Just a bit gay

— Понимание тенденций на фондовом рынке чрезвычайно важно. Конечно, не все могут распознать признаки слабости рынка, но на любом растущем рынке наступает момент, когда активность продавцов превышает активность покупателей. Макс с тоской посмотрел на дверь. — Ты согласен, Макс? — Конечно, чувак, — сказал Макс с натянутой улыбкой. Он надеялся, что этот зануда не догадается, что Макс не помнит его имени. Он думал, что парня зовут Дэйв, но не был уверен и не хотел ставить его в неловкое положение. В оправдание Макса можно сказать, что он всегда плохо запоминал имена, а с тех пор, как он видел этого парня в последний раз, прошло много лет. Когда Энди сказал ему, что это будет небольшая вечеринка с участием нескольких человек из их школы, Макс подумал, что Энди пригласил человек десять на пиво и чипсы, а не пятьдесят человек, которых Макс едва помнил и с которыми у него было мало общего. Теперь Макс жалел, что пришел. Он ненавидел такие вечеринки. В последние несколько лет они стали просто невыносимыми. Казалось, что все остальные учатся в какой-нибудь престижной школе или работают на престижной работе. На таких мероприятиях Макс всегда чувствовал себя немного неудачником. Чужаком. Парнем, которого все знали как популярного спортсмена в школьные годы, но которого никто не уважал как взрослого. Макс достал телефон, делая вид, что ему звонят, и отвернулся. Он чувствовал себя неловко, но это было лучше, чем вести светскую беседу с каким-нибудь самодовольным придурком в костюме, который стоил больше, чем Макс зарабатывал за год. Все еще притворяясь, что разговаривает по телефону, Макс отошел от этого, может быть, Дэйва, с тоской глядя на дверь. Обидится ли Энди, если он так быстро сбежит с этой пафосной вечеринки? Скорее всего, да. — Почему ты притворяешься, что разговариваешь по телефону, неудачник? — мягко поддел его знакомый голос. Макс замер, а потом медленно обернулся. Чарльз слегка ухмылялся, потягивая свой напиток. Макс просиял, его накрыла волна облегчения. Чарльз смотрел на него, смотрел так, как раньше, с любовью, досадой и весельем. Казалось, что с последней встречи Макса и Чарльза прошла целая вечность, а не один день. Темные брови Чарльза поползли вверх. — Ты в порядке? — спросил он, делая глоток своего напитка. — Да. А что? — У тебя был такой вид, будто кто-то умер, но теперь ты ухмыляешься, как идиот. Макс нахмурился, но в лучшем случае нерешительно. Было ли смешно, что он пропустил добродушное подшучивание Чарльза? — О, пошел ты, - сказал он с улыбкой, окинув взглядом красивую рубашку Чарльза на пуговицах и брюки. Он хотел подколоть Чарльза за то, что тот слишком вырядился, но, честно говоря, Чарльз мало чем отличался от других гостей. Если уж на то пошло, то Макс в своей рваной футболке и джинсах выделялся на их фоне. Он был единственным, кто не походил на остальных. Улыбка Макса померкла. Он скрестил руки на груди, борясь с внезапным смущением. — Что такое? — спросил Чарльз, слегка нахмурившись. Макс должен признать, что было приятно ощущать на себе обеспокоенный взгляд Чарльза — доказательство того, что ему все еще не все равно. Макс был достаточно мужественным, чтобы признать, что ему было страшно. Он боялся, что они больше не друзья, что Чарльзу на него наплевать. Было приятно знать, что это не так. Но его также удивляло, что Чарльз может вести себя так нормально, так непринужденно и дружелюбно, как будто он не тот же самый человек с жестким взглядом, который помыкал им, трахал его и шептал ему на ухо ужасные, унизительные вещи, пока раздевал Макса. Это сбивало Макса с толку. Либо Чарльз притворялся, либо... Что было альтернативой? Макс не знал. Какая версия Чарльза была настоящей? — Я чувствую себя неудачником, — сказал Макс, когда понял, что Чарльз все еще ждет ответа. Он пожалел об этом, как только слова слетели с его губ. Он не собирался признаваться в этом, хотя это было не так стыдно, как то, что его беспокоило. Чарльз фыркнул. —Я рад, что ты наконец это понял. Макс отвел взгляд. — Погоди, ты серьезно? — спросил Чарльз. Его тон на мгновение утратил легкость. Макс пожал плечами и провел рукой по волосам. — Я просто... Посмотри на них, Чарльз. Посмотри на себя. Мне кажется, что я здесь единственный, кто не делает ничего полезного для своей жизни. Все они стали успешными людьми или хотя бы нашли свое призвание, а я просто... — Что ты? — спросил Чарльз. — Ты управляешь пабом своего деда и неплохо справляешься. Не будь к себе слишком строг. Не каждый должен быть генеральным директором крупной компании. Это не соревнование по размеру члена. Ты никому ничего не должен, пока доволен своей жизнью. Макс скривился. — Макс, посмотри на меня. Он неохотно поднял глаза. — То, что ты не учился в университете и не занимаешь престижную должность, не делает тебя хуже их, ясно? — сказал Чарльз, глядя ему в глаза с такой силой, что трудно было отвести взгляд. Макс кивнул с кривоватой улыбкой. — Хорошо. Чарльз испытующе посмотрел на него и через мгновение указал на группу людей в другом конце зала. — Давай поговорим с Робином. Он пытался привлечь наше внимание. Макс последовал за Чарльзом к их старому однокласснику и придвинулся ближе к Чарльзу, когда они подошли к группе, в которой был Робин. Он просто... Он не то чтобы стеснялся, но чувствовал себя более своим, когда Чарльз был рядом. Или, скорее, он чувствовал себя в безопасности рядом с Чарльзом, а Чарльз обладал тем типом внешности, который невольно приковывает взгляд: прямая осанка, высоко поднятая голова, непринужденная уверенность. Чарльз выглядел так, будто ему везде было место, и рядом с ним Макс не чувствовал себя обманщиком, притворяющимся взрослым на подобных мероприятиях. Через час Макс понемногу начал расслабляться, а остальные гости — вести себя более непринужденно, как те мальчики и девочки, которых он помнил. Но он не осознавал, что ходит за Чарльзом по пятам, как щенок, пока Эрика не обратила на это его внимание. — Вижу, вы все такие же тошнотворные, как в школе, — пошутила она, ухмыляясь. — На самом деле даже больше. Макс словно застыл, чувствуя себя оленем, которого ослепили фары. Только убедив себя, что она никак не могла узнать об их с Чарльзом романе, он заставил себя улыбнуться. — Я не могу от него избавиться, как бы ни старался, — сказал он с преувеличенным вздохом. Она усмехнулась. — По-моему, это здорово, — сказала она с легкой грустью. — Жаль, что я не поддерживаю связь со своими школьными друзьями. Макс сочувственно вздохнул, стараясь не волноваться. Не выглядит ли странным, что он все время держится рядом с Чарльзом? Не выглядит ли он прилипчивым? Он огляделся и только сейчас заметил, что парами ходят только влюбленные. Черт. Макс что-то пробормотал и отошел от Чарльза, решив перестать вести себя как прилипчивая подружка и начать вести себя как самостоятельный взрослый человек. Он продержался пятнадцать минут. Быть независимым взрослым оказалось неожиданно трудно. Он постоянно остро ощущал дистанцию между собой и Чарльзом, как будто их связывали невидимые нити. Фу. Серьезно, какого хрена? Макс не понимал. Никогда еще не было так плохо. Вопреки распространенному мнению, они с Чарльзом никогда не были неразлучны. Он никогда еще не чувствовал себя таким чертовски…нуждающимся. Это было ужасно. И это начинало его пугать. У Макса закралось подозрение, что во всем этом дерьме виноват весь тот гейский контент, который Чарльз навязывал ему в последнее время. Чарльз сегодня вообще к нему не прикасался, и это, должно быть, выбивало его из колеи, заставляло слишком остро ощущать присутствие Чарльза. Не то чтобы он хотел, чтобы Чарльз к нему прикасался. Просто он уже привык к этому. Должно быть, его тело к этому приспособилось. Конечно, здорово, что его лучший друг вернулся — Макс чертовски по нему скучал, — но в то же время ему было странно находиться в одной комнате с Чарльзом и не чувствовать, как тот вторгается в его личное пространство, принуждает его к поцелуям и другим гейским штучкам. Это была единственная причина, по которой Макс сейчас так остро ощущал дистанцию между ними. Это было просто странно. Вот и все. — Эй, Чарльз свободен? — внезапно спросил его кто-то, коснувшись его локтя. Макс оторвал взгляд от Чарльза и посмотрел на женщину, которая к нему обратилась. — Он гей. Дафна закатила глаза. — Я знаю. Я спрашиваю про своего брата. Он свободен, и Чарльз ему подходит. — Чарльз занят, — резко ответил Макс, а потом нахмурился. Он даже не был уверен, что сказал ей правду. За последний месяц он вообще не слышал о Карлосе. Насколько он знал, они могли расстаться, если вообще когда-либо были вместе. Не то чтобы он видел этого Карлоса. Макс начал думать, что Чарльз его выдумал. Когда бы у Чарльза нашлось время на этого парня, если он буквально каждый день трахал Макса? — А, — сказала Дафна немного разочарованным голосом. — Тогда почему он не привел с собой своего парня? Макс пожал плечами, но потом понял, что это хороший повод — кхм, причина— вернуться к Чарльзу. Ему определенно стоит спросить Чарльза о его парне, верно? Верно. — Я спрошу, — сказал Макс и направился к Чарльзу, который все еще слушал пространный рассказ Алекса о его отпуске в Испании. — Где ты был? - Рассеянно пробормотал Чарльз, положив руку Максу на поясницу. Макс замер, его глаза расширились. Рука Чарльза была тяжелой и большой и... Наверное, это выглядело немного странно. Братаны не клали руку на поясницу своего брата вот так. Это определенно было немного странно. Но Макс не оттолкнул руку. Он стоял там, не участвуя в разговоре, слегка ошеломленный, сбитый с толку и подавленный из-за того, что эта чертова рука лежала у него на пояснице. Это была просто рука. Рука. Но Макс не мог дышать. Неужели никто не заметил, что Чарльз положил руку ему на поясницу? Неужели никому это не показалось странным? Выглядело ли это дружелюбно? Это точно не ощущалось как дружелюбие. Он должен был отодвинуться. Он должен был… Макс, черт возьми, не мог. Все его чувства обострились, а мир вокруг замедлился. Все, о чем он мог думать, — это рука, ее тяжесть. Он представил, как рука опускается ниже, совсем чуть-чуть, пока пальцы Чарльза не коснутся кожи между футболкой Макса и поясом его джинсов. А потом, может быть, пальцы Чарльза скользнут под его джинсы и погладят его промежность, будут теребить его дырочку, пока его член не станет влажным и ноющим... Максу захотелось дать себе пощечину. Что за черт? Возможно, его тело и было без ума от этого извращенного дерьма, но, в отличие от других случаев, когда Макс до смешного возбуждался, когда Чарльз обращался с ним как с девушкой, они не были в постели. Этому извращенному, безумному дерьму не было места посреди гостиной Энди, когда их окружали старые одноклассники, а Чарльз вел себя как исключительно платонический друг. Макс не понимал, почему он фантазировал об этих причудливых вещах сейчас - почему он вообще фантазировал об этом. Не то чтобы он думал о себе как о женщине. Он был мужчиной, и он был счастлив быть мужчиной, большое вам спасибо. Конечно, во всем виноват Чарльз, за то, что вбил ему в голову эти причудливые идеи. — Ты в порядке? — Тихо спросил Чарльз, наклонившись к уху Макса. Макс дышал прерывисто, стараясь не вдыхать знакомый аромат лосьона после бритья Чарльза. Он не был в порядке. Это было ненормально. — Да. — Ты ужасно тихий. Макс чуть не рассмеялся. Вряд ли он мог сказать, что был слишком занят тем, что его несуществующую киску публично лапал парень, который даже не был его бойфрендом, — парень, у которого, возможно, был свой бойфренд. — Где Карлос? — спросил Макс. Макс уставился на него. — Ну, тот парень, с которым ты встречался. В глазах Чарльза что-то изменилось. — А что с ним? — Почему его здесь нет? — спросил Макс. Чарльз пожал плечами, его лицо стало непроницаемым, а взгляд — жестким. Макс больше не смотрел на своего лучшего друга. Это был человек, с которым Макс близко познакомился за последний месяц. Серьезно, у Чарльза что, диссоциативное расстройство личности? Макс нахмурился, совершенно сбитый с толку поведением Чарльза. Это была настоящая загадка. Неужели Чарльз чувствовал вину за измену своему парню? Чарльз был предан до самозабвения — по крайней мере, тот Чарльз, которого Макс знал всю свою жизнь. Он не был уверен в этом Чарльзе, человеке, который смотрел на него темными, недобрыми глазами и чьи мысли было невозможно прочесть. Этот Чарльз тоже оказывал ужасное, кошмарное, ни к чему хорошему не ведущее воздействие на тело Макса. Рука, лежавшая на его пояснице, теперь словно обжигала его, кожа покалывала, несмотря на ткань, отделявшую ее от руки Чарльза. В какой-то момент это стало условным рефлексом по Павлову, Макс был в этом уверен. Его тело ассоциировало Чарльза-придурка с обнаженной сексуальностью. Хотя сам факт того, что он хотел «обнаженной сексуальности» с другим мужчиной, был… немного тревожным. Макс прикусил губу, не понимая, когда именно он начал хотеть быть с Чарльзом обнаженным, а не просто хотеть его член. Макс настороженно смотрел на Чарльза, пытаясь понять. Его взгляд скользил по худым щекам и сильной челюсти Чарльза, по его твердым чувственным губам, которые слегка изогнулись в мимолетной улыбке, адресованной Алексу. Макс облизал собственные губы и отвел взгляд. Что за черт. Через несколько минут, в течение которых он убеждал себя, что не пялился на своего лучшего друга, Макс снова посмотрел на Чарльза. Взгляд Макса опустился ниже, на толстую шею Чарльза, задержался на его кадыке, затем на широких плечах и мускулистой груди, которая выглядела откровенно непристойно в этой синей рубашке на пуговицах. Рубашка Чарльза была такой тонкой, что казалось, будто его мышцы вот-вот прорвут хлопок. Макс даже видел соски Чарльза. Чарльза следовало арестовать за непристойное поведение в общественном месте. Серьезно, что это за хрень? Максу стало не по себе, и он отвернулся. Хм, неужели он снова пялился на Чарльза? Нет, конечно нет. Дело было в рубашке. Любой бы посмотрел, когда Чарльз надевает такую нелепую рубашку. Немного расслабившись, Макс позволил себе снова взглянуть на Чарльза. На этот раз он смотрел на вены на предплечьях Чарльза, а затем на его длинные сильные пальцы, обхватившие стакан. Чарльз поднес стакан к губам, и Макс беспомощно наблюдал за тем, как двигается его кадык. Это было странно завораживающее зрелище. У Макса пересохло во рту, он случайно поднял глаза и встретился взглядом с Чарльзом, который, очевидно, наблюдал за ним. Макс покраснел. Взгляд Чарльза, казалось, стал более пристальным. Он наклонился и прошептал, почти касаясь губами мочки уха Макса. — Ты в порядке? Ты весь красный. — Да, — солгал Макс, совершенно обескураженный тем, как хрипло он это произнес. Он был далеко не в порядке. Этого не должно было случиться. Когда это произошло? Когда? Это что-то новое или он просто был слишком глуп, чтобы это заметить? Это ничего не значит, — сказал себе Макс. Вполне естественно, что он начал испытывать к Чарльзу влечение в каком-то смысле. Он видел Чарльза и думал о сексе. То, что он был так близко к Чарльзу, но тот не прикасался к нему сексуально, явно не давало ему покоя. Должно быть, дело в этом. В этом и было дело. Ему просто нужно было увеличить физическую дистанцию между ними. Да, дистанция — это хорошо. Макс заставил себя отстраниться. Это оказалось намного сложнее, чем должно было быть. — Но, может быть, ты прав, я не очень хорошо себя чувствую, — пробормотал он, избегая взгляда Чарльза. Он ушел, прежде чем Чарльз успел что-то сказать. Найдя ближайший туалет, Макс закрыл за собой дверь и уставился в зеркало. Его лицо действительно покраснело, глаза были стеклянными. Черт возьми. Он выглядел чертовски обдолбанным. — Я натурал, — сказал Макс. Произнести это вслух не помогло. Это никак не помогло избавиться от возбуждения, пульсирующего под кожей. Это никак не помогло ему перестать хотеть. Соскользнув на пол, Макс обхватил руками колени, опустил голову между ними и стал дышать. Он подумал о своих родителях — оба были глубоко верующими христианами. Он подумал о том, что бы они сказали, если бы узнали, что он разочаровал их еще сильнее, чем они думали. Им никогда не удавалось скрыть свое разочарование в его жизненных решениях. Они бы никогда не одобрили то, что он не стал поступать в университет и искать «настоящую» работу. Потенциал, потраченный впустую. Отсутствие амбиций и целеустремленности. Однажды ты повзрослеешь, но будет уже слишком поздно. Они много чего говорили у него за спиной, и Макс не мог не слышать этих разговоров. Из-за них он чувствовал себя бесполезным. Его отношения с родителями изменились с тех пор, как он признался им, что притворялся верующим. Они уже считали, что он попадет в ад. Он даже представить себе не мог, какое выражение появится на их лицах, если бы они узнали, что он хочет прильнуть губами к шее своего лучшего друга, и к его губам, и к его члену, и к его... В горле Макса зародился истерический смех. Он вырвался из него — резкий звук, немного надломленный. Макс смеялся, смеялся и смеялся, пока не почувствовал жжение в глазах и не начал делать глубокие успокаивающие вдохи, чтобы сдержать слезы. Чертовски жалкий. Он действительно был неудачником, не так ли?