кровь

      первый мальчонка прибился сам: слишком взрослый и хитрый, чтобы упустить такую возможность — привязаться к сыну врача, у которого наблюдался. что-то в жизни уже смыслил и понимал, хоть сразу такой вывод о нём сделать трудно, потому что говорил мало. зато много делал и почти не мешал. почти. — виктор, ты зачем алембик расковырял? — прости, мне просто было интересно. он тебе сейчас нужен, да? я хотел всё собрать обратно, но ты вернулся и... только не бей.       эх, ну как его можно было ударить? да кто такой после этого здоровяк бурах, если ударит щуплого сироту, к тому же калеку?       артемий часто невольно оборачивался на стук его самодельной трости, на вид не очень надёжной, но отчего-то ещё служащей своему хозяину неизвестно сколько. всё хотелось сделать или выменять ему новую, особенно когда бурах заметил, как паренёк подогнал трость под свой рост, но руки не доходили. в последнее время навалилось слишком много дел. бурах и правда подолгу не появлялся дома, но после того случая с алембиком виктор больше этим не злоупотреблял. а когда появился второй мальчишка, и вовсе стал ответственным «старшим» в отсутствие дома бураха. этот помладше, к тому же ещё страннее. бурах часто видал его в городе среди остальных детей, у ноткина, в поле возле железной дороги. говорили, он жил в вагончике, но стоило артемию прийти в указанное место, никого он там не обнаруживал.       лишь позднее понял, что мальчик боялся его и закутывался в тряпки, да так, что даже не видно было среди остальной кучи ветоши.       однажды увидел его возле своей двери, издалека подумав, что кто-то просто сложил на бочку кучу одежды. а потом заметил, как этот странный кулёк шевелится: болтает обмотанными тканью ногами в воздухе, свесив с бочки и барабаня по ней. — не шуми, — строго сказал бурах, и на этом весь диалог закончился. мальчишка слез и убежал, а спустя полминуты вышел виктор. — джейс! — позвал он, но осмотрелся и понял, что поблизости уже никого не было. взглянул на бураха. — зачем ты его прогнал? — я его не прогонял, он сам ушёл. виктор лишь зыркнул на него и молча ушёл обратно. бурах придержал дверь. — куда ты? выбрался бы хоть разок на улицу. ну да, эпидемия, но ты ж это... может, прогуляешься по здоровым районам? а то сидишь, как крыса тюремная!       но виктор его уже не слушал. и бураха это слегка насторожило. тот нечасто видел мальчишку таким серьёзным. возможно, только в моменты, когда артемий упоминал своего отца или болезнь виктора. — так чем ты болеешь? — разве это не вы должны мне сказать? — если б ты хоть раз дал мне себя осмотреть, возможно, и сказал бы.       молчание. и снова это хмурое выражение лица, которое виктор прячет в плече, отвернувшись и крепче вцепившись в свою трость. проблемой была не только нога, это точно. как-то раз он споткнулся и налетел случайно на бураха. тот рефлекторно его подхватил, и руки прошлись вдоль рёбер, едва уцепившись. ткань рубашки заскользила по чему-то жёсткому и гладкому. скорее всего, корсет. кожа скрипнула под нажатием, и виктор тут же закашлялся. бурах знал, когда он кашляет по нужде, а когда специально — мальчишка почти приручил эту свою особенность, — потому покачал головой, понимая, что виктор прячется. скорее всего, от стыда. но чего ему стыдиться?       втайне думает, что он обуза? разве кто-то говорил ему подобные вещи? или показал хоть чем-то, что он не нужен?       наверняка да, иначе бы так себя не вёл.       а может, то виновато безразличие общества, от которого он теперь так старательно скрывается?       ладно хоть с тем странным мальчишкой из вагончика сдружился. бурах всё гадал, какие у них могут быть общие темы для разговора, джейс же на вид младше его почти в два раза.       а потом увидал, как виктор его учит.       трясёт перед собой стопкой исписанных бумажек и ведёт монолог таким громким голосом, что тот начинает обретать чёткость и терять странный акцент, который бурах сначала счёл дефектом речи. собственно, смысл слов виктора понять было сложно. то ли и правда нечто гениальное, то ли полный бред.       невольно вспомнился бакалавр и его редкие измышления, которые гаруспику не посчастливилось выслушивать. о, да, даниил бы подружился с виктором. но артемий знал, что не подпустит его к своему ребёнку. никогда.       уже к двум детям.       то, что у него теперь двое детей, бурах понял, когда вновь увидал кулёк из одежды, теперь в уголке комнатки, где стояла его кровать. ну, делать нечего, не выгонять же, лёг спать. а как только выключил свет, услышал бормотание. долго не мог уснуть, но и прикрикнуть на джейса, как в прошлый раз, не решился. благо виктор появился в дверном проёме (напугал до ужаса: когда бурах отвернулся от стены и лёг на спину, завидев маленькую тень перед собой) и тихонько позвал джейса.       они ушли и заняли себя сами. но бураху продолжало мерещиться в тихой возне за стенкой то бормотание, чем-то похожее на речи виктора, но более живое и ясное. и одна фраза выбивалась из потока своей отстранённой жестокостью:       ваш отец убил моих родителей.       гаруспик долго думал над тем, взял ли джейса к себе из-за желания искупить вину за это или... впрочем, «взял к себе» тут тоже не очень подходит. ведь пустил в дом джейса именно виктор, а гаруспик просто позволил этому случиться. это вызывало лёгкое чувство дежавю. но бурах придумал хорошее оправдание: слишком много решений вне стен собственного дома, а здесь хочется всё отпустить. только вот может ли он позволить себе эту роскошь?       и так всегда. он делает вид, что не думает, что мир решает за него, хотя понимает, «судьба города» — не абстрактное понятие. город — это каждый отдельно взятый человек, город — это организм, город — это существо.       и он всегда спасал жизнь. так почему, когда речь заходит об этих детях, так колеблется?

***

      в жильниках от близости с бойнями всегда крики слыхать. ветер разносит вой из труб завода, с огромного металлического купола и из соседнего заражённого квартала. бурах только-только вышел оттуда и сложил одёжку, как видит: лежит на жухлой траве у самой стены дома знакомая фигура с костылём. вот так да, думается, и правда прогуляться вышел, но, видать, силы не рассчитал, или споткнулся, или ещё бог весть что случилось. ещё до сугубо медицинских расспросов (которые виктор ненавидел) бурах беспокойно прокручивал варианты и дальнейшее развитие событий.       подходить так прямо и сразу нельзя: виктор гордый, может и отмахнуться, но и медлить тоже не вариант. недавно дождь прошёл, жухлая трава, которую мальчик сжимал в кулачке то ли от боли, то ли от нервов, холодная и мокрая. виктор, конечно, сразу заметил здоровую фигуру бураха, ещё издалека, с моста, но сделал вид, что ему очень интересна трещина в стене. потому, когда приближались знакомые шаги, зажмурился только и выдохнул со свистом. он правда замёрз и устал, но признаваться в этом взрослому не хотелось. а нога начинала неметь понемногу, да и от долгого сидения на месте сил отчего-то не прибавлялось.       артемий подошёл и сел на корточки близ его ног, смешно свесив кисти с колен. но едва успел открыть рот, как виктор, прокашлявшись, чтобы придать голосу важности, заговорил первым, действуя на опережение: — не трогай. я нормально. ничего не болит. мне просто нужно... пять минут. — ты что же, думаешь обмануть менху? — покачал головой бурах. — сколько ты уже здесь сидишь? я как с чумного района вышел, проветрился, а ты всё тут, как приколоченный.       пауза. поняв, что ответа не последует, артемий тяжело вздохнул и продолжил: — а малого ты что же, одного оставил? давно? — джейс не маленький. он... он сообразительный, — запнулся виктор. — и я оставил его ненадолго. я должен был вернуться до полудня, но... вот. — чего тебе вообще понадобилось в этой части города, о чём нельзя было попросить меня? — если б я попросил, ты бы пошёл искать, а у тебя и так столько всего на плечах. и вообще, я сам могу. — виктор упрямо подался вперёд, стиснув зубы, но повалился обратно от сопротивления забитого сустава и ударился о стену. — так. я это выслушивать больше не намерен. говори, что случилось? споткнулся, упал? нога онемела или отказала? — отказала, — повторил виктор почти сразу, но поджал губы. — на секунду буквально, но этого хватило, чтобы я в спешке... ну, в общем, равновесие не удержал, повалился, это да. отполз в траву, чтобы мягче было и чтобы не мешать никому. где-то полчаса назад. — полчаса... — бурах невольно прикинул, что делал минут тридцать назад. вроде как только зашёл в чумной район и лавировал между заражёнными, слепо протягивавшими к нему руки, желая уцепиться, точно за собственное здоровье. — много. у тебя часто так? — нет. только когда перенапрягаюсь или когда погода плохая, как сейчас. в общем, все переменные сошлись. — виктор попытался сжаться в комок, но понял вдруг, что обе ноги совсем не слушаются. когда на миг испугался, поднял пронзительный взгляд на бураха снизу вверх — взгляд человека, который прожил слишком мало, чтобы познавать смерть, и вдруг понял это.       артемий отвернулся, на секунду прикрыв глаза, и встал, накрыв мальчика собственной тенью. кивок в его сторону, безмолвное «идёшь?», и вот бурах уже наклоняется, чтобы взять виктора на руки, а тот и не сопротивляется, пусть и не тянется в ответ. — какой ты тяжёлый, — прокряхтел менху, устраивая виктора на своём предплечье. — ох, ты точно уже слишком взрослый, чтобы тебя на руках таскать. — я не тяжёлый... ну, может быть... просто из-за ноги. — виктор зарылся холодным носом в его шею и с хитрым прищуром взглянул на артемия. — или ты слишком устал. — да ну, скажешь тоже — устал. спал сегодня как убитый. это всё цветение, не представляю, как городские выживают. — а менху, ну и прочие хатангэ... у них и правда иммунитет выше к этой язве?       гаруспик мельком глянул в сторону боен и придержал виктора под лопатками, притягивая ближе. — да. но в некоторых случаях этого недостаточно.       а в убежище тем временем творился маленький хаос: вещи разбросаны, склянки дрожат от беспокойного шага мальчишки, что остался совсем один с догорающей печкой, в которую побоялся лезть, так как не мог справиться с заедающей заслонкой. джейс уже раза три обошёл и злосчастную печку, и алембик, и кушетку посреди комнаты. малыш впервые скучал по ворчанию друга, каждый раз гнавшего его от сложной аппаратуры. сейчас дома было слишком тихо и жутко. в такие моменты часто вспоминаются нехорошие рассказы, какими делился виктор в ночи, словно большой тайной, доводя джейса до слёз, а близость степи делает их ещё страшнее. джейс поёжился, невольно вспоминая времена, когда жил в вагончике, и беспокоясь, что теперь его оставят так же, как когда-то уже оставляли.       джейс уселся у самого входа, закутавшись в кофту бураха, пахнущую полынью, твирью и застарелой кровью, но не успел и глаз прикрыть, как над головой послышался лязг замка.       тряпки вокруг полетели в стороны. джейс вихрем метнулся к вошедшим, узнавая дядю артемия и виктора на его руках. — покормите печку. заслонка заедает, я не смог. — шмыгнув носом, джейс подождал, пока бурах запрёт дверь, и вцепился обеими руками в его штанину, чуть прижавшись. — покормим, не переживай, — тяжело выдохнул бурах, кладя виктора на кровать. — только давай сначала старшему твоему поможем. тащи одну из своих тряпок, да потеплее.       услышав команду бураха, джейс развернулся на месте и принялся искать среди разбросанного тряпья всё самое тёплое, тараторя: — дядь артемий, он ушёл и не вернулся, а там в степи гудело, я думал, придёт шабнак, или альбинос, или... или люди в масках. виктор, ты дурак? ты зачем ушёл?       виктор, не сдержав болезненного стона, покачнулся и перевернулся на здоровый бок, устало наблюдая за мельтешащим джейсом, укрывающим его ноги пропахшей тканью, и бурахом, растопившим печь и водрузившим сверху чайник. — шабнак не гудит, — смурно начал гаруспик, вновь подходя к кровати. — печка сыта, скоро тепло пойдёт, а у виктора как бы лихорадка не началась. — я в порядке! — бросил тот, почти вскочив, лишь бы уйти от этого пристального внимания, но тут же с шипением потянулся к больной ноге.       джейс, стоявший у изножья кровати с одеялом в руках, икнул от неожиданности, и все взгляды тут же устремились на него. — это не песчанка? — робко спросил он. — ну. - бурах замялся. - другое... — заразное? — нет. — тогда я могу подойти? — конечно. укрывай. — гаруспик проследил взглядом за джейсом, уцепившимся за матрас и болтавшим ногами в воздухе, а потом — за стремительно нахмурившимся виктором, упрямо оттянувшим простыню, которую помял младший, и сказал сам себе: — и в какой момент вы из таких в таких превращаетесь?       джейс выдохнул, таки совладав с высокой кроватью, и перекатился на спину, как делал всегда, когда уставал. — это хорошо. если не песчанка, значит, виктор поправится? — подоткнув одеяло, он уселся у ног старшего и вернул взгляд бураху. — поправится. — тот взгляда младшего не встретил, продолжая осматривать виктора, заметно закрывшегося после того выкрика. — если разрешит себе помочь. а впрочем, хочешь помочь — не спрашивай разрешения. — кивает джейсу. — давай, держи его, пока я осматриваю, а то убежит.       хихикнув, джейс тут же навалился на здоровую ногу виктора и ухватился руками и ногами, как обезьянка за ветку. — эй! джейс, предатель, отпусти! — сипло протестовал виктор, но настойчивость друга и ударивший в лоб жар пригвоздили его обратно к месту.       бурах придвинулся ближе и, задрав тонкую штанину, стал осматривать ногу, попервой морщась от стонов больного, когда знающие руки сгибали сустав или сильно надавливали на воспалённое колено. — больно? — скорее чтобы отвлечь, чем из профессионального любопытства, спросил бурах.       но виктора этот голос и правда успокоил. — не столько больно, сколько... — он с трудом разомкнул побелевшие губы, тяжело переводя дыхание после вспышки боли. — ...сколько противно. горячо. будто туда... кипяток залили. и пальцы на ноге... я их почти не чувствую, дядя артемий. они как... как деревяшки. — воспаление, — буркнул под нос гаруспик. — и нерв передавило, скорее всего, от того, что ты неправильно ходишь. тебе бы ортез. это как броня из металла и кожи, которая поддерживает сустав.       виктор распахнул глаза. от прикосновений уверенных рук стало немного легче, и мальчик с тихим кряхтением приподнялся на локтях и повернул голову в сторону бураха. смотрел вроде на него, но по лихому блеску в глазах заметно, что сам где-то в своих мыслях. потому дёрнулся, когда заметил, что артемий уже слез с кровати и стал копаться в своих запасах, достав оттуда какую-то мазь, пахнущую жиром и савьюром. — так значит... — тихо начал виктор, ахнув от ощущения мази на измученном суставе. — если кости и связки не справляются, их можно продублировать металлом и кожей?       от втирания прозрачной жижи по колену сначала разлилось жгучее тепло, а затем мышцы начали постепенно, неохотно расслабляться. виктор судорожно выдохнул и опустил плечи обратно на кушетку, раскинул руки, свесив одну с кровати, а другой упёршись в стену.       идея компенсировать несовершенство живого тела механическими деталями явно привела его в глубокий восторг. в аналитическом уме тут же закрутились шестерёнки, а страх перед собственной немощью уступил место инженерному азарту.       это отвлекло и от боли в колене, и от джейса, продолжавшего лежать на ноге, и от жара, который спадёт, когда виктор выпьет отвар, приготовленный бурахом из степных трав, как только закипит вода. — дядь артемий, — позвал джейс, перекатившись с ноги виктора к стене. — а кожа для брони будет из того быка, которого на кургане раги убили? — нет, — ровно произнёс бурах, ставя чашки с чаем у кровати. — это ритуальный бык, он не для кожи. — кожа, — подхватил виктор, задумчиво кивнув. — кожа должна быть жёсткой. очень жёсткой. хотя, скорее всего, понадобится металлический каркас. что думаете, дядь артемий? — ну, корсет же тебя без металла держит, значит, и ортез должен. главное — дырки проделай для вентиляции.       фыркнув от упоминания корсета, виктор зыркнул на джейса, выждал паузу и, убедившись, что тот не станет развивать тему, продолжил: — да, перфорация необходима. и шарнир в районе колена, чтобы нога всё-таки могла сгибаться при ходьбе, но не уходила в сторону. джейс, тащи бумагу и уголь. живее!       младший аж подскочил на месте, но быстро закивал и, спустившись, поковылял к печке. матрас скрипнул, возвращая форму, и немного подбросил ноги виктора, но колено не отозвалось болью, и тишина эта, парадоксально, заставила сбиться с мысли.       отвар подостыл. виктор взял свою кружку и отпил немного, морщась от первичной горечи. и джейс, приготовившийся было дуть на тёмную жидкость, взглянул на старшего и сделал уверенный глоток из своей посуды. отхлебнул шумно и гораздо больше, зеркально скривив лицо.       а виктор чертил на бумаге союз металла и кожи — конструкцию, которая поможет ему ходить хоть до жильников, хоть до самого многогранника, а может, и в столицу по железной дороге. отломав край уголька, мальчик прочертил тонкую линию и, отведя локоть в сторону, заехал джейсу по плечу, а на его возмущённый вскрик никак не ответил.       тогда, обидевшись, младший резко потерял интерес к тому, что он там чертит, и поковылял с пустой чашкой к бураху, который уже крутился в другой комнате, сортируя собранные травы. — опять дерётесь? — бросил бурах через плечо, когда почувствовал, как джейс дёргает его за край фартука. — хотя виктор уже молчит, он уже не тут, а ты как всегда боишься один оставаться. — боюсь, — шепчет джейс, уперев подбородок в его колено. — темно, стучит всегда кто-то и ходит как будто. когда я в вагончике жил, там кругами ходили, а здесь просто туда-сюда. — всхлип. — а может, это твой папа? пришёл, как в первую вспышку. как думаешь, если б он тут был, больше бы людей умерло? я бы вот не стал людей запирать, просто построил бы большую-большую машину, чтобы она всё починила. — так. прекрати. — отряхивает руки. — отец и все, кто запирает, — они ведомы страхом, понимаешь, малыш? они режиссёры чужих судеб, смотрящие за событиями на сцене. и да, такие люди видят всю картину, но рано или поздно начинают оценивать других как фигуры на доске, играть с их судьбой, не зная её, не проживая и не переживая. — поворачивается к нему. — и неужели ты, сидя в своей машине, хочешь стать таким же? хочешь не замечать, к чему приводят последствия твоих решений?       мальчик потрясённо уставился наверх, преданно прижимаясь ещё сильнее, и вдруг замотал головой, да так сильно, что мир закружился.       бурах смотрел на то, как стремительно меняется выражение лица младшего, которое он нечасто видел, но всё же успел выучить. джейс собирался плакать.       с громким вздохом — таким, что даже виктор за стеной вздрогнул, — гаруспик наклонился и поднял на руки младшего так же, как недавно старшего. — хочешь, тинктуры тебя готовить научу? и мази всякие. это просто, — понизив голос до шёпота, добавил он. — будет чем перед виктором козырнуть.       джейс даже ойкнуть не успел, только подхватил свои суконные лохмотья, чтоб не разлетались, и завернулся снова так, что одни глаза видны. но, услышав вопрос, не сдержал восхищённого вздоха, чуть приглушённого из-за ткани. уловив изменение в интонации бураха, он быстро глянул на стену, словно сквозь неё мог видеть виктора, и, устроившись поудобнее на крепком плече, тихо сказал: — ага. хочу-хочу. — джейс перевёл дыхание и уже серьёзнее взглянул на артемия, почти как взрослый. — ты правда будешь меня учить? — да. — гаруспик подтягивает его поближе, улавливая запах травы от ткани, слегка перебивавший тот, что шёл из запасов, и достаёт из кармана переплетение корней, передаёт маленькому подмастерью. — смотри, это рецепт. читать его надо от помеченного насечкой корня по часовой стрелке. давай, говори, какая трава нужна, а я буду добавлять.       джейс уставился на рецепт сияющими от восторга глазами, потёр корни между пальцами. у основания они были мягкими и шершавыми, а ближе к концам перекручивались, как нити. перебрав их другой рукой, он обнаружил насечку и стал читать, усиленно вспоминая, как выглядели корни, а не только верхушки трав. — так, кровавая твирь, бурая твирь, а дальше... — нет, дальше будет дальше. пока по две. и бутылка воды.       джейс затаил дыхание, наблюдая, как артемий, полностью доверяя указаниям, отправляет в алембик травы и вливает воду. то, что его так безоговорочно слушал взрослый, поразило настолько, что он почти прослушал все указания о давлении и температуре. — ой, а можно ещё раз? — осторожно спросил джейс, обхватив руками, всё ещё сжимавшими корни, шею гаруспика.       тот поднял мальчишку повыше, так как тот успел сползти, и снова наклонил его над приборами.       скоро тинктуры были готовы. запахло горьким соком и сырой землёй — густой такой запах, точно как от цветения твири в этом году. когда бурах протянул джейсу тинктуру, тот снова ощутил этот прилив важности, уже воображая, как это лекарство спасает чью-то жизнь в городе. — это тинктура «яс», — пояснил гаруспик, ткнув бутылку, отчего та глухо звякнула. — белая, почти прозрачная. главное, чтобы не мутная. следи за временем, не спеши, а то непроваренная твирь для городских — чистый яд. — вы нарушаете стерильность техпроцесса, — сипло, но уверенно произнёс виктор, выглядывая из-за угла проёма. — и пропорции на глаз... это ненаучно. — цыц. и брысь обратно в постель. кто разрешал встать?       от громкого голоса артемия даже джейс подобрался, хоть ругань и была направлена не на него. а виктор и не дёрнулся, только бросил острый взгляд на младшего, привалившегося к шее бураха, и послушно развернулся, ковыляя обратно к кровати и таща больную ногу за собой.       только когда пружины заскрипели снова, джейс нашёл в себе смелость заговорить: — сам он ненаучный. правда завидует, что не его учат, как по старшинству положено. — виктор не прав. чутьё менху — это самое главное, а дозировка компонентов часто зависит от конкретного случая, собрать что-то универсальное почти невозможно. поэтому не существует панацеи от всех болезней.       тут уже джейс задумался, пряча лицо поглубже в свой кулёк. это заявление для того, кто стремился к гармонии и порядку во всём, прозвучало немного грустно. но в исполнении бураха эта взрослая истина на самом деле не была так уж страшна. он же всё равно стремился помочь.       и всё же джейс спросил: — но город-то спасти возможно и так? и без панацеи? ты же сможешь, дядь артемий? — конечно, — у бураха пересохло в горле. — да, смогу.       ответ пришёл почти сразу, потому заставил джейса сомневаться, но не слишком долго: если много думать об этом, становится страшно, а страхов вокруг и так полно.

***

      день был ужасным. гаруспика теперь даже не пускали в театр, ранее обустроенный под госпиталь: незачем, там уже организовали морг, разложив трупы по трибунам, как зрителей. и теперь менху бегал по заражённым районам, пытаясь играть в театре абсурда уже на улицах.       тинктура джейса пригодилась: тот, кто её получил, до сих пор жив даже в этом аду и вроде как не пошёл резать людей за кусок хлеба. на этом хорошие новости заканчивались.       увернувшись от очередного ножа, бурах петлял по складам. его не было сутки, но запасов в доме должно было хватить детям, чтобы прожить в одиночку.       артемий подошёл-таки к дому, не сразу заметив, что джейс снова сидит на бочке, так что дёрнулся сильнее, когда тот решил подойти. — стой! — крикнул бурах и наскоро снял одежду, в которой петлял по заражённым районам. — погоди, — уже тише добавил он, когда основная опасность миновала.       джейс и правда замер. отпрыгнул только от грохота металла, когда крышка бочки распрямилась. — почему ты так долго, дядь артемий?! — прокричал джейс, сжав кулачки на ткани, чтобы сдержать себя и не побежать к нему. сегодня одежды на нём было меньше, чем обычно. — дела были. я сюда только поспать, место в сумке освободить и опять пойду. а что? — как что?! — тон джейса мгновенно поменялся с удивлённого на суетливый. — да у нас тут столько всего произошло! — так, — посерьёзнел бурах, наконец решившись подойти. — по порядку.       когда артемий коснулся металла двери, джейс подлетел к нему и протиснулся между проходом и ногами бураха, задрав голову. — туда нельзя. виктор, в общем... — заразился?       от того, что гаруспик предположил это так спокойно, джейс немного расслабился и оттого кивнул увереннее. — да. пару часов назад ему стало очень плохо. я снёс ему все вещи, что у меня были, а он только выгнал меня, и вот — сижу тут. — вот и сиди, — медленно и тихо произнёс менху, отвернувшись к степи и на секунду застыв.       это лечилось, он прекрасно знал. даже если б ему вдруг пришлось потратить все порошочки в городе на одного виктора, чтобы тот поправился, бурах всё равно бы это сделал. и тем не менее сердце каждый раз уходило в пятки от вида заболевшего ребёнка.       джейс ойкнул, когда гаруспик подхватил его под руки и усадил обратно на бочку. не успел мальчик задать ещё какой-нибудь беспокойный вопрос, как заметил, что бурах уже скрылся в дверях, хлопнувших тихо, но с прежним лязгом ходивших ходуном листов металла.       виктор и правда был болен песчанкой. не простудой, не оспой, не тифом. менху узнал бы это состояние из тысяч других. слизистые словно песком засыпало, а больной парадоксально укутывается сильнее, точно человек, который раздевается при крайней степени обморожения. для лёгких виктора это состояние было почти убийственно, так что первым бураха встретил именно звук непрекращающегося кашля. словам джейса можно верить — продолжалось это не так давно. да и виктор, несмотря на своё упрямство, друга ценил, так что выгнал вовремя, защитив от того, чтобы тот испытал те же муки.       по дороге к кровати бурах закопошился в сумке и, найдя заветную коробочку, подошёл к больному и дёрнул за плечо, переворачивая на спину. — дядь артемий... — виктор снова закашлялся, но, словно отсчитывая какой-то цикл, как только прекратил, сразу продолжил тараторить: — болит всё, дышать не могу, лежать тоже, а как стоять — кости ломит.       он успел только простонать, как вновь зашёлся сухим кашлем, даже толком не сумев разглядеть бураха за пеленой боли и лихорадки. — тщщ, тише. всё хорошо. всё будет хорошо.       гаруспик сел на кровать, развёл порошок в воде и, зафиксировав виктора, поднёс стакан к его рту, влил лекарство, когда началось очередное затишье.       виктор тут же закрыл глаза и обмяк в его руках. конечности повисли, как плети, а голова бессильно опустилась на колени менху.       только бурах приложил руку к его лбу, чтобы проследить, как спадает температура, со стороны входа послышался скрип и осторожное, гнусавое: — к вам уже можно?       бурах махнул рукой, призывая снова выйти за дверь, так как чума могла остаться витать в воздухе.       позже он скормит им обоим все запасы неомицина, вытравит заразу из помещения и до окончания представления на улицу их больше не пустит.

***

      джейс аккуратно расправлял веточки собранных бурахом трав на чистой, новой ткани. ту, которой он укрывал больного виктора, решено было сжечь, но, благо, лара поделилась простынями из приюта. светлые, накрахмаленные, они были совсем не похожи на то, что выбирал для себя джейс, но понравились ему даже больше, чем прежние.       гаруспик же, едва занял младшего, уснул сидя на кровати, где отдыхал старший. виктор давно не спал. просто лежал на боку и царапал ногтем шершавую стену.       пережитого он почти не помнил, и всё же прежняя, знакомая боль в колене почти обрадовала. мальчишка не мог думать. впервые мысли не шли совсем. это не пугало, но и не приносило облегчения. он просто чувствовал холод компресса на лбу, глубину трещин в стене, присутствие большого и надёжного тела рядом. слышал торопливые шаги. — дядь артемий, — тихонько позвал джейс, легонько потянув его за ботинок. — я всю траву перебрал, сушится. а вы тут спите? — уйди, — виктор было шикнул на него, но поздно: вообще все реакции после случившегося стали замедленны.       бурах дёрнулся во сне и наклонился вперёд, едва не завалившись на бок. мельком оглянувшись, он вытер рот тыльной стороной руки и уставился на младшего, всё ещё стоявшего прямо в ногах перед ним. — ты? да, молодец, — менху выдохнул, тяжело откидываясь обратно на спину. — сложи аккуратнее свои эти новые пододеяльники, что лара принесла. джейс кивнул и снова убежал.       бурах уже собрался храпеть, как услышал вдруг с другой стороны от удалявшихся шагов: — вы можете врать джейсу, что всех вылечите и спасёте, но мне не надо. почти подавившись, артемий рефлекторно кашлянул и тут же приложил руку ко лбу — больше по нервной привычке, выработанной с начала эпидемии. он повернул голову к виктору и ответил с напускной беспечностью: — вот те раз. и почему? — потому что, — почти сразу отозвался мальчишка, словно ждать эти несколько секунд было выше его сил. — болезнь не дело рук человека, а значит, человек справиться с ней не способен. — ого. так ты что же, в смиренники подался? — бурах сложил руки на груди. — а к вам тут случайно девочка не приходила? подросток, лысину за шапкой прячет, проклятия наговаривает. не, не было такой? — издеваешься? — виктор прищурился, стараясь разглядеть его фигуру в темноте. — просто... не знаю. живёшь тут, живёшь с болезнями неизлечимыми, теми, что делают жизнь хуже каждый день, заковываешь себя в корсеты с ортезами, а всё без толку, не проходит. и никогда не пройдёт. а даже если пройдёт, у меня голова уже больная, всё помнит. и не отпустит. что вот делать, если, например, болезнь пройдёт? как дальше жить? ради какой цели? гаруспик накрыл ладонью его больное колено, которое вздрогнуло под его пальцами. — так. не хандрить. я твою ногу бакалавру покажу. может, в столице операции какие делают или ещё чего? джейс вот хочет изобрести машину, чтобы всех вылечить. если б человек и правда ничего не мог, мы бы не ушли дальше пещер. но люди никогда не бросали колесо или огонь после того, как изобрели, а продолжали идти дальше. и мы можем. ты ж наш, хатангэр, с уклада. ты под защитой матери бодхо, ты её дитё. и она тебя не оставит. знай свои корни и покажешь цвет небесам. — а тебя дядь даня укусил? он же хочет город уничтожить ради своей утопии. корни срубить. а без корней нельзя цвести, это верно. — потирается щекой о подушку, опустив руку со стены на матрас. — не пойду я к нему и в столицу. сам что-нибудь изобрету. или с джейсом. у него больше возможностей, пусть и меньше стремления от излишнего здоровья. — вот и дополните друг друга.       бурах убирает руку с его колена и приваливается к накрытому подушкой изножью кровати, вновь закрывая глаза, пока виктор, спокойнее, чем прежде, посапывает рядом, а джейс шуршит простынями за стенкой.