен...— —К ним? К этим ублюдкам? — Кацуки говорил тихо, но в его голосе звенела сталь. Он крепче прижал дрожащее тело к себе, почти ломая Деку рёбра. — Ты принадлежишь мне, Деку. Был моим и сдохнешь моим. Я из тебя эту злодейскую дурь силой выбью, если придется. Ты никуда от меня не уйдешь. Больше никогда.— —Каччан, ты не понимаешь... — Изуку уткнулся лбом в его плечо, его сотрясали крупные рыдания. — Слишком поздно. Я уже монстр!— — Мне плевать, — отрезал Бакуго. Чтобы окончательно заткнуть его и лишить воли, Кацуки снова наклонился и тяжело, глубоко впился зубами в бледную, мокрую шею Мидории. Он оставлял один багрово-черный засос за другим. Изуку судорожно выгнулся на его руках, запрокидывая голову под ледяные струи дождя.— А-ах!.. Каччан, стой... больно! — хрипло, со всхлипом вскрикнул Деку, пока по его шее среди капель дождя текла свежая кровь от укусов. Но Бакуго лишь жестче вгрызался в кожу, буквально выжигая на нём своё клеймо. Когда Изуку окончательно обмяк, обессиленный от боли, плача и удушья, Бакуго перехватил его поудобнее. Лицо героя снова стало каменным и непроницаемым манекеном, мокрым от дождя.— Теперь ты будешь молчать и делать то, что я скажу, — негромко произнес Кацуки. Держа плачущего Деку на руках, он развернулся и медленным, тяжелым шагом понес сломленного злодея прочь из переулка прямо под проливным дождем. Шаги Бакуго были тяжелыми и размеренными. Он шел по глухим, неосвещенным кварталам, пока ледяной ливень постепенно не сменился глухим стуком капель по бетонному навесу. Кацуки принес Изуку в заброшенное пригородное убежище — старое кирпичное здание, которое он обустроил на случай, если придется прятать Деку от всего мира. От героев, от Лиги Злодеев, от закона.Он пинком открыл массивную железную дверь. Внутри было темно, пахло сыростью, пылью и старым железом. Единственным источником света было разбитое окно, в которое тускло светила луна.Бакуго так и не опустил Изуку на пол. Он донес его до старого, колченогого дивана в углу и заставил сесть, но сам не отстранился. Кацуки навис сверху, упираясь коленями в матрас по бокам от бедер Мидории, продолжая блокировать его тело. В полумраке было слышно только их рваное, со свистом вырывающееся дыхание. Деку сидел, бессильно откинув голову на спинку дивана. Его дорогое злодейское пальто было насквозь мокрым, воротник изодран, а на шее в лунном свете отчетливо чернели страшные, налившиеся кровью засосы и глубокие следы от зубов Бакуго. Из искусанных губ всё еще сочилась тонкая багровая струйка. Изуку медленно поднял руку, его пальцы мелко дрожали. Он попытался коснуться ладонью лица Кацуки, словно проверяя, реален ли этот кошмар. Его голос прозвучал совсем тихо, беззащитно, ломаясь на каждом слове: — Каччан... зачем? Ты ведь... ты ведь герой. Если они узнают, что ты прячешь меня... тебя вышвырнут из академии. Твоя карьера, твоё будущее... всё сгорит из-за меня. Пусти. Я просто уйду и сделаю вид, что мы не встречались.—Бакуго перехватил его дрожащую ладонь прямо у своего лица. Его хватка была железной, пальцы до боли сдавили запястье Изуку, опуская его руку вниз и прижимая к дивану. — Заткнись, Деку, — выдохнул Кацуки. Его голос больше не был яростным, он звучал пугающе глухо и хрипло. — Мне плевать на гребаных героев. Мне плевать на их правила. Ты думал, ты самый умный? Нацепил это чертово пальто, задрал нос и решил, что можешь просто так свалить во тьму? Кацуки резко подался вперед, сокращая расстояние между их лицами до минимума. Он заставил Изуку смотреть прямо в свои потемневшие от безумия глаза.— Ты никуда не уйдешь, слышишь? — Кацуки жестко встряхнул его за плечи, отчего Деку болезненно поморщился. — Ты будешь сидеть здесь. Под замком. Столько, сколько потребуется, пока из твоей башки не выветрится вся эта злодейская чушь. Ты хотел боли, Деку? Ты хотел, чтобы мир тебя заметил? Смотри на меня! Я — твой мир. И я не дам тебе сбежать.— Из глаз Изуку снова брызнули слезы. Он судорожно вздохнул, глотая воздух разбитыми губами.— Ты сумасшедший, Каччан... Это насилие... Ты ломаешь меня! — всхлипнул он, пытаясь дернуться, но вес тела Бакуго надежно прижимал его к старым пружинам дивана.— Да, ломаю, — хладнокровно согласился Кацуки. В его лице не было ни капли сожаления. — Потому что по-другому ты не понимаешь. Он потянулся к карману своего тактического пояса и достал тяжелую, глухо звякнувшую цепь с электронным замком. Бакуго собирался лишить Злодея-Деку даже призрачного шанса на побег, заперев его в этом богом забытом месте. Звяканье тяжелой цепи эхом отскочило от сырых кирпичных стен. Бакуго потянулся к щиколотке Изуку, намереваясь защелкнуть замок, но в эту же секунду его запястье перехватили.Хватка Деку оказалась неожиданно сухой, жесткой и сильной. Он больше не дрожал.Мидория сделал глубокий вдох, силой загоняя слезы обратно. Да, эмоциональный надрыв никуда не делся — его сердце по-прежнему разрывалось от боли, а из искусанных губ сочилась кровь. Но он был одним из лиги злодеев, а не беззащитной жертвой. Хладнокровие и сила возвращались к нему вместе с адреналином.— Хватит, Каччан, — тихо, но пугающе отчетливо произнес Изуку. В его зеленом взгляде сквозь пелену влаги сверкнула опасная, ледяная сталь. — Спектакль окончен. Ты потешил свое эго в переулке, я позволил тебе это сделать. Но цепи? Серьезно? Не дожидаясь ответа, Деку резко дернул Кацуки за руку на себя и одновременно с этим с силой нанес удар коленом снизу вверх — прямо в грудную пластину геройского костюма. Удар был точным и расчетливым. Бакуго отпрянул, глухо рыкнув от неожиданности, и этого мгновения Изуку хватило, чтобы перевернуться и жестко перехватить инициативу. Извернувшись всем телом, Деку рванулся вперед. Мокрое злодейское пальто взметнулось, как крылья ворона. Используя инерцию, Изуку повалил Бакуго спиной на диван, нависая сверху. Его ладони намертво вцепились в плечи Кацуки, вдавливая героя в старые пружины. Деку тяжело дышал, его разбитые губы искривились в горькой, опасной усмешке. Капли дождя с его мокрых кудрей падали прямо на лицо Бакуго. На искусанной шее Мидории все еще пылали багровые клейма-засосы, но теперь он смотрел на Кацуки сверху вниз — как хищник, который временно позволил поиграть с собой.— Ты думал, что если я плачу, то я сломался? — прошипел Изуку, и в его голосе послышались зловещие злодейские нотки. — Мне больно от того, какими мы стали. Мне жаль тебя, Каччан. Но не смей думать, что ты можешь запереть меня здесь, как комнатную собаку. Я прошел через ад, пока тебя нянчили в UA. Ты понятия не имеешь, на что я теперь способен.Бакуго лежал под ним, его глаза бешено округлились от ярости, а на ладонях начали проскакивать первые опасные искры. Напор Изуку не испугал его, а лишь сильнее раззадорил.— — Так покажи мне, чертов Деку! — рявкнул Кацуки, скаля зубы. — Думаешь, надел шмотки получше и стал крутым?! Ты для меня всё тот же задрот!Бакуго резко выкинул руку вперед, хватая Изуку за воротник пальто, и с силой притянул его обратно к себе, не разрывая визуального контакта. Между ними не было и пары сантиметров. Их бешеное дыхание смешивалось в темноте убежища, превращая сцену в опасный, яростный поединок, где никто больше не собирался уступать. Искры на ладонях Кацуки вспыхнули ярче, с треском освещая темноту убежища. Но Изуку даже не моргнул. Вместо того чтобы отпрянуть от подступающего взрыва, он лишь сильнее вдавил ладони в плечи Бакуго, намертво блокируя его руки. — Попробуй, взорви меня, Каччан, — тихо, почти на ухо прошептал Деку, и в его голосе прорезалась пугающая, безумная уверенность. — Уничтожь улику. Давай. Но ты ведь не за этим тащил меня на руках через полгорода. Кацуки оскалился, его дыхание опаляло лицо Мидории. Тот факт, что Деку больше не сжимался от страха, а давал жесткий отпор, заводил его еще сильнее. Холодный расчет сменился чистым, первобытным упрямством.Второй раунд напора: Бакуго резко выгнулся всем телом, сбрасывая с себя Изуку, и одним мощным движением снова перевернул ситуацию. Диван жалобно скрипнул, когда Кацуки опять оказался сверху, придавливая Деку своим весом. Он перехватил обе руки Мидории за запястья, силой разведя их в стороны и впечатав в матрас. Жестокий ответный поцелуй: Бакуго не собирался спорить словами. Он снова впился в его губы — еще более дико, жестко и глубоко. Но в этот раз Изуку не стал безвольно плакать. Почувствовав насилие, Деку яростно ответил на агрессию. Он рванулся навстречу, намертво перехватывая инициативу в поцелуе, и со всей силы укусил Кацуки за нижнюю губу, разрывая её до крови. Кацуки глухо рыкнул от боли прямо в поцелуй, но не отпрянул. Напротив, вкус чужой и собственной крови словно сорвал с него последние тормоза. Поцелуй превратился в настоящую, ожесточенную драку, где они терзали друг друга до хрипа, размазывая кровь по подбородкам. Это было взаимное уничтожение — без нежности, без пощады, чистая борьба за доминирование.Срыв меток: Оторвавшись от губ Изуку, Бакуго, тяжело и рвано хрипя, снова бросился к его шее. Он вгрызался в уже воспаленные, багровые засосы, ставя новые клейма поверх старых, кусая практически до крика. Изуку под ним выгибался, его тело содрогалось от дикого напряжения, но теперь он не умолял о пощаде. Он хрипло смеялся сквозь боль и рваные вдохи, намертво сжимая пальцами ткань на спине Кацуки.— Ты... ты никогда не сможешь... вернуть меня, Каччан, — задыхаясь, прорычал Деку, пока Бакуго продолжал яростно терзать его шею. — Клейми сколько хочешь... Я всё равно уйду.Бакуго резко остановился. Его зубы были испачканы кровью Изуку, а лицо тяжело дышало в паре миллиметров от чужого уха. Он сжал запястья Деку с такой силой, что кости едва не хрустнули.— Попробуй, — ледяным, хриплым шепотом пообещал Кацуки, глядя в сумасшедшие, горящие глаза Злодея-Деку. — Я переломаю тебе ноги, но ты останешься здесь. Изуку больше не смеялся. Как только Бакуго озвучил свою угрозу переломать ему ноги, вся эмоциональная пелена окончательно спала с лица Мидории. Остался только холодный, точный расчет злодея. Для него этот поцелуй и укусы не были проявлением извращенной любви или страсти — это была драка за выживание и свободу. И в этой драке он больше не собирался подыгрывать. Кацуки всё еще тяжело дышал над его ухом, продолжая железной хваткой прижимать его запястья к дивану, когда Изуку активировал причуду.  По телу Мидории резко побежали ядовито-зеленые молнии «Все за одного». Без единого звука, используя чистую физическую мощь причуды, Деку рванул руки на себя. Хватка Бакуго сорвалась с сухим треском. Свободной ладонью Изуку жестко, наотмашь ударил Кацуки в челюсть, заставляя того отлететь в сторону и рухнуть на бетонный пол убежища. Деку мгновенно поднялся с дивана. Его движения были четкими, резкими и профессиональными. Он грубо вытер искусанные в кровь губы тыльной стороной ладони, размазывая багровую юшку по подбородку. В его взгляде, устремленном на поднимающегося с пола Бакуго, не осталось ни капли былой привязанности, слез или романтического надрыва. Только лед и глубокое презрение. Изуку резко поправил воротник своего порванного, грязного злодейского пальто, скрывая багровые засосы и укусы на шее. Для него эти следы теперь были не «клеймом собственности», а просто боевыми травмами, которые нужно обработать.— Ты совсем из ума выжил, Каччан? — его голос прозвучал пугающе ровно, без единой эмоции. — Ты думал, что если потаскаешь меня на руках и распустишь зубы, я внезапно вспомню детство и побегу за тобой? Это не догонялки на детской площадке. Твои методы — дешевый, грязный абьюз. Ты пытаешься вести себя как животное, потому что как герой ты полностью проиграл.—Бакуго поднялся с пола, сплевывая кровь. Его трясло от ярости, ладони бешено искрились, готовые выдать направленный взрыв прямо в упор.— Ах ты тварь... — прорычал Кацуки, делая шаг вперед. — Думаешь, я тебя так просто отпущу после всего?!— Отпустишь, — хладнокровно перебил его Деку. Он даже не встал в боевую стойку, демонстрируя полное превосходство. Из кармана пальто он спокойно достал небольшой детонатор с горящим зеленым индикатором. — Это убежище заминировано моими людьми еще месяц назад. Один щелчок — и нас обоих погребет под тоннами бетона. Мне терять нечего, моя жизнь принадлежит делу. А вот готов ли ты сдохнуть здесь из-за своей глупой одержимости? Изуку сделал шаг назад, к выходу, держа палец на кнопке. Он смотрел на Бакуго как на опасного, но абсолютно чужого ему человека. Романтика, дружба, общее прошлое — всё это было окончательно растоптано Кацуки в том переулке. Теперь они были строго по разные стороны баррикад.