MIU

— А ты точно уверен, что это хорошая идея? — спросила Миу, семеня следом за Атсуши и, поглядывая на свою руку в чужой. Он теперь редко её отпускал. — Мы не побеспокоим твою маму? — Посмотри на меня и примерно представь себе моего батю, — ухмыльнулся парень. — Маму сложно побеспокоить. К тому же закати губу, я не веду тебя знакомиться с родителями. Мама у родственников, брат на работе, а батя, если просох со вчера, тоже должен быть на работе. Надеюсь так и есть, иначе послушаешь, как я умею орать. Он сделал ещё один шаг, но тут же попятился назад, остановленный на полном ходу твёрдой женской рукой. — А ну-ка стоять, котяра, — хохотнула Миу и второй рукой шутливо взяла его за ворот на затылке, как кота за холку. — То есть, ты тащишь меня к себе домой, когда там никого нет? — А только тебе можно? — рассмеялся Сакураи, пытаясь вывернуться из захвата. — Я тебя туда не тащу со строго определённой целью. — Вот и зря, — склонившись к ней, усмехнулся парень. — Моё уязвлённое самолюбие может решить, что только мне это по душе, а ты, так и быть, согласна. — Ну… — взглянув куда-то в сторону, вытянула она губы в трубочку. — Тут как раз время для королевы банальных фраз и имя ей «Дело не в тебе». Мне и правда это не так нужно. Но мне однозначно нравится, просто из меня скверный инициатор. Может это вопрос времени или зрелости — не знаю. — Вот и узнаем, — скинув всё же её руку со своего загривка, растянулся в улыбке кот и добавил, со вздохом, увидев готовность возмущаться. — Да, не сейчас узнаем, не боись. Я зайду, закину рюкзак, раз уж ты зануда, вынудила меня таскать с собой учебники с тетрадками. И сразу пойдём на репетицию. Покажу тебе боженьку ударных, — он замолчал и добавил задумчиво. — Пока Толл не пришёл и не затмил боженьку. — Давай только быстро, — поглядывая на часы, именно занудно протянула она. — Не люблю опаздывать. — Без нас не начнут, — хохотнул Атсуши. — Я ж там ритм задаю на пару с Ютой. — Может я тогда подожду тебя на улице просто? — неуверенно пробормотала Миу. — Если тебе только рюкзак кинуть и сразу уходим. Так даже быстрее получится. — Не хочешь взглянуть на мой мрачный склеп, который мама заботливо называет «Сыночкина комната»? Все журналы, порочащие мою и без того гнусную репутацию, я заботливо спрятал. Если ещё есть что опорочить, конечно. — Ну, если так, то я подумаю, — улыбнулась девушка. — Давай тогда я схожу, куплю что-то попить, а потом торжественно постучу в двери дома Сакураи, идёт? — Всё с тобой понятно. Иди, трусиха, — хохотнул он, чмокнув её в макушку. Потом подумал, придержал за руку и добавил. — Знаешь, может ты и права. Давай договоримся: если дверь будет открыта — входи. Если я её закрою за собой, то лучше и правда подожди снаружи. Батя обычно не набирается в рабочие дни, но хрен его знает. — Договорились, — кивнула Миу и пошла в сторону ближайшего комбини. Она походила вдоль полок, мыча под нос какой-то мотив. Прихватила разных угощений для ребят на репетиции и пошла к холодильникам с водой. Вроде ничего грандиозного не планировалось, но увидеть их всех не за партами или вне школы, а единым коллективом, который что-то создаёт, было невероятно интересно. Атсуши проводил девушку взглядом, только на секунду снова впустив мысль, что всё не может быть настолько хорошо. Если и не может, то пусть так будет хотя бы сейчас. А дальше, как он и сказал ей тогда на крыше: «В жизни много что неудобно, но можно привыкнуть». Он пошёл по дорожке к дому, доставая ключи. Её рука опустила наличные за покупки. Его рука вставила ключ в дверной замок. Она открыла двери, выходя из магазина. Он толкнул входную дверь в дом. Она полезла в карман, чтоб проверить ничего ли не выпало в магазине и как раз, наоборот, выронила чек. Присела, чтоб поднять. Он присел на пороге дома, свесив руки с колен и немного склонил голову. Миу увидела ребят из школы, которые помахали ей рукой. — Эй! — помахала она в ответ. — Привет! Атсуши протянул руку, но остановился. Сердце пропустило удар. Рука замерла. — Эй, — недовольно позвал он. — Дрыхнешь? Но почему-то понял, что ошибся. Не осознавал как, но понял. Ощутил что-то необъяснимое. Смесь шока, опустошения и странного экзистенциального ступора. Миу добежала до нужной дорожки, ещё раз осматриваясь: не ошиблась ли домом? Но дверь была открыта, значит пришла, куда нужно. Девушка сделала глубокий взволнованный вдох и тихо зашагала по дорожке. Видимо пришло время познакомиться с его домом. Она вдруг заметила парня, сидящего на корточках прямо за входной дверью в полутёмной прихожей. Кроссовки шнурует? А свет чего не включить? Темно же, выколи глаз. Или отец всё же дома и Сакураи решил свинтить по тихому? — Атсуши, ты… — позвала она почти шёпотом, входя следом. Но тут же вросла в пол вздрогнув и сжала пакет в руке. Только сейчас, из-за его спины показалась другая. Пакет выпал из её рук, упаковки и пластиковые бутылки разлетелись по полу. Одна бутылка подкатилась к лежащему спиной кверху. Тело плашмя лежало на полу, с головой повёрнутой в сторону. Опухшее, откровенно испитое и отёкшее лицо пьяницы угадывалось в слабом освещении. Слишком знакомые, хмуро сведённые брови, но совсем на другом лице, хотя чем-то отдалённо и похожем. Многолетнее пьянство стёрли их схожесть с сыном, даже, если та и была когда-то. Миу, автоматически всмотрелась в спину, ища хоть какое-то движение дыхания. — Миу, — глухо отозвался Атсуши. — Он жив вообще? Я не знаю, как проверить… Она сглотнула, подступивший к горлу ком и присела рядом с приятелем. Потянулась рукой к шее, чтоб найти пульс или его отсутствие. Рука дрогнула, но продолжила движение. На работе у родителей, ей приходилось видеть самые разные травмы в отделении первой помощи. Алкогольные интоксикации, переломы у взрослых и детей, порезы разной степени, синяки случайные и такие, как у Сакураи. Именно потому, его вид всегда вызывал в ней сочувствие, но никогда не испуг. Однажды маме просто не с кем её было оставить и маленькая Миу отправилась с ней в токийскую больницу на ночное дежурство. Тогда она и узнала, что светлая, просторная, хоть и всё равно немного жуткая больница, ночью превращается в настоящий кошмар. Пьяницы, самоубийцы с неудачной попыткой, стоны, вздохи, следы крови повсюду. Тогда она узнала, сколько, оказывается оттенков в ней. И что человек, вообще весь состоял из самых разных жидкостей. Потому понятие «богатый внутренний мир», она оценивала несколько иначе. Даже раз огнестрельное ранение видела. Сколько бы её не гнали обратно в ординаторскую, маленькой Миу всегда было интересно. Видимо это у неё было от родителей. Потому, уже в средней школе, она разок даже уговорила коллегу папы позволить ей сходить с ним в морг. А вот там Сакамото поняла, что всё это очень интересно, но врачом она быть, кажется не хочет. Резкий, едкий и стойкий химический запах формалина, очень быстро хватался за всё вокруг и не отпускал мысли ещё много лет после. Так что трупы видеть ей уже приходилось, увы. Но сейчас она тоже не понимала, что именно чувствует, глядя на отца семейства. Облегчение или хотя бы толику сострадания? Человек, державший в страхе всю свою семью, который был источником вечной, непреодолимой угрозы, вдруг превратился в абсолютно неподвижное, обмякшее тело на полу. — Это так выглядит? — хрипло спросил парень, не в силах оторвать взгляд от отца. — Смерть такая? — Смерть разная, — вздохнула Миу, сильнее прижимая палец к чужой шее и пытаясь найти источник пульсации. Шея была холодной, но не хладной, потому стоило поискать ещё. Он, кажется, упал не так давно. — Ты как? — Не знаю, — осев на пол, тихо пробормотал парень, зарываясь пальцами в волосы. — Наверно… это облегчение, — и повторил. — Не знаю… Я столько раз желал ему смерти, но ни разу не думал, что он в принципе может умереть. Бред какой-то… Миу на мгновение прищурилась. Показалось? Потом посмотрела на него. — Потому что больше он тебя не тронет? — Она сильнее прижала пальцы к шее, открыла рот, чтоб ещё что-то сказать, но он заговорил раньше. — Он больше никого не тронет, — зло проговорил Атсуши. Миу медленно прикрыла глаза, отвела руку и снова посмотрела на парня. — Брат далеко работает? — Я могу позвонить, наверно, — глядя стеклянным взглядом перед собой, пожал он плечами. — Или лучше сходить? Я не знаю… Вообще ничего не понимаю. Прости… Она вздохнула, понимая, что вряд ли он способен сейчас принять хоть какое-то решение. — Сходи, — кивнула Миу и внимательнее посмотрела на лежащего. — Я подожду тут, не переживай. — А тебе не страшно? — наконец сфокусировав взгляд на ней, спросил Сакураи. — Страшно, — кивнула она. — Как никогда раньше, хотя вижу подобное не впервые, увы. Но думаю тебе страшнее. — Мне… Не страшно. Больше нет, — кивнул парень, неуклюже поднимаясь с пола. — Это пока, — вздохнула она. — Потом вместе поплачем и подрожим. Кажется мне это будет очень нужно. Иди. — Я быстро. Он бежал так быстро, как никогда прежде. Гнал быстрее мысли, которая не поспевала за ногами. «Это конец? Теперь всё будет иначе? Как иначе?». Ему, и правда, почему-то никогда прежде не приходило в голову, что однажды его кошмар может закончиться. И стало жутко от мысли, что теперь, когда угроза ушла… Он не знает, что дальше. Настолько привык, что безопасности нет нигде, что теперь туда, где появился просвет, ступить страшно? Для почти 19-летнего парня это был колоссальный ментальный сдвиг — осознание, что тиран смертен, а ужас закончился, оставив после себя только пустоту. Пугала ли его эта пустота? Ещё как! Оказалось, что она тоже собой что-то заполняла. Что могла заполнить собой пустота? Пространство, которое теперь он не знал, чем заполнить. И этого боялся ещё больше. Самой абсурдности подобного ощущения. Он ускорился ещё больше. Миу опустилась на колени, собирая обратно в пакет, рассыпанные угощения. Боялась ли она? Очень. Было ли дело в теле, лежащем рядом? Нет. Она боялась не его, а монстра, который поднял голову где-то глубоко внутри. На что способен человек, ради того, чтоб защитить того, кто дорог? На что угодно? Каждый делал это по-своему. Атсуши закрывал собой мать от ударов. А она… она сама нанесла удар, даже не пошевелив пальцем. Для почти 18-летней девушки это стало поворотным моментом. Она столько раз читала о чём-то подобном в книгах, но не до конца верила, что такое возможно. Безусловно, замахнись его отец на любимого и сегодня, она бы тут же чем-то швырнула в него или хотя бы закричала, отвлекая. Но сейчас этот пьяница неподвижно лежал на полу, собственного дома, где и правда под ногами Атсуши скрипнула половица, когда он вставал. Больше этот звук не будет его пугать. Больше никто их не напугает. Ни его, ни брата, ни мать. Потому что больше некому было пугать. Точнее не будет, когда приедет хоть кто-то из спецслужб, чтоб забрать тело. К тому моменту, оно уже закономерно начнёт остывать окончательно, подчиняясь правилам, которые не обойти никому из нас. К тому моменту, даже самый опытный медик не найдёт слабый нитевидный пульс на шее ублюдка. Который она сама всё же нашла, перед словами Атсуши: «Он больше никого не тронет». И в этот момент, уже в её голове неслись галопом мысли: «Сказать ли чтоб он срочно вызывал скорую? Позвонить брату? Что делать?» Но услышав его ответ, она поняла, что через пару дней, в крематорий отправится не только тот, кто живого места не оставлял ни на ком из своей же семьи, но и её решение просто дать ему тихо… Ладно «умереть», а не то слово, что пришло в её голову первым. Уйти, слыша напоследок голос сына: «Больше он никого не тронет». Слышал ли он сам их разговор? Надеялся ли на помощь? Хотел ли её и правда или давно перестал верить, что поможет, хоть что-то, потому и напивался до беспамятства? Какая теперь уже разница? Где-то в доме наверняка есть телефон, чтоб передумать и вызвать скорую. Та приедет быстрее, чем Атсуши с братом вернутся. Но она только посмотрела на длинный тёмный коридор, подумав: «Сколько же раз по нему пытался сбежать от ударов маленький, испуганный мальчик? Возможно оба брата, каждый в своё время. Сколько раз тот же мальчик бежал по нему обратно, слыша крики и плач матери? Распахивал дверь и пытался вмешаться.» Она снова прикрыла глаза, чтоб хотя бы не пнуть, лежащее тело. Миу поднялась, выходя на крыльцо, крепко сжала кулаки и пошла подальше от того места, где оставила часть своей человечности. Оставшийся позади, по собственному убеждению девушки, не заслуживал даже её, потому что сам давно забыл что это такое. Когда Сакураи со старшим братом вернулись, второй пошёл в дом, обходя тело, чтоб позвонить по всем нужным инстанциям. Он тоже был не очень в курсе, что делать, но Миу рассказала всё, что смогла вспомнить, через шум в голове. Потом решила, что нужно проветрить голову и предложила сходить к Имаи, чтоб сказать почему они с Атсуши сегодня не придут на репетицию, которую он впервые хотел ей показать. Парень решил, что ей и правда лучше тут не находиться, когда приедут за телом и отправил к другу, поддержав этот предлог. Он бы и сам рад сбежать или провалиться сквозь землю, но нужно было остаться. Именно он нашёл тело, вопросы будут к нему, а не к брату. — Могу я чем-то помочь? — коротко спросил Хисаши, когда она всё рассказала. — Если тут вообще можно, хоть как-то помочь. — Немного позже, уверена, что будет нужна, — кивнула Миу. — Ты же его знаешь. Он пока в шоке, но кем бы тот ни был, смерть есть смерть. И она ещё вцепится ему в горло, не давая облегчённо вздохнуть. Тогда-то Атсуши и придёт к тебе запивать горе. Ты лучше знаешь, что с этим делать. Всегда знал и всегда будешь знать. — Понял, — кивнул Имаи. — Иди тогда, я всё передам ребятам. Они распрощались и девушка на ватных ногах пошла обратно к дому, постоянно потирая кончики пальцев, где всё ещё ощущала едва различимую пульсацию. Больше всего она боялась, что сейчас вернётся и окажется, что того всё же откачали и забрали в больницу. Пролежав так долго, он обязательно получился бы необратимые осложнения. И перспектива, что тот сляжет овощем, за которым будет обязана ухаживать вся семья, искренне ненавидящая его, но не в силах сделать хоть что, пугала куда больше смерти. А ведь это будет по её вине… Она взглянула на наручные часы, прикидывая сколько мужчина мог пролежать, когда Атсуши уходил? Вспомнила, как нервно поглядывала на стрелки, чтоб не опоздать на репетицию. Как беззаботно начинался этот день… Миу тряхнула головой и снова принялась анализировать. Они пришли к дому пару часов назад. К Имаи она ушла совсем недавно. Слабый, неумолимо затухающий пульс бы столько не продержался. Она быстро вытерла слёзы, которые напоминали ей о том, что она сейчас идёт к чужому дому, надеясь, что кто-то оттуда уедет только вперёд ногами. И боится не того, что медики не успеют к нему, а с точностью до наоборот. Именно потому она ответила на его вопрос: «Страшно. Как никогда раньше». Страшно и гадко. От себя самой. Она тогда очень опасалась того, что в тёмной прихожей чужого дома, парню придёт в голову тоже щупать шею отца. Надеялась, что он не уличит её в кошмарном намерении, которое выворачивало её на изнанку. Причём буквально. Скрывшись в каком-то узком, неприметном переулке, Миу сложилась пополам, когда её вывернуло. Она отдышалась, достала воды из пакета, который чисто механически сжимала в руке по пути к Имаи и обратно. Выпила сразу пол бутылки и её снова стошнило. Прополоскав хорошенько рот, девушка отдышалась и снова пошла к его дому. Глядя вслед уезжающей машине, она подошла и присела рядом с Атсуши, который опустился на бровку. Брат стоял рядом, провожая автомобиль взглядом. Никто из них не поехал с медиками. Значит не неотложка… — Вы оба, — позвал самый старший теперь мужчина в доме Сакураи. — Вы как? — Я потом отвечу, — слабо кивнул младший. — Пока не понял. — Соболезную, — сжимая всё ещё дрожащие руки, только и выдавила из себя Миу и оба брата молча кивнули. Она тут же отвернулась, вроде кто-то из них мог увидеть её стыд. — Хорошо, что мама не дома, — наконец, вздохнул старший брат, отворачиваясь от дороги. — Я сам ей расскажу, когда вернётся. Мне нужно возвращаться на работу, — он присел перед братом. — Атсуши, слышишь меня? Или лучше остаться? Тот молча покачал головой. — Нормально всё, иди, — глухо ответил он. — Я побуду дома. — Не уверен, что это лучшее решение, — покачал головой брат. — Но решай сам. — Я побуду с ним, — осторожно сказала Миу. — Одноклассница? — немного улыбнулся тот. — Моя девушка, — ответил за неё Сакураи, снова беря за руку. «Не хватая, но хватаясь.» — Хоть какие-то хорошие новости, — кивнул второй, поднимаясь и обращаясь к Миу. — Ты уж присмотри за ним, рассчитываю на тебя. Она часто закивала, помахав на прощание. Когда его брат скрылся за поворотом, они оба так и остались сидеть на бровке, глядя в землю. Каждый думал о чём-то своём, но каждому было одинаково гадко. От себя самих. От того, что каждый в душе, не оплакивал, а тихо радовался случившемуся, но боялся, даже подумать об этом громко.