Just a bit gay

Он не знал, сколько времени просидел так, пока дверь позади него не открылась. — Макс? Ты там? Вскочив на ноги, Макс подошел к раковине и плеснул прохладной водой на раскрасневшееся лицо. Позади него открылась и закрылась дверь. — Ты в порядке? — Я в порядке, Чарльз, - выдавил Макс, не оборачиваясь. Чья-то рука коснулась его плеча. - Посмотри на меня. Макс фыркнул от смеха. — Я бы предпочел этого не делать. — Почему? Потому что ты — последний, черт возьми, человек, рядом с которым я сейчас хочу находиться. — Просто уходи, чувак, — напряженно сказал Макс. Он чувствовал себя хрупким, истощенным, в груди нарастало что-то ужасное, отчаянная потребность, которая быстро становилась непреодолимой. Он знал, что если сейчас посмотрит на Чарльза, то сделает что-то глупое. Что-то, о чем потом пожалеет. — Посмотри на меня, — сказал Чарльз тверже. — Макс. Вопреки здравому смыслу Макс посмотрел на него в зеркало. Чарльз сильно нахмурился, выражение его лица невозможно было прочесть, когда их глаза встретились в зеркале. В выражении Чарльза не было ничего дружелюбного; его лицо по-прежнему оставалось замкнутым. Это был мужчина с жестким взглядом, с которым он спал, а не его непринужденный лучший друг. Макс все еще нуждался в нем. Он не знал, что написано у него на лице, но что-то промелькнуло в глазах Чарльза, и его руки легли на плечи Макса. Макс вздрогнул и прижался к Чарльзу, подавляя всхлип, поднимающийся в горле. Он закрыл глаза, когда Чарльз обнял его, прижимая к себе. Это не должно было отличаться от сотен объятий, которыми они обменивались за эти годы. Но они никогда не обнимались вот так, когда Чарльз обнимал его сзади. Братья так не обнимаются. Лучшие друзья так не обнимаются. Это совсем не выглядело по-дружески. Это было гораздо ближе к тому, как они вели себя во время секса. Вот только в тот день у них не было секса, и они находились в шикарном туалете своего старого одноклассника, а за дверью стояли десятки людей. Макс попытался отстраниться, но не смог. Его колени предательски ослабли, а тело прильнуло к Чарльзу. Он просто... просто хотел, чтобы его обняли, хоть ненадолго. Он хотел чувствовать себя хорошо, и это было приятно. Отчасти ему было противно и неловко из-за своего поведения — он действительно вел себя как навязчивая подружка, — но он не мог заставить себя отстраниться от надежного, успокаивающего присутствия Чарльза позади него, рядом с ним. — Кто-нибудь что-нибудь сказал? — прошептал Чарльз ему на ухо. — Кто-нибудь тебя расстроил? Макс покачал головой, прижимаясь щекой к щеке Чарльза. От него приятно пахло. Макс не знал, когда перестал вздрагивать от ощущения щетины на своей коже, но сейчас это было просто приятно. Он хотел большего. Он прижался к Чарльзу, пытаясь быть ближе, и издал довольный звук, когда Чарльз обнял его крепче. Он почувствовал, как Чарльз вздохнул. — Макси, — сказал он напряженным голосом. — Тебе нравится издеваться надо мной? — Что ты имеешь в виду? — спросил Макс, нахмурившись. Он открыл глаза и посмотрел на Чарльза в зеркале. Чарльз не смотрел на него, его челюсть была напряжена. — Иногда я тебя ненавижу, — тихо сказал он. Макс нахмурился, совершенно сбитый с толку словами Чарльза. В них не было смысла, учитывая, что Чарльз все еще обнимал его. Но потом он понял, в чем дело. Значит, он все-таки был прав. Чарльза он действительно достал. — Верно, — неловко сказал он, высвобождаясь из объятий Чарльза. — Послушай, я… я прошу прощения за то, что веду себя как придурок. Я знаю, что тебе, наверное, надоело иметь дело с… — Он слабо усмехнулся. — Я знаю, что могу быть неприятным, навязчивым и… да. Чарльз прищурился. — О чем ты говоришь? Макс опустил глаза. — Типа, я понимаю, я придурок, какой-то инфантильный и глупый, и… я всем надоел. — Какого хрена, Макс? — Чарльз приподнял его подбородок и заставил посмотреть на себя. — Иногда ты можешь вести себя как идиот, но ты не дурак. С тобой все в порядке. Понял? — В глазах Чарльза читалось знакомое раздражение, но в то же время нескрываемая нежность. На губах Макса появилась улыбка. Не успев подумать, он подался вперед и поцеловал Чарльза в губы. Они оба замерли. Медленно, очень медленно Макс отстранился и уставился на Чарльза широко раскрытыми глазами. Выражение лица Чарльза было очень странным. — Да, — сказал Макс со смешком. — Это было странно, да? Давай притворимся, что я этого не делал… Чарльз толкнул его к раковине и поцеловал. Макс ахнул, его колени превратились в желе. Он схватился за край раковины, его глаза закрылись. Он мог только держаться и позволять Чарльзу поглощать его рот, издавая тихие стоны, пока он посасывал язык Чарльза. Черт возьми, он ненавидел себя за то, каким подавленным и беспомощным себя чувствовал. Это был всего лишь поцелуй. Всего лишь поцелуй. Он не был какой-то хрупкой девственницей — он был мужчиной, таким же большим, как Чарльз, — но его тело отказывалось делать что-либо, кроме как принимать, таять и желать. Черт, он был тверд. Он был тверд просто от поцелуев, какого черта. Наконец, спустя целую вечность и в то же время недостаточно долго Чарльз перестал его целовать и посмотрел на него темными, затуманенными глазами. — Вытащи мой член. Макс облизнул влажные губы. Они казались припухшими. — Ты с ума сошел? За дверью люди. — Его голос даже не был похож на его собственный, он звучал хрипло и прерывисто. Чарльз плотнее прижался к его промежности, заставив Макса ахнуть от ощущения его эрекции. — Я её запер. Вытащи мой член. Макс уставился на него, его живот сжался. — Мы ни за что не будем трахаться здесь. — Я не собираюсь тебя трахать, — сказал Чарльз, глядя на него из-под полуприкрытых век. — Ты вытащишь мой член и будешь мне дрочить. Макс уставился на него широко раскрытыми глазами. Дело было не в этом. Каждый раз, когда они занимались сексом, все заканчивалось тем, что член Чарльза оказывался у него в заднице, собственно, из-за этого они и начали дурачиться. Сделать Чарльзу минет просто так было бы… это было бы грандиозно. Это было бы гейством. От этого не было бы возврата. Макс начал качать головой, когда Чарльз наклонился и прошептал ему на ухо: — Ну же, милый. Я знаю, что ты без меня с ума сходишь, но ты можешь подождать, пока мы не вернемся домой, верно? Я буду трахать тебя нежно и жестко, пока твоя киска не станет мокрой и воспаленной от моего члена. Макс вздрогнул, и в его горле зародился стон. Просунув руку между ними, он дрожащими пальцами потянул за молнию на брюках Чарльза, пока его рука наконец не сомкнулась вокруг горячей эрекции. Он гладил ее быстро и жестко, пока Чарльз шептал ему на ухо непристойности, говорил, какая он хорошая девочка, как приятно его руке, как сильно Чарльзу хочется раздвинуть ноги Макса прямо здесь и войти в его жаждущую маленькую киску. Это было унизительно. Это было обескураживающе. Это было до безумия возбуждающе. Макс беспомощно терся о твердое бедро Чарльза, пока перед глазами не замельтешили белые пятна и он не кончил прямо в свои гребаные штаны. Он даже не заметил, что Чарльз тоже кончил, но, должно быть, так и было: рука Макса была липкой, а член Чарльза — мягким. Они оба тяжело дышали, стоя в полуобъятиях. Макс был рад, что за его спиной была раковина, иначе он бы точно упал. Наконец Чарльз откашлялся и отступил. Он спрятал член, застегнул ширинку и вымыл руки. Наконец он посмотрел на Макса. Что-то промелькнуло в его глазах. — Ты выглядишь ужасно, Макси, — сказал он легким и веселым голосом, как будто это не он только что разносил Макса в пух и прах одними лишь грязными словами. Значит, его лучший друг вернулся. Макс ошеломленно посмотрел на мокрое пятно на своих джинсах и поморщился. Хорошо, что джинсы были темные. Он повернулся к зеркалу и попытался привести себя в порядок, решив вести себя так, будто ничего странного не произошло. Потому что ничего и не произошло.