ДЕВЯТЬ ЖИЗНЕЙ ДЛЯ ТЕБЯ

День первый. Неловкость Фот переоделся в старую футболку Джема. Та была ему велика: болталась на плечах, открывая ключицы, и сползала с одного плеча, обнажая бледную кожу. Джем несколько раз ловил себя на том, что смотрит туда, и каждый раз отводил взгляд, делая вид, что проверяет телефон. — Тебе удобно? — спросил он, зачем-то поправляя подушку на диване. Фот кивнул, но сидел скованно, подобрав ноги под себя. Его пальцы нервно теребили край футболки. — Ты чего? — Джем присел напротив на корточки. — Боишься? — Нет, — Фот опустил глаза. — Я просто... привык быть маленьким. Помещаться в твоей ладони. А теперь я большой и неуклюжий. Я боюсь что-нибудь разбить. — Да хоть всё разбей, — фыркнул Джем. — У меня страховка. Фот поднял на него свои темные глаза, и в них мелькнула робкая улыбка. Первая улыбка. Джем почувствовал, как внутри что-то переворачивается. Они заказали еду. Фот смотрел на коробки с рисом и карри с таким благоговением, будто перед ним стояло сокровище. Он взял палочки, но пальцы дрожали, и еда падала обратно. — Дай сюда, — Джем подвинул свой стул ближе. — Я покормлю тебя. Фот покраснел до корней волос. — Я не ребенок! — А кто вчера был котенком и не умел пользоваться миской? — усмехнулся Джем. — Давай, открывай рот. Фот зажмурился и открыл рот. Джем аккуратно положил кусочек мяса ему на язык. Фот жевал медленно, не открывая глаз, и на его щеках играл румянец. — Еще, — прошептал он. Джем кормил его, чувствуя, как в груди разливается странное, щекочущее тепло. Он не знал, что это — жалость, нежность или что-то большее. --- День третий. Привыкание Фот не умел пользоваться дверными ручками. По инерции он толкал их носом — и каждый раз больно ударялся лбом. — Черт! — выругался он в третий раз, потирая покрасневший лоб. Джем, наблюдавший за этим с дивана, не выдержал и расхохотался. Смех вырвался громко, искренне — тот самый смех, которого Джем не слышал от себя уже несколько месяцев. Фот обиженно надул губы. — Не смейся! — Прости-прости, — Джем встал, подошел и осторожно убрал его руку от лба. — Дай посмотрю. Он прикоснулся пальцами к красной коже, и Фот замер. Его дыхание перехватилось. Темные глаза расширились, но теперь в них не было страха — только удивление. И какая-то странная, тягучая нежность. — Я научу тебя, — тихо сказал Джем, убирая руку. — Ручки надо нажимать ладонью. Вот так. Он взял ладонь Фота в свою — мягкую, теплую — и вложил в нее свою. Показал, как повернуть, как нажать. И не отпускал несколько секунд дольше, чем нужно. Фот не отнимал руки. — Твои пальцы холодные, — заметил Фот. — Это я такой, — усмехнулся Джем. — Холодный снаружи. Фот посмотрел на него долгим взглядом и тихо сказал: — А внутри ты теплый. Я чувствую. Джем не нашелся, что ответить. Вечером они смотрели фильм. Фот сидел на диване, поджав ноги, и периодически вздрагивал от громких звуков. Джем заметил, как он напрягается, и, не думая, просто протянул руку и накрыл его ладонь своей. — Я здесь, — сказал он. Фот медленно выдохнул и расслабился. А потом, не сговариваясь, они переплели пальцы. И сидели так весь фильм. --- День пятый. Ночь Фот просыпался с криком каждую ночь. Ему снилась темнота под машинами, холодный асфальт, чужие ноги, которые пинали его, принимая за бродячего кота. Он просыпался в холодном поту, дрожа, и не мог успокоиться. В эту ночь Джем услышал его всхлипывания из спальни — он отдал Фоту свою кровать, а сам спал на диване. Он вошел без стука. — Фот? — позвал он, включая ночник. Фот сидел на кровати, подтянув колени к груди, и дрожал. Его глаза — эти бесконечные карие глаза — были мокрыми, и слезы катились по щекам, не оставляя следов. — Мне снилось, — прошептал Фот, — что я опять маленький. И меня никто не видит. Я мяукал, а люди проходили мимо. Джем молчал. Он не знал, что делать. Но его тело знало. Он сел на край кровати и обнял Фота. Просто притянул к себе, обхватил руками, прижал к груди. Фот выдохнул и уткнулся носом ему в шею. Его руки, дрожащие и холодные, обвились вокруг талии Джема. — Я здесь, — сказал Джем в его волосы. — Ты не маленький. Ты человек. И я тебя вижу. Фот всхлипнул и сильнее вцепился в его футболку. Они лежали так до утра. Джем гладил его по спине, чувствуя, как под футболкой проступают позвонки, какие они хрупкие. И думал о том, что никого и никогда он не держал так бережно. А Фот впервые за тысячу дней спал без снов. --- День седьмой. Еда Джем пытался научить Фота пользоваться вилкой. — Нет, не так. Вилку держат вот тут, — он обхватил пальцы Фота своими, поправляя хватку. Фот морщился, но старался. — Это так странно, — бормотал он. — Я раньше просто тыкал носом в еду. Джем фыркнул и, не удержавшись, сказал: — А теперь у тебя есть я. Буду учить тебя всему. Фот резко поднял глаза. В них было что-то острое, внимательное, почти испытующее. — Зачем тебе это? — спросил он тихо. — Я тебе никто. Ты мог просто выгнать меня. Джем растерялся. Он сам не знал ответа. Знал только, что каждый раз, когда Фот смотрит на него своими темными глазами, он чувствует себя нужным. Впервые за долгое время. — Потому что я тоже был один, — сказал он честно. — И мне надоело быть одному. Фот улыбнулся. Его глаза превратились в две теплые полумесяца. — Понял, — сказал он и наконец правильно воткнул вилку в кусок мяса. Они ели молча, но молчание было теплым. Фот иногда поглядывал на Джема, и тот ловил его взгляд. И оба отводили глаза, улыбаясь. --- День десятый. Касания Теперь они касались друг друга постоянно. Неосознанно. Когда Джем проходил мимо, он клал ладонь Фоту на плечо. Когда Фот сидел на диване, он прижимался плечом к плечу Джема. Когда они смотрели кино, Фот клал голову ему на колени — по привычке, как кот, — и Джем перебирал его волосы, мягкие, пепельные, пахнущие его же шампунем. Однажды Джем вернулся с работы злой. Начальник накричал, клиент сорвал дедлайн, и он хотел просто рухнуть на диван и никого не видеть. Фот увидел его лицо и ничего не сказал. Он просто подошел, взял его за руку и сел рядом. А потом, не спрашивая, положил голову ему на колени и начал тихо напевать. Это была старая колыбельная, которую Джем никогда не слышал. Мелодия была простой, тягучей, как тайский вечер. — Что это? — спросил Джем, чувствуя, как злость уходит сквозь пальцы. — Не помню, — прошептал Фот, закрыв глаза. — Когда я был котом, я часто слышал это от уличной бабушки. Она подкармливала меня. Я запомнил. Джем смотрел на его расслабленное лицо, на длинные ресницы, на чуть приоткрытые губы, и вдруг понял: он влюбляется. По-настоящему, страшно, безоговорочно. Он опустил руку и коснулся щеки Фота — осторожно, как будто тот мог рассыпаться. Фот приоткрыл глаза, темные, как шоколад, и улыбнулся. — Ты устал, — сказал он. — Отдыхай. Джем хотел сказать что-то важное, но вместо этого просто кивнул и позволил Фоту остаться у него на коленях. --- День четырнадцатый. Страх Фот проснулся ночью от того, что его тело начало вибрировать. Он почувствовал знакомое жжение — то самое, что предшествовало превращению. — Нет, — прошептал он, вскакивая. — Только не снова. Он побежал в гостиную, где на диване спал Джем. — Джеминай! Проснись! Джем вскочил, не понимая, что происходит. Фот стоял перед ним, бледный, дрожащий, и его кожа — Джем видел это — местами становилась прозрачной. Сквозь нее проступали очертания кошачьей шерсти. — Меня забирают, — выдохнул Фот. — Духи. Они хотят вернуть меня. Если я снова превращусь в кота — на этот раз навсегда. Джем схватил его за запястья. Кожа Фота под его пальцами была ледяной. — Нет! — крикнул он. — Я не отдам! — Ты не можешь им помешать! — глаза Фота блестели от слез. — Ты должен сказать мне: отпусти. Скажи, что я свободен. Или... — он задохнулся, — или ты должен пожелать меня по-настоящему. Сказать, что хочешь, чтобы я остался. Навсегда. — А если я не хочу тебя отпускать?! Фот замер. В его темных глазах плескалось отчаяние и надежда. На его коже уже проявлялись пятна — белые, как та шерсть, в которой он прожил тысячу дней. — Джем... — Фот, — сказал Джем, притягивая его к себе. Он смотрел прямо в эти карие глаза, не отрываясь. — Я хочу, чтобы ты остался. Не как мой кот. Как мой человек. Как мой... — он сглотнул, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле, — как мой. Он не знал, сработает ли это. Не знал, существуют ли духи на самом деле. Но он знал одно: он не хочет терять того, кто согрел его одинокие вечера. И в этот момент дрожь прекратилась. Прозрачность исчезла. Белые пятна на коже Фота растаяли, как утренний туман. Фот выдохнул — долго, судорожно — и упал в объятия Джема, разрыдавшись. — Ты сказал это, — шептал он. — Ты правда это сказал. Джем обнимал его, чувствуя, как сердце бьется отчаянно и громко. Он поцеловал его в макушку, в висок, щекой коснулся его щеки — мокрой от слез. — Конечно, сказал, — хрипло ответил он. — Я люблю тебя. Фот поднял голову. Их губы оказались в миллиметре друг от друга. Темные глаза Фота смотрели на Джема с такой любовью, что у того перехватило дыхание. — Я тоже, — прошептал он. — С первого дня. С того момента, как ты назвал меня «малышом» и протянул руку под машину. Они поцеловались впервые. Это было нежно и бережно. Губы Фота пахли солью слез и чем-то сладким — может быть, тем самым молоком, которое он так и не выпил в первый вечер. Джем чувствовал, как дрожат ресницы Фота, касаясь его щек. Как пальцы Фота сжимают его футболку, будто он боится отпустить. — Я не уйду, — прошептал Джем между поцелуями. — Я никуда тебя не отпущу. Фот улыбнулся сквозь слезы. — Тогда оставайся. Они упали на диван вместе — Джем на спину, Фот сверху, запутавшись в одеяле. И лежали так, переплетенные, пока за окном не начало светать.