Три года, семь месяцев и двенадцать дней

      Машина Геллерта пахла кожей и дорогим парфюмом — тем же, что и три года назад. Альбус сидел на переднем сиденье, сжимая в руках пакет с продуктами, и чувствовал себя чужим в этом мире комфорта и роскоши. Сзади возился Аврелий, который с восторгом разглядывал кожаные сиденья и кнопки на дверях. — Пап, тут тепло! — радостно сообщил он. — И мягко! — Да, маленький, — отозвался Альбус, не оборачиваясь.       Геллерт молча вел машину, сосредоточенно глядя на дорогу. Дождь за окном стих, превратившись в мелкую морось. Дворники мерно скрипели, создавая единственный звук в салоне, кроме возбуждённого сопения Аврелия. — А у дяди Мика машина меньше, — продолжал ребёнок. — И пахнет собакой.       Геллерт покосился на Альбуса: — Дядя Мик? — Сосед, — коротко ответил Альбус. — Помогает с ребёнком, когда я на ночных сменах.       Геллерт сжал руль. Косточки побелели. — На ночных сменах, — повторил он глухо. — Ты работаешь ночами? — У меня нет выбора, Геллерт. Я не наследник семейного бизнеса. Я просто библиотекарь. А библиотекари зарабатывают не так много, чтобы позволить себе няню, — сказал Альбус, и в голосе его послышалась усталость, которую он так долго прятал. — Я справляюсь. — Ты мог бы обратиться ко мне. В любой момент, — процедил Геллерт, сворачивая на нужную улицу. — Ты знал, что я не отказал бы. — Ты дал мне уйти. Ты сказал: "Не возвращайся". Я принял это за чистую монету, — голос Альбуса дрогнул. — И не хотел, чтобы ты был со мной из чувства долга. Или жалости.       Геллерт резко затормозил у старого кирпичного дома, и Альбус чуть не уронил пакет. Заднее сиденье тоже недовольно засопело. — Пап, а мы приехали? — спросил Аврелий, зевая. — Да, милый, — ответил Альбус, отстёгивая ремень. — Пошли, нам нужно переодеться и согреться.       Он вышел из машины, открыл заднюю дверцу и помог сыну выбраться. Аврелий тут же потянулся к нему на руки, прижимаясь мокрым комбинезоном к мокрой куртке Альбуса.       Геллерт тоже вышел, оставив двигатель включённым. Он смотрел на старый дом, облупившуюся краску на дверях, на горшок с засохшим цветком у входа. — Ты живёшь здесь? — спросил он с плохо скрытой болью. — Это не особняк Гриндевальдов, я знаю, — сухо ответил Альбус, направляясь к двери. — Но он наш. И мы здесь счастливы. — Альбус, я не это хотел сказать... — начал Геллерт, но Альбус уже открыл дверь и вошел.       Квартира была маленькой. Очень маленькой. Но в ней чувствовалась жизнь: на стенах — рисунки детей карандашами, на холодильнике — магниты, на полу — разбросанные игрушки. Геллерт остановился в дверях, вглядываясь в это пространство, которое было его сыном. И Альбусом. — Снимай обувь, — бросил Альбус, ставя пакет на крошечную кухонную стойку. — И не стой столбом. Мы не в твоем офисе.       Геллерт послушно разулся и повесил промокшее пальто на единственный свободный крючок. Он чувствовал себя гигантом в этом доме, где все вещи были такими маленькими, как будто принадлежали двум существам: ребёнку и тому, кто готов отдать за него всё. — Пап, я хочу пить, — захныкал Аврелий, сидя на полу и пытаясь снять сапожок. — Сейчас, золотце, — Альбус уже суетился, разогревая воду, перекладывая продукты, расставляя посуду. — Геллерт, ты будешь чай? Кофе? — Воды, — машинально ответил Геллерт, а сам продолжал смотреть. Как Альбус изящно скользил по кухне, как он наливал в детскую кружку молоко, как поставил перед сыном маленькое печенье. Как Аврелий улыбнулся — той же улыбкой, что когда-то свела Геллерта с ума в их общей студенческой квартире.       Альбус налил и ему воду, поставил стакан на стойку. — Садись, — сказал он, указывая на шаткий табурет. — Разговор будет долгим.       Геллерт сел. Альбус сел напротив. Аврелий пил молоко, размазывая усы, и переводил взгляд с одного взрослого на другого. — Итак, — начал Геллерт, — с самого начала. Как это произошло. — В тот вечер, когда ты выгнал меня, я уже знал, — выдохнула Альбус. — Я сделал тест утром. До нашего разговора. Я хотел сказать тебе, когда мы миримся. Надеялся, что ты остынешь и поймешь. Но ты был зол. Я испугался твоей реакции. И ушел. — И ты решил всё скрыть, — в голосе Геллерта звучали ноты гнева, которые он едва сдерживал. — Ты уехал в Лондон, к своей тетке. Зачем? — Я боялся, что ты подумаешь, будто я специально... — Альбус опустил голову. — Ты же знаешь, наш брак был не по расчёту. Мы любили друг друга. Но я знал, что твоя семья не одобряла меня. И если бы я появился с ребенком на руках, это выглядело бы так, как будто я охотился за твоими деньгами. — Мне плевать на мою семью! — почти выкрикнул Геллерт. — Я бы никогда! — Маленький, иди в комнату, — тихо сказал Альбус, глядя на Аврелия. — Включи мультфильмы. Я сейчас приду.       Аврелий надулся, но послушно слез со стула, подошел к Альбусу, чмокнул его в щеку и направился в комнату. Но у двери остановился и уставился на Геллерта. — Ты сердишься на папу? — спросил он с вызовом. — Он хороший. Самый хороший.       Геллерт посмотрел на трехлетнего альфу, стоявшего в дверях. Маленький, но уже с характером. — Я не сержусь, — сказал он мягче. — Я просто хочу разобраться. Иди, я принесу тебе сок.       Аврелий скрылся в комнате. Альбус закрыл дверь, и повисла тишина. — Ты прав, — произнес Альбус, положив руки на стол. — Я был не прав. Я должен был сказать. Я думал об этом каждую ночь. Собирался написать тебе сотни раз. Но каждый раз останавливался. Боялся твоей злости. Боялся твоего равнодушия. Боялся, что ты решишь забрать его у меня.       Геллерт поднялся. Обогнул стойку и встал перед Альбусом. Он протянул руку к его лицу, провел большим пальцем по влажной от слез щеке. — Я никогда бы не забрал его у тебя, — прошептал он. — Но ты лишил меня права быть рядом. Смотреть, как он учится ходить. Слышать, как он впервые говорит «папа». Я потерял три года, Альбус. — Я знаю, — всхлипнул Альбус. — Я виноват. Я всё знаю.       Геллерт резко притянул его к себе, обнял так крепко, что Альбус не мог дышать. Уткнулся носом в его мокрые волосы и зажмурился. — Я так злился на тебя. Все эти годы. Но сейчас я злюсь больше на себя, — выдохнул он. — На то, что позволил тебе уйти. На то, что не искал сильнее. На то, что сказал тебе ту глупость. — Это не было глупостью, — возразил Альбус, уткнувшись в его плечо. — Ты был прав. Я ушел. Я сделал выбор. — Мы сделаем другой выбор, — сказал Геллерт, отстраняясь и заглядывая в глаза Альбусу. — Теперь. Вместе. Ради него. Ради нас. — Геллерт... — Да.       Аврелий в комнате включил мультфильм так громко, что смех персонажей доносился сквозь закрытую дверь. А на кухне двое взрослых стояли в обнимку и пытались понять, как собрать по кусочкам то, что разбилось три года назад.