Just a bit gay

Но все изменилось. Теперь, когда шлюзы были открыты, Макс не мог их закрыть. Казалось, он совершенно утратил способность видеть в Чарльзе друга, его взгляд беспомощно скользил по изгибам его губ, крепкой челюсти и невероятно подтянутому телу. Это было чертовски ужасно. Макс не знал, что с собой делать, как перестать хотеть этих гейских штучек, как вернуться к нормальной жизни и перестать пускать слюни на своего лучшего друга. К этому моменту Макс был почти уверен, что не променял бы обнаженную красотку с фаллоимитатором на обнаженного Чарльза с его явным отсутствием сисек и его твердым, тяжелым телом. Это было так чертовски по-гейски, и Макс был в полном замешательстве. Он не чувствовал себя геем. Он не начал внезапно заглядываться на других парней, не пялился на тела и руки других мужчин, только на руки Чарльза. Хуже всего было то, что Чарльз казался совершенно невозмутимым, и его невозможно было понять. После того как он подрочил Энди в туалете, тот не просил больше о взаимности и, казалось, не вел себя с ним по-другому. Макс чувствовал себя... глупо разочарованным, и это его бесило. Его бесило, что он начинал чувствовать себя каким-то геем и зависимым, в то время как Чарльз либо относился к нему как к платоническому лучшему другу, либо трахал его так, что у Макса перед глазами летали звезды, — а потом слезал с него и снова становился его лучшим другом. Не то чтобы Макс не хотел, чтобы Чарльз был его лучшим другом, просто… он просто не мог избавиться от желания после секса. Очевидно, у Чарльза такой проблемы не было. Макс заставил себя перестать об этом думать и попытался сосредоточиться на экране телевизора. 85-дюймовый телевизор, который Леклеры недавно купили, был просто великолепен, а фильм, который они все смотрели, был увлекательным — по крайней мере, Макс полагал, что он должен быть увлекательным, потому что все остальные, насколько он мог видеть, были поглощены просмотром. Макс уже начал сожалеть, что остался на вечер кино у Леклеров, но было бы невежливо отказаться, учитывая, что он пришел в дом Жюля без приглашения и не ожидал увидеть там весь клан Леклеров. Чарльз уже лениво развалился на диване в глубине комнаты и, увидев Макса, похлопал по дивану рядом с собой. Так Макс оказался прижатым к Чарльзу на диване, который был слишком мал для двух крупных мужчин, или, по крайней мере, так ему казалось. Он остро, до боли ощущал жар, исходящий от тела Чарльза, и тот сантиметр, который разделял их бедра. Чарльз, похоже, только что принял душ и побрился, и от запаха его лосьона после бритья член Макса напрягся в свободных спортивных штанах. Это было чертовски неприятно. Особенно раздражало то, что Чарльз сегодня был в образе лучшего друга и совершенно не проявлял интереса к Максу. Макс прикусил внутреннюю сторону щеки, пытаясь убедить себя, что ему вполне достаточно просто тусоваться с Чарльзом как с другом. Они были друзьями. Верно? Он вполне мог бы обойтись без того, чтобы распускать руки. Ему совершенно не хотелось запускать руки Чарльзу под рубашку и хорошенько его ощупать. Фу. Макс снова почувствовал себя подростком: его руки так и тянулись прикоснуться, а член твердел от одного лишь присутствия объекта его вожделения. Казалось, даже не имело значения, что в комнате была еще дюжина человек; Макс все равно хотел забраться к Чарльзу на колени, засунуть язык ему в рот и сесть на его член — не обязательно в таком порядке. Даже его соски под рубашкой были твердыми и сверхчувствительными, они жаждали внимания Чарльза — его рук, его рта, чего угодно. Макс впился пальцами в собственные бедра, вопреки всему надеясь, что боль избавит его от совершенно безумных, совершенно гейских мыслей. На экране кто-то закричал. Макс вздрогнул, испуганный и сбитый с толку. Чарльз рядом с ним усмехнулся. — Да ладно тебе, ничего страшного. Макс уставился на экран, только сейчас осознав, что они смотрят фильм ужасов. Наконец-то отвратительная волосатая тварь, пожирающая блондинку заживо, стала довольно явным намеком на то, что это фильм ужасов. — Фу, гадость, — сказал Макс, придвигаясь ближе к Чарльзу. Не то чтобы он был испуган или что-то в этом роде, просто это было чертовски отвратительно. Чарльз фыркнул. — Хочешь, я буду держать тебя за руку? Макс почувствовал, что краснеет. — Ой, заткнись, — сказал он и снова вздрогнул, когда волосатый монстр напал на другого человека. Тихо рассмеявшись, Чарльз обнял его. — Ты такой ребенок. Макс невидящим взглядом смотрел на экран, дыша медленно и ровно, чтобы Чарльз не догадался, что его буквально трясет от усилия не прижаться к нему. Черт возьми, что с ним такое? Что это было? У него странно заурчало в животе. Его член был твердым. Он хотел, чтобы Чарльз повернул голову и поцеловал его в щеку, в губы — везде. Черт. Это определенно гейство. Это определенно, без всяких сомнений, гейство. — Ты дрожишь, — сказал Чарльз, поглаживая его по плечу и наконец поворачиваясь к Максу. Макс выдавил из себя кривоватую улыбку. — Ты же знаешь, что я не люблю фильмы ужасов. Они меня пугают. В полумраке он не мог разглядеть выражение лица Чарльза. Единственный источник света в комнате — телевизор, а поскольку фильм был мрачным, он не мог сделать комнату достаточно светлой, чтобы хорошо видеть лица. Возможно, если бы они сидели ближе к телевизору, было бы достаточно светло, но они сидели слишком далеко. — Ты можешь уйти, если тебе не нравится, — сказал Чарльз, слегка массируя плечо Макса своими сильными, умелыми пальцами. Макс надеялся, что не слишком очевидно то, как сильно он наслаждается этими прикосновениями. — Я в порядке, — солгал он. Он определенно не был в порядке. Он был настолько далек от этого состояния, насколько это вообще возможно. Но он не хотел уходить. Макс не был уверен, что физически способен отстраниться от Чарльза и уйти. Ему было слишком жарко, кожа покалывала, член был таким твердым, что это доставляло дискомфорт, и ему казалось, что он умрет, если Чарльз перестанет к нему прикасаться. Он хотел… хотел прижаться губами к губам Чарльза и засунуть язык ему в рот. А потом хотел прижаться промежностью к лицу Чарльза и заставить его отсосать ему. Черт. С пылающим лицом Макс тупо уставился на экран, напуганный собственными мыслями. Дело было не в том, что это была его первая грязная фантазия о Чарльзе, — вовсе нет. Он думал о Чарльзе уже несколько месяцев, когда мастурбировал. Поначалу в этих фантазиях не было ничего тревожного: он просто представлял, как Чарльз его трахает, как его член входит в его дырочку, как она растягивается и наполняется восхитительной полнотой. В последние несколько месяцев это была его любимая фантазия. Но в последнее время появились и другие, более тревожные фантазии: Чарльз сосет его член, Чарльз делает ему минет, член Чарльза трахает его рот, язык Чарльза во рту, пока его член входит в Макса. Все это было очень запутанным, неловким и чертовски неправильным. Это было ненормально. Ненормально было мечтать о том, как его лучший друг ласкает его несуществующий клитор, пока этот лучший друг сидит рядом, не подозревая о его грязных, извращенных мыслях. Макс почувствовал себя настоящим извращенцем. — Думаешь, я болен? — сказал он едва слышно. Он почувствовал на себе взгляд Чарльза. — Болен? — спросил он так же тихо. На экране кто-то снова закричал. Макс облизал губы и повернулся к Чарльзу. — Думаешь, я болен, потому что получаю удовольствие от… ну ты понимаешь? Он почувствовал, как у Чарльза перехватило дыхание. Конечно, Чарльз был удивлен. Они никогда особо не обсуждали, чем занимаются в постели, и уж точно не тогда, когда Чарльз был в образе лучшего друга. Макс чувствовал, что нарушает негласное правило. Даже уши у него горели, но он не отводил взгляд от Чарльза. Полумрак придавал ему смелости, чтобы заговорить об этом, но он все равно был невероятно смущен. — Это довольно безобидный фетиш, — сказал Чарльз нарочито нейтральным тоном. — Однажды я встречался с парнем, который хотел, чтобы во время секса я притворялся его родственником. — Ого Чарльз тихо фыркнул. — Это просто сексуальная фантазия. На самом деле его не привлекал его брат — Он пристально посмотрел на Макса. — Для тебя это тоже просто сексуальная фантазия, верно? Потому что ничего страшного, если это не так. Макс никогда в жизни не чувствовал себя так неловко. — Я не транссексуал, — пробормотал он, чувствуя, как горит лицо. В этом он был уверен после всех поисков в Google. Судя по всему, между кроссгендерным фетишем и транссексуальностью есть большая разница, и одно ни в коем случае нельзя путать с другим. Макс определенно не считал себя женщиной. Он просто загорелся идеей обзавестись женскими прелестями — на самом деле он не хотел этого, ему очень нравились его член и яйца, спасибо большое. — Наверное, я просто извращенец, которому нравится всякое дерьмо, — пробормотал он, скорчив гримасу. Чарльз притянул Макса к себе и коснулся губами его виска. — Прекрати. Ты не извращенец, Макси. Макс вздрогнул от этого невинного прикосновения и тут же захотел большего. Когда Чарльз начал отстраняться, Макс не смог сдержать стон. Чарльз замер и посмотрел на него. Макс был почти уверен, что Чарльз не сможет разглядеть выражение его лица при таком тусклом свете, но, видимо, что-то его выдало. Чарльз резко вдохнул и крепче сжал плечо Макса. — Макс, — сказал он с явным предупреждением в голосе. Чарльзу не нужно было произносить это вслух, чтобы Макс понял. Он знал, что они не должны переходить границы, которые уже перешли. Теперь они должны были общаться как друзья. Сейчас было не время и не место для чего-то большего. Черт возьми, вся семья Чарльза была в нескольких метрах от них. Их свободные сексуальные отношения не должны были влиять на их повседневную жизнь, на их дружбу. Макс поджал губы, в груди нарастала паника. Что он делал? Он был натуралом. Неужели он уже забыл об этом? — Да. Ты прав. Прости. Он снова повернулся к телевизору и изо всех сил старался сосредоточиться на фильме. Но не мог. Не мог расслабиться. Чарльз тоже был очень напряжен. Через несколько минут Чарльз процедил: — Черт бы тебя побрал — и уткнулся лицом в ухо Макса, тяжело дыша. Макс вздрогнул, его глаза закрылись, а рот приоткрылся, когда язык Чарльза лизнул его мочку уха. Он повернул голову, слепо ища губы Чарльза, и ахнул, когда наконец нашел их. Черт, это было безумие. Они находились в комнате, полной людей. Их могли застукать за поцелуем в любой момент, но Макс не мог оторваться, даже если бы от этого зависела его жизнь. Он застонал в губы Чарльза, выгибаясь, когда рука Чарльза начала ползти вверх по его бедру, все выше и выше, пока наконец не начала ласкать его через спортивные штаны. Макс застонал в губы Чарльза, но, к счастью, этот звук заглушили крики, доносившиеся из телевизора. — Чарльз, — хрипло прошептал он, покрывая поцелуями челюсть Чарльза и спускаясь ниже, к шее. У него зазвонил телефон. Макс вырвался и потянулся за телефоном, прежде чем Леклерки успели обернуться. От номера на экране у него перехватило дыхание. — Папа? — прохрипел он, чувствуя, как в груди нарастает слепая паника, когда он понял, что они делали — что они чуть не сделали. В общественном месте, в зале, полном людей. Черт, черт, черт. Голос Йоса Ферстаппена звучал по-деловому. — Твоя мать спрашивает, приведешь ли ты свою девушку на рождественский ужин. Макс провел рукой по лицу, пытаясь собраться с мыслями. Его мозг все еще был как в тумане. — Рождественский ужин? Но до него еще почти месяц. — Именно, — сказал отец. — У тебя еще полно времени, чтобы рассказать своей девушке. — У меня нет девушки, пап, — раздраженно сказал Макс, бросив косой взгляд на Чарльза. Чарльз отстранился и снова сосредоточился на фильме, его лицо было бесстрастным. — Тогда заведи, — резко ответил отец. — Ты уже достаточно взрослый, чтобы задуматься о создании семьи. Я устал слушать об этом от твоей матери. — Но… — Когда ты уже повзрослеешь, Макс? — спросил отец. — В твоем возрасте у меня уже были семья и карьера. Макс закрыл глаза, его горло сжалось. — Я не такой, как ты, пап. — Я это понимаю, — сухо ответил отец. — Я скажу твоей матери, что ты это сделаешь. Не разочаровывай ее снова. И он повесил трубку. Макс закрыл глаза руками и медленно выдохнул. Бесполезно было расстраиваться. У его родителей всегда были нереалистичные ожидания, которым он никогда не мог соответствовать. Все было в порядке. Ничего нового. — Чего он хотел? — спросил Чарльз, не отрывая взгляда от экрана. Макс выдавил из себя смешок. — Родители хотят, чтобы я привел на рождественский ужин свою девушку. Чарльз ничего не ответил. Он даже не посмотрел на Макса. Это не имеет значения, — сказал себе Макс. Звонок отца стал тем холодным душем, который был нужен им обоим, чтобы вернуться к реальности. Он напомнил им о том, кем они были друг для друга — и кем не были.