2 Глава — 9:15.
6 июля 2026 г., 14:00
Ци Линь включил свет. Небольшая съёмная квартира с одной комнатой и гостиной была чистой, и аккуратной, навсегда сохранив тот самый вид, каким она была 31 декабря.
Он немного постоял в гостиной, затем подошёл к холодильнику, открыл дверцу и проверил, какие продукты были внутри. После этого он ещё какое-то время бесцельно бродил по квартире, пока, наконец, не остановился у окна.
Прошло уже двадцать минут. Лжец.
В отражении стекла Ци Линь увидел собственное лицо. Тёмные круги под глазами стали ещё заметнее, чем в предыдущих циклах. Он исхудал от постоянного недосыпа: подбородок заострился, вдоль линии нижней челюсти пролег чёткий изгиб, переходивший через выступ кадыка и заканчивавшийся у ясно очерченных ключиц.
Он поднял руку и приложил палец к своему левому глазу в отражении. От тепла дыхания вокруг кончика пальца быстро проступил мутный круг на запотевшем стекле.
Стерев со стекла запотевшую дымку, он увидел в отражении, на фоне тусклого света уличного фонаря, промелькнувшую человеческую фигуру. Незнакомец шагал широко: широкие плечи, длинные ноги, прямая спина. Свет фонаря вытягивал его тень далеко позади.
Ци Линь так и стоял, не двигаясь. Несколько минут спустя кто-то позвонил в дверь.
Про себя он досчитал до трёх и только потом открыл дверь. Как раз в этот момент на лестничной площадке погас светильник с датчиком движения. Цзян Ишэнь стоял в тени у порога, слегка опустив голову и глядя на него сверху вниз. В игре света и тени чётко вырисовывались резкие, красивые черты его лица. Морозный холод, исходивший от него, проскользнул в квартиру даже раньше, чем он сам переступил порог.
Из-за его высокого роста Ци Линю пришлось поднять голову. Несколько мгновений они молча стояли друг напротив друга, скованные неловким напряжением.
После долгого молчания первым заговорил Цзян Ишэнь:
— Не впустишь?
Ци Линь едва заметно поджал губы. Достав из обувной тумбы пару мягких домашних тапочек, он молча развернулся и вернулся на диван.
В квартире было тепло, отопление работало на полную. Ци Линь был одет в домашний кашемировый костюм, а широкие рукава были закатаны в несколько раз, открывая тонкие, худые запястья.
В отличие от него, Цзян Ишэнь чувствовал себя как дома. Переобувшись, он подошёл к журнальному столику, расстегнул пуховик и достал из-за пазухи пакет, который поставил перед Ци Линем. Внутри оказалась порция аппетитно пахнущих куриных стрипсов, от них всё ещё поднимался горячий пар.
Это был город, который засыпал очень рано. Ночной жизни здесь почти не было, и даже ночной рынок неподалёку от жилого комплекса закрывался строго по расписанию. Непонятно, где Цзян Ишэнь вообще раздобыл этот поздний ужин.
Ци Линь спросил:
— Сколько стоит? Я переведу тебе деньги.
— Ой, ну ты даёшь, — по-свойски усмехнулся Цзян Ишэнь, усаживаясь напротив. Закатав рукава, он принялся распаковывать пакет. — Скинь мне два с половиной юаня и хватит. Мне ведь самому ещё есть.
Ци Линь на мгновение прикрыл глаза. По нему было видно, что он совсем не рад видеть Цзян Ишэня. С трудом сдержавшись, он наконец произнёс:
— Может, сначала поедим, а потом поговорим?
— Говори. Я же не ушами ем, — сказал Цзян Ишэнь.
Ци Линь молча смотрел на него, не сводя взгляда.
После нескольких секунд тишины Цзян Ишэнь наконец понимающе протянул:
— А-а… Мне начать? Мне, вообще-то, особо и сказать нечего. Я уже очень давно тебя искал.
Теперь уже опешил Ци Линь. Он едва заметно нахмурился и переспросил:
— Искал меня?
— Да, — Цзян Ишэнь пожал плечами. — Я знал, что в этой временной петле есть и другие люди. Во втором цикле на станции метро я встретил человека, который спрашивал дорогу, а в третьем его уже не было. Наверное, это был эффект бабочки¹ — кто-то другой изменил ход событий. Тогда я и понял, что в петле есть кто-то ещё. Просто не ожидал, что этим человеком окажешься ты.
1 — концепция в теории хаоса, описывающая, как незначительные изменения начальных условий в сложной системе могут привести к масштабным, непредсказуемым и глобальным последствиям в будущем.
Ци Линь всё вспомнил. Именно этот эпизод оказался тем самым белым пятном в его записях, где воспоминания разных циклов перепутались. Человек, спрашивавший дорогу, стал первой точкой, в которой их пути пересеклись. Во втором цикле Ци Линь не стал показывать ему дорогу, поэтому тот продолжил расспрашивать прохожих и случайно встретил Цзян Ишэня. А в третьем цикле, решив попробовать изменить ход событий, Ци Линь указал тому человеку дорогу.
— В четвёртом цикле я опубликовал через официальный аккаунт университета пост с просьбой помочь найти человека. Хотел проверить, не учишься ли ты у нас. Ты его не видел? Я тогда решил, что это какой-то незнакомец не из университета, поэтому сходил к перекрёстку, где всё происходит в новогоднюю ночь, чтобы разведать обстановку.
Погружаясь в размышления, Ци Линь всегда машинально проводил подушечкой пальца по обивке дивана. Он покачал головой:
— Я уже окончил университет и обычно не слежу за публикациями в официальном аккаунте. Я не знал, что в этой временной петле есть кто-то ещё. Последние два дня я только и делал, что пытался найти причину происходящего. Я побывал в обсерватории, в геологическом институте и…
Рука Цзян Ишэня, которой он подцеплял куриный стрипс, на мгновение замерла. Он бросил взгляд на Ци Линя, словно собираясь что-то сказать, но затем его взгляд остановился на руке с согнутыми пальцами. В конце концов он всё же промолчал. Лишь его голос стал заметно мягче, хоть это и звучало немного неловко:
— Похоже, эти два дня выдались для тебя очень тяжёлыми.
Бороться в одиночку и знать, что у тебя есть товарищ, пусть ты пока не можешь его найти — это совершенно разные вещи. Потеря контроля и одиночество способны поглотить человека целиком.
Ци Линь не стал обращать внимания на чувства, скрытые за этими словами. Он лишь спросил:
— Что ты собираешься делать дальше?
— Завтра покажу тебе всё, что мне удалось найти за эти два дня. Толку от этого пока немного, но всё же хоть какие-то зацепки есть, — сказал Цзян Ишэнь. Он даже не поднял на Ци Линя взгляд, продолжая сосредоточенно подцеплять деревянной шпажкой куриные стрипсы. — А сегодня лучше отдохни. Вид у тебя такой, будто ты только что вышел из обезьянника.
Ци Линь вдруг подумал, что в мире должна существовать специальная организация по отлову психов. И как только она доберётся до Цзян Ишэня, то сразу расстреляет его².
2 — Это гипербола и шутливое преувеличение. Герой настолько считает Цзян Ишэня «ненормальным» или «безумцем», что с иронией думает: «Для таких психов должна существовать специальная организация, и если бы они его поймали, то сразу бы казнили».
Они то молчали, то перебрасывались короткими фразами и незаметно проговорили до половины второго ночи. Всё, что можно было съесть, давно закончилось, и предлог продолжать сидеть в гостиной исчез. Теперь им волей-неволей пришлось решать, где провести эту ночь.
На самом деле Ци Линю не очень хотелось выставлять Цзян Ишэня за дверь.
Ему было трудно убедить себя снова пережить ещё одну холодную и одинокую ночь. Бесконечные повторы одного и того же дня до крайности измотали его, и мысль о том, что рядом будет кто-то ещё, невольно приносила чувство спокойствия.
Но ситуация становилась немного неловкой, и оба без слов понимали, в чём дело. Ци Линь слишком хорошо знал Цзян Ишэня и понимал, что тот, скорее всего, примчался посреди ночи не просто так. Он тоже хотел, чтобы этой ночью они были вместе.
Но Цзян Ишэнь молчал, и Ци Линь тоже молчал. Искренность и забота скрывались за их упрямым нежеланием признаться в своих чувствах. Никто из них не хотел первым уступить и сделать шаг навстречу другому.
Выражать свои чувства для них обоих было невероятно трудно. Они стеснялись говорить о самом важном: не признавались ни в любви, ни в том, как скучают друг по другу. Их отношения держались на попытках угадать мысли и чувства другого, поэтому и любовь, и тоска постепенно слабели, выматывая обоих. В конце концов всё заканчивалось лишь тем, что они расставались, унося с собой сомнения в себе и горькое чувство утраты.
Пока между ними висело напряжённое молчание, взгляд Ци Линя упал на аккуратно сложенный в стороне шарф Цзян Ишэня.
Они расстались осенью. Тогда Цзян Ишэнь ещё не любил тепло одеваться, и после каждого дождя Ци Линь неизменно хотел напомнить ему накинуть что-нибудь потеплее. Но вслух каждый раз говорил совсем другое:
— Хочешь надевай, хочешь не надевай. Всё равно не я потом простужусь.
Он поднялся, лихорадочно подбирая слова, чтобы попросить Цзян Ишэня остаться и при этом не прозвучать слишком резко или неловко. Но, похоже, тот неправильно понял его намерение. Он тоже встал и спросил:
— Мне уйти?
Теперь Ци Линь окончательно растерялся и не знал, что ответить.
В мире Цзян Ишэня не было места играм в недоступность или притворной холодности. Он больше не смотрел Ци Линю в глаза, молча отвернулся и начал надевать верхнюю одежду. На его лице лишь на миг промелькнуло огорчение, но он, как и бесчисленное множество раз прежде, ничего не сказал вслух.
Но Ци Линь это заметил.
Ци Линь признался самому себе, что снова смягчился по отношению к своему чёртовому бывшему. Когда Цзян Ишэнь уже собирался открыть дверь и уйти, он всё-таки окликнул его:
— Уже так поздно…
На самом деле он хотел сказать: «Уже так поздно, не уходи». Но при их нынешних неловких отношениях он просто не мог заставить себя произнести эти слова вслух. Поэтому сказал лишь половину фразы, надеясь, что Цзян Ишэнь без слов поймёт всё остальное.
Цзян Ишэнь снова строил из себя дурака, будто ничего не понял, и с самым невинным видом ответил:
— Ну и что, что поздно? Ты же до этого согласился, чтобы я пришёл, не смотря на время.
Вся неловкость Ци Линя мгновенно исчезла. Не выдержав, он всё-таки пояснил:
— Я хотел сказать, что уже поздно уходить.
— То есть когда я пришёл в полночь, было не поздно, а сейчас вдруг поздно?
Ци Линь широко распахнул глаза и уставился на него, окончательно поражённый ходом его мыслей. Стиснув зубы и наконец решившись, он выпалил:
— Я хотел сказать, что ты можешь остаться здесь до утра.
До Цзян Ишэня наконец дошло. Он уже успел снять только один тапок, но вдруг почему-то смутился и неловко пробормотал:
— А… Это вообще уместно? Уже так поздно…
Ци Линь так разозлился на него, что буквально кипел от злости. Раздражённо махнув рукой, он развернулся и ушёл в спальню, больше не желая обращать на Цзян Ишэня никакого внимания.
— Делай что хочешь!
— Эй! — Цзян Ишэнь снова засуетился и поспешно переобулся обратно в тапочки. — Тогда… тогда я посплю на диване, ладно?
Из спальни донёсся раздражённый голос Ци Линя:
— Да спи где хочешь! Хоть в холодильнике ляг спать, мне всё равно!
Цзян Ишэнь на секунду задумался, выбирая между тем, чтобы и правда лечь спать в холодильнике, и тем, чтобы окончательно обнаглеть. В итоге он неуверенно пробормотал:
— Тогда… можно я буду спать на кровати?
Ци Линь фыркнул:
— Будто ты раньше не спал на этой кровати.
Из комнаты донеслось шуршание того, как Ци Линь забирался под одеяло. Цзян Ишэнь подошёл к двери спальни и, прислонившись к дверному косяку, замер на месте.
Кровать была просторной, а тяжёлое одеяло, тёплым и уютным. Ци Линь, повернувшись к Цзян Ишэню спиной, свернулся под ним калачиком. Из-под одеяла он казался совсем маленьким, словно комочек. Голова утонула в подушке, а чуть отросшие пряди волос закрывали ему глаза.
Цзян Ишэню казалось, что стоит ему только лечь, как своей комплекцией он сразу займёт большую часть кровати.
Из-под одеяла приглушённо донёсся голос Ци Линя:
— Если уж собрался спать стоя, тогда хотя бы выключи свет.
— Мне нужно переодеться? — спросил Цзян Ишэнь.
Голос Ци Линя звучал на удивление спокойно, хотя в нём чувствовалась лёгкая обречённость:
— Ты ещё и голым спать хочешь?
— Разве ты сам всегда не запрещал садиться на кровать в верхней одежде? — сказал Цзян Ишэнь.
Он всегда говорил с какой-то неосознанной нежностью в голосе. Ци Линь уже давно не слышал, чтобы Цзян Ишэнь говорил с ним таким тоном, а он сам, как и прежде, совершенно не мог этому противостоять.
— Всё нормально. Всё равно завтра всё заново начнётся.
Он только закончил говорить, как почувствовал, что кровать слегка просела под весом другого человека. Цзян Ишэнь использовал декоративную подушку с дивана вместо нормальной и старался держаться подальше, но кровать была слишком большой лишь на словах, как ни отодвинься, между ними оставалось не больше расстояния в полруки. Стоило кому-то повернуться, и они неизбежно задевали друг друга.
Запах его стирального геля всё ещё был таким же знакомым. Ци Линь тихо вздохнул.
После расставания его первой покупкой стали те самые стиральный гель и шампунь, которыми они раньше пользовались вместе. Запах вещь, которая проникает повсюду: когда его не видно, не слышно и не возможно прикоснуться, притуплённые эмоции могут обмануть, заставить поверить, что ты уже выбрался из этих отношений. Но каждый раз после стирки Ци Линь всё равно долго стоял перед стиральной машиной.
На рассвете шестого цикла он наконец обошёлся без снотворного. Он впервые проспал всю ночь без снов за долгое время и так проспал до самого рассвета.
***
А проснулся Ци Линь от суматохи. Когда сознание наконец прояснилось, первым, что он увидел, было красивое лицо с чёткими чертами. Только они оказались слишком близко друг к другу, а короткие волосы Цзян Ишэня касались его подбородка и губ.
Они встретились взглядами на две секунды, после чего Ци Линь снова закрыл глаза, надеясь, что всё это ему просто кажется.
— Доброе утро, — голос Цзян Ишэня был слегка хриплым и всё ещё нёс в себе утреннюю сонную ленивость.
Спали они спиной друг к другу, а проснулись лицом к лицу. Их правые руки разделяли всего несколько миллиметров и почти соприкасались. Ладонь Цзян Ишэня была заметно больше и казалась, будто он мог бы полностью накрыть его руку и удержать в своей.
Ци Линь терпел из последних сил, но когда торчащие короткие волосы в третий раз укололи его, он стиснул зубы и спросил:
— Почему ты вообще в моих объятиях?
— Я не знаю, — Цзян Ишэнь перевернулся на другой бок и потёр глаза. — Я проснулся, и уже было так.
Ци Линь решил, что происходящее слишком уж непристойно. Он тоже перевернулся, уставился в шторы и немного успокоился, прежде чем сказать:
— Лень с тобой спорить. Отведи меня посмотреть на зацепки, о которых ты говорил.
Как только речь зашла о зацепках, утренняя раздражённость Цзян Ишэня мгновенно исчезла. Он резко сел, даже не переодеваясь, затем встал и сразу сдёрнул одеяло Ци Линя, говоря искренне и прямо:
— Да, чуть не забыл. Быстрее, пошли, а то зацепка появляется в 9:15. Если опоздаем, пропустим её.
Лицо Ци Линя было мертвенно-бледным. Он крепко сжал угол одеяла и уставился на утренний свет, пробивающийся сквозь шторы и падающий на пол. В голове у него мелькнула мысль: если он сегодня убьёт Цзян Ишэня, возродится ли тот снова после цикла?
