1 Глава — 23:55.
28 июня 2026 г., 15:20
Пешеходная улица Цзянбинь. Терраса кафе на втором этаже. Внизу шумела многолюдная толпа, а совсем рядом сиял самый большой в городе экран, отсчитывающий последние секунды до Нового года.
Ци Линь опустил голову и откусил кусочек мороженого с красной фасолью¹. Его правая рука, покрасневшая от холода, дрожала на пронизывающем ветру, когда он перевернул страницу блокнота. Листы были исписаны мелким почерком, а несколько ключевых пунктов были обведены красной ручкой.
1 — популярный азиатский десерт, где сладковатые бобы адзуки используются в качестве основного ингредиента или текстурной добавки. Оно обладает мягким, сливочно-ореховым вкусом с приятными вкраплениями цельных бобов.
23:56:21. Звонок от Сюй Байли. Приглашение на новогоднюю вечеринку. Два раза согласился, два раза отказался, но ни один из этих вариантов никак не повлиял на временную петлю.
В следующую секунду телефон в его кармане завибрировал.
Ци Линь шмыгнул носом и бросил взгляд на часы на огромном экране в углу улицы. 23:56:21, секунда в секунду, без малейшего отклонения.
— Сяо² Ци, придёшь на новогоднюю вечеринку? Мы тут спонтанно собрались, все свои. Сегодня метро работает всю ночь, а дорогу я тебе оплачу.
2 — очень распространённая неофициально-дружелюбная приставка. Она используется перед именем для выражения нежности, близости или уважения к младшему по возрасту.
Ци Линь словно в оцепенении смотрел на вращающуюся секундную стрелку на экране и, будто произнося давно заученную до автоматизма реплику, спокойно ответил:
— В другой раз. Я сейчас на пешеходной улице Цзянбинь.
Сюй Байли продолжал что-то говорить, а у Ци Линя в голове будто висели две строки караоке-текста. С каждым знакомым словом, слетавшим с губ собеседника, очередные иероглифы в этих строках окрашивались в синий цвет.
Перед глазами мерцали неоновые огни. В шумной, многолюдной толпе тут и там виднелись розовые воздушные шары в форме сердец.
Музыка заполняла всё вокруг, атмосфера была невероятно оживлённой, а приподнятое настроение людей словно само подталкивало стрелки часов всё ближе и ближе к полуночи.
Для Ци Линя полночь означала лишь одно: всё снова обнулится. Это был конец дня, который он никак не мог преодолеть.
Он уже в пятый раз оказался заперт в петле одного-единственного дня – 31 декабря.
Он не знал ни с чего всё началось, ни чем это должно закончиться. Он изо всех сил проводил своеобразные контрольные эксперименты со всем, что происходило вокруг, но безрезультатно. Что бы он ни менял, очередное обнуление неизменно наступало в положенный момент.
Он даже однажды потратил целые сутки, бесцельно бродя по городу. Но, не говоря уже о каком-нибудь убийстве, как в аниме, или романтической случайной встрече, никому не было до него дела. Разве что дедушка с ларька, где он завтракал, замечал его.
Ци Линь захлопнул блокнот, сунул его в карман пуховика и продолжил грызть своё мороженое. Сюй Байли всё ещё говорил в трубке, повторяя свои уже давно заученные реплики, но Ци Линь слушал вполуха: всё влетало в одно и тут же вылетало из другого.
Он понял, что менять незначительные побочные события так же бессмысленно, как выдёргивать у кошки пару шерстинок. Поэтому в этом цикле он решил попробовать устроить что-нибудь действительно серьёзное.
Например, он потратил несколько десятков тысяч юаней, чтобы арендовать огромный наружный экран на здании у набережной и пустить по нему бегущим текстом объявление о поиске людей, надеясь выяснить, не застрял ли в этой временной петле кто-то ещё. Но, к сожалению, никто так и не откликнулся.
Кроме того, он купил больше тридцати хлопушек с конфетти, нанял группу людей и расставил их по разным уголкам поблизости. Когда стрелка часов должна была показать 23:59, они одновременно должны были привести их в действие, устроив в самом людном и заметном месте города грандиозное событие, переменную, способную нарушить привычный ход событий.
За более чем двадцать лет жизни он впервые вышел встречать Новый год вне дома. Шумная, многолюдная толпа уже начинала действовать ему на нервы, но в этот раз у него просто не было другого выбора. Во всём городе не нашлось бы места, которое привлекало бы больше внимания, чем это.
Если в этой временной петле действительно есть кто-то ещё, Ци Линь готов был поспорить, что в новогоднюю ночь они соберутся именно здесь.
Разговор с Сюй Байли уже подходил к концу, до завершения звонка оставалось всего три реплики.
— …тоже не придёт. А я-то думал как следует его напоить…
— П-подожди! — Ци Линь мгновенно пришёл в себя. Нервы будто пронзило электрическим разрядом. Строки караоке у него в голове внезапно сбились — он был абсолютно уверен, что в предыдущем цикле этой фразы не звучало. — Что ты только что сказал?
Голос Сюй Байли на мгновение запнулся, после чего он с недоумением повторил:
— Скидка двадцать процентов на весь алкоголь?
— Следующую фразу. — Ци Линь вдруг почувствовал, как по спине пробежал холодный пот.
— Фаньцзы тоже не придёт.
Ци Линь крепко сжал телефон. Холодный ветер растрепал его чёлку, но он больше не чувствовал холода. Возбуждение, поднявшееся откуда-то изнутри, в одно мгновение захлестнуло всё его тело. Он даже боялся моргнуть, неотрывно глядя на часы, стрелка которых приближалась к отметке 23:58, и быстро заговорил:
— Почему он не придёт? Он не может не прийти. Во всех предыдущих циклах он всегда приходил.
Разумеется, Сюй Байли не понял, о чём на самом деле говорил Ци Линь. Он решил, что тот имеет в виду их прошлые вечеринки, и, замявшись, долго не мог ничего ответить.
До конца цикла оставалось всего две минуты. Ци Линь одной рукой опёрся о перила террасы, а мороженое на палочке задело металлическое ограждение. Сердце колотилось так сильно, что, казалось, вот-вот выпрыгнет из груди. Это было первое отличие, с которым он столкнулся за все пять циклов.
— Сюй Байли… Почему?
— Потому что… ну… Цзян Ишэнь. Цзян Ишэнь сказал, что сегодня вечером хочет взять Фаньцзы с собой погулять по магазинам.
— Цзян… — Зрачки Ци Линя внезапно сузились. В это мгновение он перевёл взгляд на бурлящую внизу толпу.
Голос Сюй Байли в одно мгновение словно отдалился:
— Вы же вроде расстались. Я подумал, не стоит в такой хороший день вообще о нём вспоминать, ещё настроение испортит… Ци Линь?
Горло Ци Линя словно сковала сладкая масса от мороженого с молоком и красной фасолью. Он не мог произнести ни слова, а его взгляд был прикован к одинокой фигуре возле нижнего края огромного экрана.
Он был одет в чёрный пуховик. Ветер окрасил его уши в ярко-красный цвет. Короткие волосы были уложены в приподнятые пряди с боковым пробором. Резкие линии бровей и глаз придавали взгляду холодную выразительность, тогда как нижнюю половину лица скрывал мягкий пушистый чёрный шарф.
Бах! Бах! Бах!
Со всех сторон один за другим прогремели хлопки праздничных хлопушек. Они словно были сопровождением тридцатисекундному обратному отсчёту на огромном экране. В воздух взметнулись разноцветные ленты конфетти, которые ветер разнёс во все стороны, а толпа взорвалась радостными криками и восторженными воплями, доведя праздничную атмосферу этой ночи до своего пика.
Услышав раздавшиеся хлопки, стоявший под экраном человек поднял голову. По счастливой случайности его взгляд сразу же встретился со взглядом Ци Линя на террасе второго этажа.
Сквозь кружащиеся в воздухе золотые ленты конфетти, в сиянии ярких огней и под гулкие удары барабанов, сопровождавшие обратный отсчёт, Ци Линь и его бывший парень Цзян Ишэнь неотрывно смотрели друг на друга целых три секунды.
В тот же миг натянутая до предела струна в его сознании словно лопнула.
В предыдущем цикле на этом самом месте были всего лишь два случайных прохожих… Появилась переменная.
Не успев даже задуматься, Ци Линь мгновенно развернулся и помчался вниз.
Стоило ему нырнуть в людской поток, как он, словно капля дождя, растворился в море. Расталкивая плечом плечо стоящих людей и напролом пробираясь сквозь плотную толпу, он даже не поднимал голову на огромный экран, мерцающие над головой огни и раздававшиеся вокруг восторженные крики сами отсчитывали для него последние секунды.
10! 9! 8!
Ладони Ци Линя покрылись потом. Он чувствовал, что его психическое состояние держится на волоске. Бесконечное повторение одного и того же дня почти довело его до грани срыва. Чувство, будто весь мир оставил его позади, было подобно тупому ножу, медленно соскабливающему кость. Паника, растерянность и оцепеневшая пустота постепенно поглощали его.
И именно в этот момент на сцене появился единственный во всём мире переменный фактор. Он наконец всколыхнул его давно притупившиеся чувства и стал той самой последней соломинкой, сломившей его выдержку. Ци Линю было совершенно всё равно, кто этот человек. Не то что бывший парень, будь на его месте хоть собака, он бы всё равно бросился к ней, вцепился бы в неё и расцеловал.
6! 5! 4!
Ци Линь беспомощно смотрел, как временная петля приближается к своему финалу. Он расталкивал одного человека за другим, пробираясь вперёд, а с неба на его волосы и кончик носа беспрестанно осыпались разноцветные ленты конфетти.
Ему показалось, будто кто-то зовёт его по имени, но этот голос почти сразу утонул в громком обратном отсчёте.
Ци Линю так и не удалось пробиться к краю площади под огромным экраном. Он лишь издалека смотрел на Цзян Ишэня сквозь колышущуюся людскую толпу.
Цзян Ишэнь был всего в нескольких шагах от него, но эти несколько шагов были наглухо заполнены плотной стеной людей, через которую невозможно было пробиться.
3! 2! 1!
Он перестал бежать.
Цзян Ишэнь был высоким, поэтому поверх множества голов видел Ци Линя. Мерцающие огни ложились на них обоих, словно устраивая величественное прощание.
— С новым годом!
В этот миг всё словно застыло. Краски начали тускнеть, изображение исказилось, превратившись в причудливые обрывки воспоминаний, а всё происходящее перед глазами стало похоже на кадры монтажной киноленты.
Все звуки начали удаляться, словно он погружался на морское дно. Сквозь мутную пелену они постепенно слились в один пронзительный, режущий слух звон, который в последнее мгновение, прежде чем сознание окончательно погрузилось во тьму, внезапно рассёк окружающий мрак.
Ци Линь вздрогнул, будто наступил в пустоту, и резко сел на кровати.
Раз за разом возвращаясь назад во времени, он всё сильнее ощущал, как нарастает давление на его психику. Сердце бешено колотилось. Почти полностью полагаясь на одни лишь инстинкты, он хлопнул по выключателю прикроватной лампы, схватил лежавший на столе блокнот, жирно провёл новую временную линию и, опустив голову, принялся делать записи.
Пятый цикл только что закончился. Теперь начался шестой.
Ци Линь с такой силой вывел цифру «6», что кончик ручки чуть не прорезал лист насквозь.
Самое страшное во временной петле – это то, как постепенно стираются воспоминания. Он не мог позволить себе забыть номер текущего цикла, не мог забыть детали каждого повторения. Потеряться в этих бесконечных витках времени было по-настоящему ужасно. Он должен был любой ценой сохранить ясность рассудка.
Ци Линь от руки начертил страницу за страницей таблицы. В них он по горизонтали сравнивал каждый час своих первых пяти циклов: какие решения принимал, какие побочные события они вызывали и с какими людьми он сталкивался.
Телефон, лежавший у изголовья, внезапно завибрировал.
Беспорядочные строки внезапно оборвались. Краем глаза Ци Линь заметил, что на экране входящего вызова высветилось имя: «Цзян Ишэнь».
Цзян Ишэнь.
Ци Линь медленно моргнул пересохшими глазами. В памяти отчётливо всплыл тот миг: безумствующая толпа за несколько секунд до полуночи, тяжёлый бой часов и гремящая музыка.
В этой зацикленной реальности, снова и снова проигрывающей один и тот же день, словно пластинку на повторе, в этом мире, где всё движется, как сцепленные шестерёнки, шаг за шагом входящие друг в друга, он был единственной переменной, единственным, кто увидел его, почувствовал его присутствие и пошёл ему навстречу.
Этот телефонный звонок, нарушивший гнетущую тишину, длился ровно пятьдесят секунд. В голове у Ци Линя царил полный хаос, потому что он вдруг понял: многие детали уже начали стираться из памяти.
Записи в блокноте доходили до поездки в метро в три часа дня. Но на какой именно станции он вышел во время третьего цикла? Он уже не мог вспомнить.
После выхода из метро он встретил приезжего, который спрашивал дорогу. Но в каком именно цикле это было? И показал ли он тому человеку путь?
Крошечный ночник едва-едва освещал уголок блокнота. Ци Линь сидел, склонив голову. Его тонкая белая шея изгибалась в беззащитной линии, остро выступающее запястье упиралось в край страницы, а пальцы машинально теребили перьевую ручку, всё крепче сжимая её.
Красивое, безупречное лицо Ци Линя стало мертвенно-бледным. Он крепко стиснул зубы, перевернул страницу блокнота и начал заново воссоздавать на бумаге всё, что ещё помнил.
На висках выступили мелкие капли пота. Дописав последнее слово, он словно лишился всех сил: бросил блокнот на кровать, схватил телефон и перезвонил Цзян Ишэню.
Ци Линь крепко прижал холодный телефон к щеке, вслушиваясь в гудки вызова, и перевёл взгляд на часы в своей маленькой съёмной квартире. Было 00:04.
В предыдущем цикле, в 00:04, он исписал с нуля весь новый блокнот, проглотил таблетку снотворного и силой заставил себя проспать четыре часа.
Звонок пошёл.
Ци Линь слышал, как гулко стучит его собственный пульс. Он хотел спросить: «Тебе сейчас удобно говорить?», а затем сказать: «Ты ведь ещё всё помнишь?», но Цзян Ишэнь заговорил первым. Казалось, он шёл куда-то, поэтому голос слегка прерывался, а в трубке отчётливо шумел ветер.
Цзян Ишэнь спросил:
— Где ты живёшь?
Ци Линь приоткрыл рот. Сердце, только что колотившееся, как безумное, словно наконец-то успокоилось. Он подошёл к окну, отдёрнул занавеску и посмотрел на город, который даже после полуночи всё ещё сиял огнями.
— Я живу…
— Ладно, вспомнил. Жди меня. Буду через десять минут. — без лишних церемоний перебил его Цзян Ишэнь.
Ци Линь на мгновение опешил. Внезапно он забыл и о недавней растерянности, и о панике. Даже бесконечная временная петля вдруг перестала казаться чем-то по-настоящему страшным, сейчас для него не было ничего важнее разговора с Цзян Ишэнем. Почти не задумываясь, он спросил:
— Ты вспомнил?.. Что именно ты вспомнил?
Цзян Ишэнь недовольно цокнул языком и нехотя ответил:
— До нашего расставания я заказывал доставку еды к тебе домой.
