4 Глава — 21:00.
13 июля 2026 г., 12:40
Столкнувшись с бесконечно повторяющимся одним и тем же днём, не имеющим ни начала, ни конца, они уже были готовы хвататься за любую, даже самую сомнительную возможность.
Сев на автобус, идущий к колесу обозрения, они устроились в самом углу последнего ряда. Ци Линь протянул Цзян Ишэню исписанный до последней страницы блокнот, и они, перебивая друг друга, принялись всё подробно разбирать. В итоге пришли к выводу, который был столь же полезным, как утверждение, что виноград надо есть, выплёвывая косточки и кожуру: то есть к совершенно очевидной и бесполезной банальности.
Они решили взять маленького чёрного котёнка за исходную точку отсчёта. В самом центре блокнота Цзян Ишэнь нарисовал кошачью мордочку, от неё провёл несколько стрелок и начал выстраивать рассуждения, отталкиваясь от этого изменения.
— По крайней мере, мы можем смело предположить, что этот временной цикл не сбрасывает абсолютно всё. Раз есть детали, которые меняются, значит, мы можем найти способ разорвать этот замкнутый круг.
Ци Линь, слегка склонив голову набок, слушал, что говорил Цзян Ишэнь. Макушкой он прислонился к стеклу, и из-за тряски автобуса его голова слегка покачивалась.
Когда Цзян Ишэнь уже весь блокнот изрисовал маленькими кошками, Ци Линь наконец сказал:
— Есть ещё одна вещь.
— Что?
Ци Линь взял ручку из рук Цзян Ишэня и в правом нижнем углу блокнота нарисовал двух человечков простыми линиями.
— Почему именно мы?
Цзян Ишэнь замолчал и молча наблюдал, как Ци Линь подписал над головами нарисованных человечков инициалы их имён.
— Самая большая переменная — это мы сами. Просто из-за привычного образа мышления мы этого не замечали. — Ци Линь пририсовал ещё одну маленькую стрелку и подписал: 12.31. — Почему именно сегодняшний день? Ведь с нашего расставания прошло уже четыре месяца.
“Сто одиннадцать дней.” — мысленно поправил его Цзян Ишэнь.
Эти несколько циклов почти полностью разрушили их ощущение времени. Только сейчас Цзян Ишэнь вдруг осознал: сколько бы раз ни повторялся этот день, сегодня всё равно остаётся последним днём декабря. С их расставания прошло уже четыре месяца. Тогда листья ещё не успели полностью опасть, весь мир сиял золотом. Они шли по дороге, а опавшие листья шуршали под ногами, словно свежий снег.
Причина их расставания была простой: не подходят друг другу. Они не годились на роль возлюбленных, зато оказались хорошими друзьями. По крайней мере, когда между ними были только дружеские отношения, естественная дистанция позволяла обоим быть гораздо более искренними и смелыми.
Не было ни драматичного расставания, ни отчаянных попыток вернуть друг друга, как в телесериалах. Их чувства постепенно стирались о несовпадение характеров и это вечное «мы не подходим друг другу», они становились всё слабее, всё дальше друг от друга. В конце концов они превратились в опавшие листья, растоптанные под ногами, от которых лишь кое-где, в щелях, уцелели крошечные обрывки.
Ци Линь был на курс старше него. Их отношения, словно держась на последних клочках опавших листьев, кое-как дотянули до его выпуска. А потом налетел порыв ветра, каждому предстояло идти своей дорогой, и расставание вдруг показалось самым достойным исходом.
Это случилось одиннадцатого сентября, в самую заурядную среду. Инициатором расставания стал Цзян Ишэнь.
Поводом для расставания стала до смешного нелепая и неловкая ссора. Заболевший Ци Линь приехал в университет, чтобы кое-что ему передать. Что именно, Цзян Ишэнь уже и сам не помнил, кажется, какую-то одежду. Он не понимал, почему Ци Линь не сказал заранее, что заболел: ведь он вполне мог вечером сам зайти к нему в недавно снятую квартиру и позаботиться о нём. Но Ци Линь считал, что в то время Цзян Ишэнь был слишком занят, а у него самого всего лишь лёгкая простуда, достаточно было просто взять с собой лишнюю пачку салфеток.
Из-за этого они сильно поссорились. Ирония заключалась в том, что оба начали эту ссору по одной и той же причине: каждый был недоволен тем, что другой не хотел просто принять его заботу как нечто само собой разумеющееся.
Эти чувства могли показаться слишком сентиментальными и надуманными, но именно они стали той самой последней каплей в огромной проблеме под названием «мы не подходим друг другу». Они легли поверх множества накопившихся мыслей вроде: «Кажется, он уже не так сильно меня любит», и постепенно довели их до того, что они начали говорить друг другу только обидные слова. Цзян Ишэнь почувствовал, что любовь стала приносить больше боли, чем счастья. Он не хотел, чтобы когда-то прекрасные отношения окончательно утратили свои светлые воспоминания, перекрытые слоем их ссор, и поэтому решил поставить их точку.
Во второй половине года время словно начинает течь быстрее. Особенно для студентов, чья жизнь расписана по семестрам: стоит лишь моргнуть, и четыре месяца уже позади.
Не говоря уже о том, что вторая половина этого года выдалась для него по-настоящему тяжёлой. Через месяц после расставания его отец тяжело заболел, и его отправили в столицу на операцию. Последние три месяца Цзян Ишэнь постоянно мотался между двумя городами. Билетов на скоростной поезд стоимостью пятьдесят два юаня накопилась уже целая толстая стопка. Но главное, о поступлении в магистратуру можно было окончательно забыть. Будущее, казавшееся сплошной неизвестностью, давило на него так, что становилось трудно дышать.
Цзян Ишэнь знал, что после выпуска Ци Линь остался в этом городе, снял квартиру и готовился к провинциальному экзамену на госслужбу, который должен был пройти следующей весной. Он много раз хотел снова увидеться с Ци Линем, но жизнь безжалостно несла его вперёд, не давая ни остановиться, ни оглянуться. Расставание было похоже на сентябрьский осенний дождь: холод приходит не сразу, а лишь спустя время. И эта прохлада всё не отпускала, незаметно, но неизбежно, четыре месяца подряд.
— Цзян Ишэнь, — тихо позвал его Ци Линь.
— М? — машинально отозвался он. Опустив взгляд, Цзян Ишэнь увидел, что Ци Линь нарисовал над головой своего человечка вопросительный знак.
По его виду Ци Линь сразу понял, что Цзян Ишэнь только что витал в своих мыслях. Он ещё раз обвёл вопросительный знак и повторил:
— Я спрашиваю: ты когда-нибудь давал какую-нибудь клятву? Или загадывал желание?
Цзян Ишэнь на мгновение растерялся.
— Какую ещё клятву?
— Ну… давал… — Ци Линь запнулся, не зная, как выразиться. Он ломал голову, но так и не смог подобрать ни одного слова, которое передавало бы глубину чувств, не скатываясь при этом в слащавость. В голову лезли только всякие «навсегда», «до скончания веков», «пока моря не высохнут, а скалы не обратятся в прах» и прочие громкие клятвы любви.
Это была лишь его смелая, почти фантастическая догадка. В конце концов, если бывшую пару заперли в последнем дне года, как ни посмотри, это очень похоже на небесную кару за их любовь.
Но Ци Линю даже не пришлось ничего объяснять: Цзян Ишэнь и сам, хоть и с запозданием, всё понял. В следующее мгновение выражение его лица стало необычайно выразительным.
Они несколько секунд молча смотрели друг другу в глаза.
Цзян Ишэнь долго мялся, но в итоге лишь спросил:
— А ты?
Ци Линь ошарашенно замер. На секунду ему даже показалось, что он, наверное, на несколько секунд оглох и каким-то образом пропустил ответ Цзян Ишэня, иначе почему тот вдруг с такой уверенностью перевёл вопрос на него?
— А?
— Ты что, никогда не загадывал ничего подобного? — увидев его реакцию, Цзян Ишэнь невольно повысил голос. В его глазах читалось неподдельное изумление.
— Я… — Ци Линь случайно прикусил кончик языка. — Загадывал…
Увидев, с какой неохотой Ци Линь это признал, Цзян Ишэнь тихо усмехнулся.
— Могу поспорить, ты загадывал желания куда реже, чем я.
В Ци Лине вдруг проснулся какой-то странный дух соперничества. Не успев даже разобраться, к чему вообще идёт этот разговор, он уже выпалил раньше, чем успел подумать:
— Откуда тебе знать? С чего ты так решил?
— Потому что я загадываю желания буквально при каждом удобном случае, — Цзян Ишэнь ни за что не собирался уступать в этом странном соревновании и совершенно не считал, что хвастаться подобным – это неловко. — Да я даже, когда играю с Фаньцзы в баскетбол и забрасываю трёхочковый, всё равно загадываю желание.
В Ци Лине ещё оставалась капля здравого смысла, и сначала он сдержался, не желая спорить из-за такой ерунды. Но, опустив взгляд на двух человечков, нарисованных рядом друг с другом, он вдруг понял, что чем больше уступает, тем сильнее его это задевает. В конце концов он не выдержал и сказал:
— Да, я отношусь к этому гораздо серьёзнее, чем ты. Я всегда загадываю желания в храмах. Каждый раз, приезжая в новый город, обязательно иду в местный храм и обращаюсь с молитвой.
Цзян Ишэнь потерял дар речи. Помолчав немного, он наконец произнёс:
— Тогда уже ничего не поделаешь. Мы даже не поймём, какое именно желание сработало.
Новая версия снова зашла в тупик. Автобус тем временем довёз двух людей, – внешне спокойных, но переполненных отчаянием, – до остановки у колеса обозрения.
Они открыли в блокноте новую страницу. Цзян Ишэнь назвал её «План: Наблюдение за облаками», чтобы проверить гипотезу о том, что в районе колеса обозрения магнитное поле отличается от остального города.
Они назвали скорость движения облаков «скоростью течения пространства-времени». Просто заменили обычный термин более громким, да и звучит солиднее, будто у них уже есть серьёзные научные результаты.
Оценивать скорость течения пространства-времени по собственным ощущениям было бы слишком субъективно. Поэтому они со всей серьёзностью уселись на скамейку, задрали головы к небу и записали немало наблюдений.
Цзян Ишэнь попытался снять всё на видео, чтобы потом разобрать запись покадрово. Но стоило изображению пройти через камеру и воспроизвестись на экране, как все отклонения словно автоматически сглаживались. Поэтому, им оставалось полагаться только на собственную наблюдательность.
Страницы блокнота были исписаны цифрами от края до края. Они исследовали всё это целый день, пока не опустилась ночь.
Этот день пролетел очень быстро. Они решили проверить, не прервётся ли однодневная временная петля просто потому, что они встретились, поэтому больше не предпринимали никаких слишком радикальных действий.
На следующий «день», едва открыв глаза, они вновь ощутили до боли знакомый запах комнаты. Они неизбежно снова оказались в петле 31 декабря. Похоже, одной лишь встречи было недостаточно, чтобы разорвать этот цикл.
На удивление, на этот раз они не стали из-за этого тревожиться. План на день уже был составлен, и Ци Линь с самым серьёзным видом перелистнул блокнот на следующую страницу, чтобы записать новый пункт: вечером они вместе пойдут на встречу с друзьями.
Хотя больших надежд на эту вечеринку они не возлагали, неизвестность всегда манит сильнее всего. А вдруг именно в этот раз всё изменится?
Девять часов вечера. Отдельный зал на втором этаже бара. В коридоре витал смешанный аромат благовоний и алкоголя. В новогоднюю ночь повсюду царило оживление: бармены сновали по коридору, и даже сквозь стеклянные двери доносился шум и громкие голоса из залов по обе стороны.
Ци Линь шёл впереди, а Цзян Ишэнь, на шаг позади. Они почти не разговаривали, а их лица были настолько невозмутимыми, что казалось, будто они пришли в этот отдельный зал не на вечеринку, а выполнять заказное убийство.
На новогодней вечеринке в тот вечер собрались всего шесть человек, все были друзьями, с которыми они познакомились ещё в университете. Все давно знали друг друга, поэтому атмосфера была тёплой и непринуждённой. Когда они открыли дверь и вошли, на лицах остальных ещё сияли беззаботные улыбки.
Они понимали, что их совместное появление наверняка произведёт настоящий фурор среди друзей. Но когда они вдвоём предстали перед всеми, воцарившаяся в комнате всеобщая тишина всё равно заставила их почувствовать себя крайне неуютно.
Сюй Байли сидел ближе всех к двери, поэтому первым увидел вошедших. У него глаза чуть из орбит не вылезли, а затем забегали, внимательно осматривая Ци Линя с головы до ног.
Под этим пристальным взглядом Ци Линь невольно занервничал. Ему казалось, будто Цзян Ишэнь превратился в настоящий горячий картофель¹, прилипший к нему – настолько неловкая ситуация, что он не смел даже встретиться с ним взглядом. Не отводя глаз по сторонам, он тут же прошёл к Сюй Байли и сел рядом с ним.
1 — идиома, означающая неприятную, проблемную ситуацию или человека, от которого хочется поскорее избавиться.
Все шестеро проводили взглядом Ци Линя, пока тот не сел на самом левом месте. Затем как по команде повернулись к Цзян Ишэню и так же молча проследили, как он прошёл к самому правому краю и сел рядом с Фаньцзы.
Один сел у левой стены, другой у правой. Казалось, будто они стиснули всю комнату с двух сторон, как огромный Бэйбэйцзя². От этой неловкой атмосферы Сюй Байли едва мог вздохнуть.
2 — популярный в Китае бренд корректоров осанки. Такой корректор надевается на плечи и стягивает человека с двух сторон, заставляя держать спину прямо. Здесь автор шутит: Ци Линь сел на одном конце комнаты, Цзян Ишэнь на другом, и кажется, будто они стянули всю комнату между собой, создав напряжённую атмосферу.
— Пейте, чего замерли? — сказал Цзян Ишэнь.
Едва его слова прозвучали, как напряжение в комнате немного спало. Фаньцзы неловко усмехнулся и поспешил поддержать:
— Да-да, выпиваем! Продолжаем, народ.
Из колонок по-прежнему громко звучала поп-музыка. Цзян Ишэнь поднял руку и переключил её на энергичную рок-композицию с мощными ударными. Это, наконец, немного оживило атмосферу в комнате.
Под грохот инструментов Сюй Байли стиснул зубы, слегка повернул голову и метнул в Ци Линя сердитый взгляд.
Под этим взглядом у Ци Линя волосы чуть ли не встали дыбом. Сделав вид, что сохраняет полное спокойствие, он взял бокал, поднёс его к губам и сделал маленький глоток, надеясь прикинуться мёртвым и как-нибудь проскочить этот момент.
У Сюй Байли было лицо настоящего интеллигента, но стоило ему открыть рот, как из него полилось совсем неинтеллигентное:
— Ци Линь, если вы снова сойдётесь, я повыдёргиваю иголки у кактуса, который он тебе подарил. Меня эта чёртова колючая хрень уже давно бесит.
Ци Линь вздрогнул, быстро взглянул на него и тут же поспешно отвёл глаза.
— …Кактус-то ни в чём не виноват.
— Если вы сейчас снова сойдётесь, то просто наступите на те же грабли. Я не хочу ещё раз видеть тебя в таком состоянии.
Ци Линь ненадолго замолчал, а потом тихо сказал:
— Я не собираюсь снова сходиться с ним. Сегодня всё получилось просто случайно.
— Лучше запомни свои слова, — многозначительно произнёс Сюй Байли. Краем глаза он заметил, что на другом конце комнаты Цзян Ишэнь тоже о чём-то шушукается с Фаньцзы, и добавил. — Цзян Ишэнь пьянеет уже после трёх рюмок. Если он напьётся, держись от него подальше.
Ци Линь ничего не ответил.
Никто не мог предсказать, каким Цзян Ишэнь станет после выпивки, но в одном все были единодушны: напившись, он становился ужасно прилипчивым. Стоило ему перебрать, как он тут же начинал искать, кого бы поцеловать, и даже кактус не оставлял в покое.
Но времена изменились. После расставания Ци Линь больше не видел Цзян Ишэня пьяным и не знал, как тот ведёт себя теперь.
