Три года, семь месяцев и двенадцать дней

Три года назад. Берлин

      Дождь барабанил по окнам пентхауса, заливая огни города в размытые акварельные пятна. Альбус стоял у панорамного окна и смотрел, как капли стекают по стеклу, оставляя мокрые дорожки. В руке он сжимал пластиковый тест, на котором проявились две чёткие полоски.       Две.       Он был беременный.       Сердце колотилось где-то в горле. Альбус провел рукой по своему плоскому животу, всё ещё не веря. Он планировал сказать ему сегодня. Они были счастливы — по-настоящему, безоговорочно счастливы — последние полгода. Он думал, этот ребёнок станет точкой, которая соединит их навсегда.       В гостиной раздался звон бокалов и громкий смех. Геллерт праздновал подписание контракта с какой-то крупной корпорацией. В доме было полно гостей: партнёры, инвесторы, члены семьи Гриндевальдов, включая его отца.       Альбус не любил эти вечеринки. Он чувствовал себя чужим среди этих людей в дорогих костюмах, среди их натянутых улыбок и цепких взглядов. Но он был там. Ради Геллерта. Ради их будущего. — Альбус, ты идёшь? — донёсся голос Геллерта из-за двери. — Отец хочет тебя видеть.       Альбус спрятал тест в карман джинсов и вышел. В гостиной было душно — свет, музыка, смех. Старый Гриндевальд стоял у камина, держа бокал с виски, и смотрел на него с той же холодной усмешкой, что и всегда. — Альбус, — произнёс он, не удосуживаясь поздороваться. — Нам нужно поговорить. Наедине.       Геллерт, стоявший рядом, нахмурился. Но отец только жестом показал в сторону балкона. Альбус последовал за ним, чувствуя, как дрожат руки.       На балконе было холодно. Дождь почти стих, но ветер всё ещё доносил брызги. Старый Гриндевальд закурил сигару и посмотрел на него сверху вниз. — Я знаю о вашем положении, — сказал он коротко.       У Альбуса перехватило дыхание. Откуда? — У меня есть люди, которые следят за моим сыном. И за его... спутниками, — он усмехнулся, выпуская дым. — Ты думал, я позволю какому-то библиотекарю из Англии разрушить династию Гриндевальдов? — Я не разрушаю, — твёрдо ответил Альбус, хотя голос его дрожал. — Я люблю вашего сына. И ребёнок — от любви. — Ребёнок — это угроза, — произнёс старый Гриндевальд. — Ты омега без состояния, без связей. Ты станешь пятном на репутации семьи. А если ты думаешь, что Геллерт женится на тебе, ты ошибаешься.       Альбус чувствовала, как земля уходит из-под ног. Он знал, что старый Гриндевальд не любит его, но не думал, что ненавидит так сильно. — У меня есть деньги, — холодно сказал старик. — Достаточно, чтобы ты исчез и никогда не появлялся. Или чтобы ты родил этого ребёнка, но он никогда не узнает, кто его отец. — Вы не посмеете, — прошептал Альбус. — Посмею, — он улыбнулся, но глаза остались ледяными. — Геллерт не должен знать. Скажи ему, что уходишь. Что ты не любишь его. Что ты хочешь свободы. И я обеспечу тебя и ребёнка. — Я не возьму ваши деньги! — Тогда ты останешься ни с чем. Ребёнок будет расти в бедности. А Геллерт забудет тебя, как только я найду ему подходящую партию — омегу с деньгами и связями, — старый Гриндевальд докурил сигару и погасил её о перила. — Ты выбираешь. Приличное существование или борьба без шансов. И помни — если Геллерт узнает правду, я сделаю всё, чтобы он возненавидел тебя. Я убедительно умею врать.       Он развернулся и ушёл, оставив Альбуса одного в темноте. Дождь снова начал накрапывать. Он стоял, глядя на огни города, и чувствовал, как внутри него разливается ледяная пустота. Он зашел в дом, когда вечеринка начала затихать. Гости разъезжались. Геллерт стоял у стола с бокалом и улыбался ему. Уставший, но счастливый. — Что сказал отец? — спросил он, обнимая его за плечи. — Ничего, — выдавил Альбус. — Просто пожелал удачи.       Геллерт нахмурился: — Ты бледный. Всё в порядке? — Геллерт, — начал он, чувствуя, как сердце разрывается на части. — Мне нужно поговорить с тобой. — Позже, — он отмахнулся, поднося к губам бокал. — Сейчас я так устал. Завтра всё обсудим, хорошо? — Нет, — голос Альбуса дрогнул. — Сейчас.       Геллерт отставил бокал, удивлённо глядя на него. — Что случилось? — Я... — Альбус сглотнул. Слова застревали в горле. Он смотрел на Геллерта, на его любящие глаза, на улыбку, которую он боялся потерять. Но старый Гриндевальд стоял у двери, наблюдая, и в его взгляде был приказ. — Я ухожу. — Что? — Геллерт растерялся. — В смысле уходишь? Уже ночь. — Навсегда, — выдавил Альбус, чувствуя, как слёзы подступают к глазам. — Я больше не могу здесь находиться. Я не люблю тебя. — Альбус, — Геллерт перестал улыбаться. — Ты пьян? Или что с тобой? Это из-за отца? Что он тебе сказал? — Ничего. Я сам решил. Я хочу свободы. Я не хочу быть чьим-то украшением, — врал Альбус, и каждое слово отдавалось болью в груди. — Я уезжаю в Лондон. И не возвращаюсь.       Геллерт смотрел на него. Его лицо менялось — от неверия к боли, от боли к гневу. — Ты не можешь, — сказал он, и голос его дрогнул. — Ты... мы планировали... — Планы меняются, — Альбус направился к двери. — Если ты выйдешь за эту дверь, не возвращайся никогда! — закричал Геллерт вдогонку. — Ты слышишь меня, Альбус? Никогда!       Альбус не обернулся. Он не видел, как Геллерт рухнул на диван и уткнулся лицом в ладони. Он не слышал, как он разбил вазу о стену. Он вышел, и в лифте позволил себе расплакаться, прижимая руку к животу. "Прости меня, маленький, — шептал он. — Прости, что у тебя не будет отца. Но я не позволю им отнять тебя у меня".

Настоящее время

      Альбус закончил рассказ. Геллерт сидел напротив него с побелевшим лицом. Его руки дрожали. Он сжимал край стола так сильно, что костяшки побелели. — Мой отец, — выдохнул он. — Это был мой отец. — Он угрожал мне, Геллерт, — прошептал Альбус. — Он сказал, что сделает так, что ты возненавидишь меня. Что лишит меня ребёнка. У меня не было выбора.       Геллерт поднялся, схватил телефон. — Я убью его. — Геллерт, нет! — Альбус вскочил и схватил его за руку. — Он твой отец. И его уже нет в живых. Что это изменит? — Он разрушил нашу жизнь, — Геллерт смотрел на него с такой болью, что у Альбуса сжалось сердце. — Я три года ненавидел тебя. Думал, что ты предал меня. А ты защищал нашего сына. — Ты же сам сказал, — Альбус положил ладонь на его щёку. — Мы сделаем другой выбор. Теперь. Вместе.       Геллерт сгрёб его в объятия, прижимая к себе так крепко, будто боялся, что он снова исчезнет. — Никогда больше, — прошептал он ему в волосы. — Никогда.       В комнате за дверью зазвучала тихая музыка мультфильма, и оттуда послышался сонный голос Аврелия: — Пап, я хочу пить...       Альбус и Геллерт отстранились друг от друга, посмотрели на дверь — и улыбнулись сквозь слёзы. — Я схожу, — сказал Геллерт, вытирая глаза. — Я должен научиться быть отцом.       Он открыл дверь и увидел Аврелия, стоящего в пижаме с нарисованными динозаврами. Ребёнок смотрел на него с любопытством. — Ты останешься? — спросил Аврелий, зевая.       Геллерт опустился на колени и улыбнулся: — Если ты позволишь.       Аврелий задумался, а потом протянул ему маленькую ладошку: — Тогда идём. Я покажу тебе свои рисунки. Папа говорит, я хорошо рисую.       Геллерт взял его за руку и, бросив взгляд на Альбуса, кивнул. В этом кивке было обещание. Они переживут это.       Вместе.