Just a bit gay

Следующий месяц стал самым странным в жизни Макса. Казалось, что их с Чарльзом дружба окончательно разрушена. По крайней мере, Макс не считал то, что у них теперь было, дружбой. В том, как Чарльз с ним обращался, не было ничего дружеского. Нельзя сказать, что Чарльз был злым, просто он был не таким добродушным и расслабленным, как раньше. Чарльз был… другим. Иногда Макс ловил на себе его пристальный взгляд, как будто он был самым интересным человеком на свете. В другие моменты Чарльз едва смотрел на него, а если и смотрел, то его взгляд был жестким и недоброжелательным. Все это было очень запутанно. Макс не знал, как вести себя с этим Чарльзом. Он не был уверен, что ему вообще нравится этот Чарльз. Если честно, этот Чарльз был немного мудаком, но его глупое тело каким-то странным образом тянулось к этому мудаку и ко всему тому гейскому, что Чарльз навязывал ему в последнее время. Чарльз перестал быть осторожным и внимательным к чувствам натурала Макса. Казалось, он получал извращенное удовольствие, пытаясь вывести Макса из себя, делая совершенно гейские вещи, например целуя его во время секса. Макс терпел это, потому что... потому что он был уверен, что Чарльз на самом деле хотел, чтобы он вышел из себя и прекратил то, что они делали. Так что, очевидно, бунтарская натура Макса никуда не делась. Он был полон решимости не проиграть в игре, в которую они играли в последнее время. Однако поцелуи Чарльза были просто ужасны. Макс едва их выносил: они были слишком страстными, странными и подавляющими. Чарльз, придурок, видел, как они пугают Макса, и продолжал его целовать, но Макс отказывался признавать поражение. Иногда Чарльз целовал его, и это длилось, казалось, часами до тех пор, пока Макс не чувствовал себя настолько измотанным, отчаявшимся и сверхчувствительным, что ему казалось, будто его голова в тумане, а яйца вот-вот взорвутся. В другие разы Чарльз отказывался давать ему свой член, пока не ощупает и не поцелует Макса всего, что было почти так же раздражающе и неприятно, как и долгие поцелуи. Чарльз также трогал член Макса. Часто. — Да ладно тебе, это же так по-гейски, — пытался сказать Макс в первые несколько раз, когда это происходило, но Чарльза это не останавливало. — Это не более по-гейски, чем мой член в твоей заднице, — невозмутимо отвечал Чарльз, поглаживая член Макса, пока тот не забывал о своих протестах, а его разум снова не становился туманным и бесполезным. Это было чертовски несправедливо, что в последнее время его тело стало настоящим предателем. Видеть свою эрекцию в большой мужской руке лучшего друга было невероятно неправильно, но, видимо, теперь его тянуло ко всему неправильному. А еще было другое — то, о чем Макс твердо решил не думать. Насколько он был в курсе, этого не происходило. Пока не произошло. И даже когда произошло, это не считалось. Потому что Макс не был каким-то извращенцем. Он был совершенно нормальным парнем, которого не интересовало ничего подобного. Не то чтобы он имел что-то против тех, кого это интересовало; просто он был не из таких людей. Если только не оказывался в их числе. — Да, о, о, черт, да, долби эту киску, люби свой член, отдай его мне, да, да, вот так! После этого Максу хотелось, чтобы земля разверзлась и поглотила его, но во время секса он, похоже, совершенно потерял контроль над своим языком. Не поймите его неправильно, он был не против грязных разговорчиков, но он был мужчиной, черт возьми. Он должен был слышать такие слова от какой-нибудь горячей красотки под собой, а не произносить их сам, пока его лучший друг трахал его в задницу. Это было просто унизительно. В общем, в последнее время Макс чувствовал, что его голова вот-вот взорвется от неразберихи. Он не понимал ни Чарльза, ни себя. *** Максу нравилось думать, что он порядочный парень. Несмотря на то, что он был бабником, он никогда не заводил интрижек с чужими женщинами. Он не хотел быть таким. Поэтому ему было интересно, встречается ли Чарльз с Карлосом, но он слишком боялся спросить после реакции Чарльза в прошлый раз, когда они об этом говорили. А тебе какое дело? Тот факт, что он боялся поговорить со своим лучшим другом о своей личной жизни, показывал, насколько странными стали их отношения. Не говоря уже о том, что в последнее время они почти не разговаривали. В последнее время они даже почти не переписывались. Чарльз просто приходил к нему домой, и они трахались. Макс несколько раз пытался просто посидеть с ним как с другом, но Чарльз не особо реагировал на его попытки восстановить баланс. Чарльз, казалось, всегда был настроен на секс, когда приезжал, игнорировал слабые попытки Макса завязать разговор и просто лапал его, пока рот Макса не оказывался занят либо языком, либо членом Чарльза. Однажды в начале ноября Чарльз отсосал ему. В оправдание Макса можно сказать, что он был слишком возбужден, чтобы отказаться. Это был один из тех редких случаев, когда Чарльз кончил раньше него, оставив Макса на грани оргазма, разочарованного и возбужденного. Поэтому, когда Чарльз скользнул вниз и, черт возьми, проглотил его член, Макс мог только смотреть на него широко раскрытыми глазами. Рот Чарльза ощущался невероятно приятно — влажный, мягкий и умелый, — но сам вид...Видеть, как губы его лучшего друга обхватывают его член, было настолько возбуждающим зрелищем, что Макс не знал, куда себя деть. — Не надо, — выдавил он, толкаясь в рот Чарльза. Он не хотел этого делать, но, казалось, не мог остановиться, ему нужно было, просто нужно было. Чарльз, черт возьми, закатил глаза и начал двигать головой вверх-вниз, массируя пальцем дырочку Макса. Макс застонал, несколько раз толкнулся в рот Чарльза и кончил. — Это было не круто, чувак, — пробормотал Макс, не в силах встретиться взглядом с Чарльзом, — я не просил тебя… чтобы… — Отсосать у тебя? — сказал Чарльз, застегивая ширинку и потянувшись за рубашкой. Его лицо было непроницаемым, по нему ничего нельзя было понять. Макс облизнул губы. Они были опухшими и болезненными. — Да. Я не хочу сказать, что это было плохо, но ты же понимаешь… я не… — Ты не гей, я знаю, — сказал Чарльз, надевая куртку. В его голосе появилась уже знакомая резкость, которая в последнее время не переставала раздражать Макса и одновременно немного возбуждать. Макс раздраженно кивнул, натянув простыню на колени. — До встречи, — сказал Чарльз и ушел, не дожидаясь ответа. Макс прошептал в пустоту: — До встречи. Нахмурившись, он откинулся на матрас и разочарованно застонал. Ему не нравилось, во что превратилась их дружба. Несмотря на то, что он виделся с Чарльзом каждый день, казалось, что они не разговаривали целую вечность. Казалось, что с каждым днем они отдаляются друг от друга все больше и больше.