MIU

Где-то в районе 13-15 лет у подростков появляются первые намёки на осторожный интерес к противоположному полу. Особо, когда тема секса под запретом. Чего за Японией не очень наблюдалось, исходя из манги на полках любых магазинов. Но инстинкт «подсмотреть», в разных жизненных ситуациях случается почти с каждым. Подсмотреть в тетрадь одноклассника на контрольной, подсмотреть куда родители прячут рождественский подарок, подсмотреть за девочками в школьной раздевалке старшей школы. У Миу пока не случалось обострения такого желания. Ровно до этого утра, когда она именно подсматривала, как спит её новая пассия. Когда слабый утренний свет пробрался в её комнату, миновав плотные шторы на окнах, она не сразу открыла глаза. Сначала слушала. Если не сказать «подслушивала». Как он дышит во сне, как ворочается, как не может долго находиться в одном положении, как напрягается всем телом, замирая, когда слышит за окнами посторонние звуки. Как бы вчера он не расслабился, но даже в беспамятстве сна, рядом с ней лежал не беззаботный подросток, триумфально забравшийся кому-то под юбку, а, натянутый тугой струной настороженности, комок нервов. Она вспомнила вчерашнюю книгу и постоянные противоречия, которые Бодлер сплетал между собой в своей поэзии. Сакураи, как она всё ещё обращалась к нему мысленно, несмотря на вчерашнее предложение звать его по имени, весь состоял из противоречий. Он был очень привлекательным, как популярные мальчики в школе, но усердно прятал это за следами драк и длинной чёлкой. Он иногда казался ей очень чутким и, даже наверно трогательным, но через слово грубил. Чего только стоил манёвр с её заколкой? Милый или хорошо спланированный? Он постоянно носил её с собой? Или держал где-то подальше, чтоб, в нужный момент, выудить, как кролика из шляпы и сорвать овации зрителей? Чего уж, фокус удался. Потому фокусник потом и срывал, уже не только овации, но и всю одежду со своей единственной зрительницы ночью. Даже говорить старался низким голосом, а не тем, что вчера иногда прорывался редкими стонами. Он был отпетым хулиганом, но не тупым забиякой, а предусмотрительным тактиком. Это у них с Имаи было общей чертой. Не просто разбить нос импульсивно, а припугнуть полётом с крыши. И тут же придумать легенду, как те сами подрались, чтоб после — не было проблем. Хотя, конечно, она не знала, как именно закончилась бы та драка, если бы Хисаши не сказал: «Тащи его сюда». Она не могла этого знать, но подозревала, что его осторожность, если не настороженность, умение терпеть боль, внимательно смотреть по сторонам, изучать и сканировать ситуацию вокруг — навыки, которыми избила его сама жизнь. Судя по стычке на спортплощадке, он был не из тех, кто увидел драку и с радостным «О! Махач!» побежал без разбору ломать носы. Он выжидал, анализировал и оценивал, как и она сама тогда. Вмешался, только когда увидел, что друг рискует получить непосредственно в лицо. Да и домой он вряд ли возвращался с громким: «Слышь, пьянь! А ну иди сюда!». Бодлера она вспомнила, потому что все эти противоречия ей в нём нравились… Она наблюдала, как он борется с ними, отказываясь становится безмозглым моральным уродом. А ведь имел в собственном доме такой «живой и доходчивый» пример. Но стойко огрызался на всё, что подкидывал ему каждый новый день. Очень хотелось верить и болеть за то, что в этой ежедневной драке, вот уже много лет, он однажды победит и нанесёт последний свой победный удар. А пока — выходил из дома, где с животным опасением избегал всего, что может привлечь к нему внимание, но и во внешнем мире его ждали стычки. И в какой-то момент, он сдружился с теми самыми янки, не потому что мечтал о дурацкой модной причёске и статусе «пропащего», а потому что, только там он мог сделать выбор: быть снова избитым или дать, наконец, сдачи. И тут тоже работало от обратного: сначала мальчишки ищут с кем бы подраться, чтоб потом точно знать, кого лучше избегать. Но платят они за этот статус неприкосновенности из страха, как раз таким беспокойным сном. И тем, что случилось, когда она протянула руку, чтоб убрать чёлку с его глаз. Миу улыбнулась, когда лицо напротив смешно поморщило нос, сдувая прядь волос. Она протянула руку, чтоб убрать ту и её пальцы тут же, рывком сжала чужая рука, а глаза приоткрылись, источая хищную угрозу. Он быстро осмотрелся, оценивая где находится и кого схватил за руку. Ослабил хватку и притянул её руку к губам. — И тебе доброе утро, — улыбнулась девушка. — Доброе, — пробурчал Атсуши, отпуская её руку и отворачиваясь. Миу перестала улыбаться, осматривая плечи и спину. Но чтоб не начинать утро, пытаясь сосчитать увечья, тихо выскользнула из кровати и отправилась в ванну. Он проводил её взглядом почти прикрытых глаз, мысленно ругая себя, что проснулся позже, чем среагировал и наверняка снова напугал. Приняв наспех душ, Сакураи с презрением взглянул на противного себе человека в отражении и пошёл вниз, прикидываться бодрым любовником совместного пробуждения. — Тебе кофе или чего-то холодненького лучше? — улыбнулась девушка, обернувшись от мойки. — А ну отвернись назад и не ломай мне утренний, приторно-слащавый сценарий, — усмехнулся он, всё ещё зевая. — Ладно, — вопросительно нахмурилась подруга, вообще не понимая о чём речь. Размешивая сахар в своём кофе, она опустила взгляд на, обнявшие за талию руки и прижалась виском к чужому, когда он опустил подбородок ей на плечо. — Вот теперь доброе утро, — прозвучало у самого уха. — Согласна, — кивнула девушка. — Оно стало намного добрее. — Я схожу домой переоденусь, чтоб избежать дебильных вопросов Юты: «а чойта ты в том же, что и вчера?». Хиде тебя до дома проводил и Хигучи устроил целый допрос с пристрастием. — Вашему вниманию — тактик и стратег Сакураи, — хохотнула девушка, коротко похлопав и потянулась к холодильнику. — Сакураи… кто? — намекнул парень. — Кто-то, кого я пока не привыкла звать по имени, — парировала Миу. — Может и правильно, — тоже взяв чашку с кофе, задумался он. — В школе ты всегда зовёшь меня по фамилии. И, если это изменится, то начнутся вопросы. — Если сказать, что мы встречаемся — не начнутся, — пожала она плечами. — Мы не встречаемся, — просто ответил он, не обратив внимания на удивлённый взгляд напротив. — Постель — не повод для знакомства? — хохотнула девушка, придушив первый недовольный порыв. — Поверь, тебе безопаснее об этом никому не говорить и уж точно не иметь статус женщины хулигана Сакураи, — потрепав её по голове, серьёзно сказал одноклассник и пошёл с кофе на крыльцо. Миу изумлённо уставилась ему вслед, потом нахмурилась и шагом, не предвещающим ничего хорошего, двинулась следом. За пару шагов, она мысленно уже спросила «не охренил ли ты, дорогой?» и «что я вчера говорила про подругу на одну ночь?», но решила попробовать сначала иначе. — Я, конечно, дико извиняюсь, — присев рядом на ступеньках крыльца с кофе, как можно спокойнее начала Миу. — А какой тогда у меня статус, если не твоей девушки? Или как ты там сказал? «Женщины хулигана Сакураи». — Не знаю, — пожал он плечами. — Хочешь быть тайной любовницей? — Не возлюбленной, а именно любовницы, я правильно понимаю? — вскинула брови девушка, пока не давая волю тем самым мысленным вопросам по пути сюда. — А в чём разница? — почему-то не глядя на неё, спросил он бесцветно. — Не морочь мне голову, разница очевидна. Даже не думай включать альфача и скотину, иначе я тебя укушу. Давай нормально — поругаться всегда успеем. — Как-то рановато мы перешли к этапу скандалов и выяснений отношений, не думаешь? — наконец обернулся к ней Атсуши. — Это не скандал, — мягче сказала она. — Это сверка библиотеки терминологии. У нас там, кажется немного разные книги, а это важно. В моём, например «тайная любовница» где-то на одной полке с «подстилка, которую можно тихо подминать, но никому не говорить». И может даже иметь парочку таких… Книг одновременно. — А у меня на полке «Мои тайны и моя постель — не ваше собачье дело. А с кем я сплю, я обсуждаю только с той, с кем я сплю». Она задумалась и медленно кивнула. — Вот потому и говорю, что это важно. Ещё пару лет назад я бы тебе влепила пощёчину только за словосочетание «тайная любовница». Вообще неверно не понимая значения слово «тайная» именно для тебя. — У тебя есть личный дневник? — вдруг спросил Атсуши, обращаясь к её же метафоре с книгами на полке. Она отрицательно замотала головой и он пояснил. — А у меня, кажется теперь есть. Абсолютно нормально стараться скрывать его от всех, не думаешь? — А не лапшу ли на уши ты мне вешаешь, писатель? — сощурилась Миу с улыбкой. — Дневник значит, будешь держать в тайне от всех под кроватью, царапая в него что-то, прости, — рассмеялась девушка. — Своим пером. А сам где-то иметь, во всех смыслах этого слова, пару пухлых блокнотов, которые приятно подержать в руках или тощеньких тетрадей, которые довольно быстро заполняются. Он расхохотался, поперхнувшись кофе и сгребая её в охапку. В такой форме ему ещё ни разу не кидали претензию на левак. — Давай попробую пояснить о чём я, — утирая проступившие слёзы смеха, уже серьёзнее сказал Атсуши. — Как сама понимаешь, у меня не так много друзей. А вот тех, кто хотел бы мне начистить харю или наподлить — предостаточно. Но не у всех получается. Я усложнил им жизнь не только тем, что отбитый психопат, который лишь больше бесится от вида собственной крови, а и тем, что, кроме драки, до меня никак иначе не дотянуться. Подставить в чём-то? Ну, да и хрен с ним, я итак безнадёжный. Бросить небрежное «идиот», «двоечник», «моральный урод»? Тоже мне открыли тайну. Но, узнай они, что у меня есть кто-то, кого я не просто потрахиваю в перерывах между стычками — уже уязвимость. Потому я груб даже с друзьями, типа Юты. Это кривая и странная, но моя форма защиты. Может так будет не всегда, но пока это так и выйти из этого положения — не так быстро и просто. Потому у нас только два варианта: отношения тайные или вообще никаких. Выбирать тебе, я за любой вариант. Хотя второй — менее приятный. Миу заглянула в чашку, внимательно обдумывая его слова. И не поспоришь, он был прав в каждом слове и как-то наверно и правда защищал от своего мира. Проблема была именно в том, что они жили в, уж очень разных мирах. А она была не из тех девочек, что в моменте, готовы были визжать: «Конечно, милый! За тобой, хоть на край света!», вообще не думая, что он всегда ходит по краю, а вот ей там очень не понравится. Ему может и самому там не очень нравилось, но он уже адаптировался и интегрировался, зная все правила и диктуя свои. Готова ли она туда же? Попытка менять его под свой мир и вовсе была бредовой задумкой. — Погоди, — вдруг нахмурилась Миу, кое-что вспомнив. — Но ведь ты из одного мира с Хисаши, нет? А он так просто поехал с девочками на море. Все об этом знают и он не переживает, что с кем-то из них что-то случиться. К тому же, среди них та, кого он публично защитил на крыше. Не думаю, что ему совсем наплевать, что с ней будет потом. — Не плевать, — согласился Сакураи. — Мы с ним во многом похожи, но он умнее и хитрее. Ты видела, чтоб он кого-то бил? Вот и никто не видел. У него для этого есть я, в качестве Цербера. Чтоб потом, скулящий от боли подонок, расслышал каждое тихое слово Хисы. Его опасность в тихой, а главное — неизвестной угрозе. Это как… — он задумался над примером, пришедшим в голову, потом вздохнул, понимая, что она итак уже в курсе и продолжил. — Как с домашним насилием или просто, как бы невинными шлепками детей. Пока ты грозишь им: «Даже не думай, получишь по жопе», они опасаются, потому что не знают что это. После первого раза боятся, потому что вряд ли хочется повторного наказания. Но когда это становится системой, как мои уличные драки, то со временем, любой ребёнок перестаёт бояться наказания. Он уже знает, что ему итак прилетит за любой проступок или то, что кем-то расценено, как проступок. Он уже знает чужую силу и боль. Со временем он сам начинает изучать за что получит сильнее, а за что — просто затрещину, — Атсуши отпил из чашки и зло посмотрел куда-то перед собой. — А потом перестаёт бояться вообще. И только ждёт того момента, когда вырастет и сможет ответить так, чтоб больше было не повадно. — А если ответит… — впервые испугавшись его выражения лица спросила Миу, дыша через раз от этой записи в его дневнике. — Тоже бесполезно, — вздохнул парень. — Тогда, как раз и начинается подлый поиск уязвимости и шантаж. Если тебя самого уже не запугать, то есть близкие и беззащитные люди, которых можно показательно наказывать за твои проступки. Кого ты будешь закрывать собой, чтоб ей меньше досталось. «Ей», — мысленно повторила Миу, вспоминая, что у него есть брат, но женщина в доме, кажется, только одна. — Слушай, — взяв его за руку, осторожно начала девушка. — Я искренне хочу, чтобы ты сейчас очень правильно понял, что я хочу сказать. Если хоть что-то вызывает сомнения или обиду, лучше уточни, потому что это куда важнее идиотских метафор с книгами и пухлыми блокнотами, — сжимая чужую руку, слово за словом проговаривала она. Он кивнул и Миу продолжила. — Я вообще не жалею о том, что произошло ночью. Я, мягенько говоря, офигела от того, что всё куда лучше, чем я могла ожидать, идя в спальню с тобой. Но после этого разговора, я понимаю, что простое желание гордо звать себя твоей девушкой, обращаться к тебе по имени при всех или пытаться хоть как-то встроиться в эту сложную систему заборов, капканов и аргументированной защиты вокруг тебя — очень непростая задача. Для нас обоих. Одного подлого «ударишь меня и я что-то сделаю твоей подружке» запросто обезоружит и выбьет почву из-под твоих ног. В самый неподходящий момент. Я слишком хорошо себе это представляю. И не хочу быть этой ниточкой, за которую тебя дёргают, — в ответ он тоже ненадолго сжал её руку. — Не подумай, я не испугалась хулиганской славы. Мне на неё плевать, раз это твой выбор, хотя и вынужденный. — Но, — понимая к чему идёт, подсказал Атсуши. — Но, — согласно кивнула Миу. — Даже, если я соглашусь на эти тайные встречи — это, рано или поздно всплывёт наружу. Тоже в самый неподходящий момент. Либо ко мне будут клеится, что будет бесить тебя, — она сделала паузу и хохотнула. — Надеюсь, хотя это и тупо, понимаю. Либо тебе придётся не сбавлять аппетиты, что будет бесить меня, уж будь уверен. И это уже очевидно звучит, как история с плохим концом и шумными скандалами. А ты мне очень дорог, чтоб из-за чего-то такого разругаться в хлам. И не только после вчерашнего, давно уже дорог. Потому, пока всё не зашло в эти дебри, я предлагаю отмотать немного назад. — Куда назад? — вопросительно нахмурился Сакураи, ещё сильнее сжимая руку, вроде зная, что больше они так не будут сидеть. Вспомнил свою мысль ночью: «Не хватать, но хвататься». — Куда-то, где ты всё ещё знаешь куда идти за мазью от синяков, — она опустилась головой на его плечо, глядя теперь тоже перед собой и ища островок безопасности для них обоих. — Где я, так же шокирую одноклассников, спокойно касаясь и разговаривая с тобой, как раньше. Где есть шумный Юта, опасно тихий Хисаши, балбес Араки и мои подружки. Где ты держишься на том расстоянии, чтоб я могла дотянуться до чего-то важного, но не хочу забыть всё сказанное сейчас и повеситься тебе на шею. — Вешайся, — кивнул он, горько улыбнувшись. — Я не против, мне даже приятно. — Мне тоже. Даже слишком. Но я не смею просить тебя сменить привычный образ жизни, а потому, пока предлагаю хотя бы дать мне этот чёртов статус друга, от которого ты так открещиваешься. Знать, как у тебя дела ровно настолько, насколько ты готов рассказать и просто тихо быть рядом, когда нужно. Вот, что я называю «я твой друг». — Но рядом с тобой, а не внутри, как я понял, — хохотнула Атсуши. Она оценивающе закусила губу, не желая отвечать сразу. — А ты готов ограничиться только мной? Честно. — Честно? Не уверен, — вздохнул он. — Особо, когда пьян. Там любая подойдёт. Даже облажаться не страшно, наверно. — Вот видишь. А я всё ещё помню, что могу тебя и бромом напоить. — А что это? — насторожился он. — Отрава какая-то? — А вот будешь меня бесить, узнаешь, — рассмеялась Миу поднимая голову. — Скажем так, новые записи в случайных, а потом и запланированных блокнотах будут появляться всё реже. Она осторожно попыталась выскользнуть из чужой руки своей. В этот короткий момент парня, почему-то пробила мелкая дрожь и он сильнее сжал пальцы. — Чего? — снова обернулась Миу. — У меня ощущение, что мы прощаемся, — не глядя на неё глухо сказал Сакураи. — Ой, не переживай, — весело махнула она свободной рукой. — Сейчас придёт Юта, мы переключимся на занятия. Потом начнётся следующий семестр, я опять не отдам тебе парту. Хисаши приедет с морскими историями, тоже, кстати, не отдаст уже другую парту. И вы нажрётесь у него дома под европейскую странную музыку. А там начнутся репетиции и тебе вообще будет не до меня. — А где будешь ты? — наконец взглянув на «друга», спросил он, отказываясь отпускать руку. — А я буду рядом, как и раньше, — скользнув по его волосам второй рукой, улыбнулась девушка. — Просто, как друг. Как и прежде. Вроде неплохо было, нет? — Вроде, — согласился он, подумав: «Но теперь я знаю, что может быть иначе». — Ты ж сам подумай, — заговорщически понизив тон, сощурилась Миу. — Вы соберёте группу. Назовёте её каким-нибудь дурацким «что-то там Go-Go». Ты спрячешься за огромной ударной установкой, представляя на каждом барабане лицо обидчика. Прославитесь на весь город, а может и больше. Да я хрен протолкнусь между дамами, желающими попасть на твою триумфальную полку и потрогать идола за перо. — Ещё раз скажешь про перо, я вообще канцелярский магазин и голубей буду стороной обходить, — рассмеялся Атсуши. — Вот на этой позитивной ноте, вали, пожалуйста, домой переодеваться, — чмокнув его в висок немного дольше, чем дружески, весело сказала Миу. — Прихвати нужные сегодня учебники и возвращайся. Мы задолжали Юте избиение арбуза. — Это точно, — снова вздохнул он. — Друзья? — подняв свою руку в его, превращая этот жест в рукопожатие, спросила она. Сакураи взглянул, как одним движением нежное держание за руки, треснуло, исказилось, сломалось и стало сухим деловым жестом. — Друзья, — немного кивнул он, крепче сжимая пальцы. — Заколку-то отдашь? — вдруг вспомнила она, усмехнувшись. — Не сейчас, уж точно, — отрезал он. — У тебя осталось что-то моё, значит, по справедливости, мне останется что-то твоё. Почему-то она не стала уточнять, что он тут забыл или намеренно оставил. Он, кажется, ничего не приносил с собой вчера. Сакамото хотела пошутить, что заколка вообще-то принадлежит Аюми, но шутка почему-то встала комом в горле и она просто кивнула. Парень поднялся с крыльца, отдал ей чашку и двинулся к калитке, не оборачиваясь. Миу проводила его взглядом, сжимая чужую чашку в руках и стараясь не моргнуть, чтоб не разрушить хрупкую горячую пелену перед глазами. Дрожащие, накатывающей истерикой губы, медленно стирали весёлую, но застывшую на лице улыбку. Круто развернувшись, она ушла в дом, уже задыхаясь от слёз и не слушая, как внутри больно бьётся о рёбра, что-то, что она добровольно разбила.