Быть Клинком

We'll be fine I'm sure

Just use the other door

I wanna have house like they did We wrestle till we cry

They fucked our state of mind

Don't settle a break because I'm jaded Welcome to the storm

We're babies till we're born

Then adults from our first day breathing

Our innocence was staged

The jury all got paid

I'd lock it but it's not worth stealing

(The Long Haul. NO)

It's been a long time traveling

On roads that lead to nowhere

With hopes and dreams that always rot

(Whoreson Prison Blues. Джои Бейти)

Инсин расчесывал волосы перед зеркалом. Он уже не был молод. Время давно посеребрило некогда темные пряди, и теперь те скользили меж пальцев лучами лунного света. Инсин не сожалел. Он никогда не хотел жить вечно. На самом деле он даже не планировал дожить до старости. Лишь иногда ему хотелось, чтобы складки у губ и меж бровей были чуточку меньше. Дань Фэн ни капли не изменился с момента их первой встречи, чего не скажешь о самом Инсине. Старейшина видьядхара был все так же юн и прекрасен, как в тот день, когда Цзин Юань представил его Инсину. Инсин невольно улыбнулся. Дань Фэн никогда не позволял себе даже намека на то, что Инсин с годами стал менее красив. Хотя… может, для него и правда разница была не существенна. Все же драконий народ видел мир иначе. Отражение в зеркале мигнуло. Или это Инсин моргнул? На миг ему показалось, что его волосы в отражении вновь стали черны, как в юности. Но нет, всего лишь показалось. Пряди меж пальцев по-прежнему сияли белизной. Он собрал пряди на затылке и принялся скреплять заколкой. О чем он только что думал? Мысль мелькнула и пропала. Должно быть, возраст сказывался. Теперь ему все сложнее было сосредоточиться. Ах да, он думал о Дань Фэне. Сперва Старейшина показался Инсину странным. Он был будто бы не от мира сего. Все время молчал, не понимал шуток, а самые обычные вещи приводили его в полнейшее замешательство. Посмотришь на него со стороны, и увидишь величественное могущественное существо. Будто древний божественный мудрец сошел с фрески. А потом оказывается, что ему по полчаса приходится объяснять суть анекдота. И лицо у него при этом таким глупым становится… Инсин тихонько рассмеялся. Да… тогда все это казалось ему шуткой. Великий дракон, который начнет на полном серьезе извиняться, если в шутку скажешь ему, что тебе обидно. Инсин часто провоцировал его ради забавы. Просто чтобы увидеть эту глупую растерянность на возвышенном одухотворенном лице. Он и сам не заметил, как стал все чаще смотреть на это лицо. Отражение в зеркале вновь мигнуло. На нем будто бы пошли помехи, как бывает на экране приборной панели во время сбоя. Там, в глубине зеркала неясной тенью мелькнуло лицо Дань Фэна. Инсин нахмурился, но наваждение уже рассеялось. Всего лишь обычное зеркало. Всего лишь его лицо, несущее отпечаток прожитых лет, да серебряные пряди волос, рассыпавшиеся по плечам. Однажды он в шутку сказал, что Дань Фэн не захочет быть вместе с седым стариком. А тот в ответ обнял его и с убийственной серьезностью заявил, что никогда его не оставит. Подумать только! Еще и толкнул целую речь на тему того, как прекрасны светлые волосы в лунном свете. Инсин тогда не знал, как реагировать. Он так и не смог привыкнуть к чудачествам Дань Фэна. Отражение мигнуло вновь. Рябь помех прорезалась пронзительным белым шумом. Волосы в отражении были черны, а концы их алели, будто омытые кровью. И глаза сверкнули алым. По лицу стекала кровь, но Инсин в отражении почему-то улыбался. Даже не улыбался, скалился. А за спиной его все было черным-черно. Словно дым пожарища заволок всю комнату. Инсин дрогнул помимо воли и постучал по боковине приборной панели… по боковине зеркала. Точно. Он сидел перед зеркалом. Что же он делал? В руках был нож. Он хотел подрезать волосы? Но почему ножом? Инсин нахмурился и отложил нож. Ладонь его почему-то была стянута бинтами, хотя он не помнил, как поранился. Была битва? Он пришел сюда обработать раны? Мысли рассеивались и путались. Вспомнить никак не получалось. В голове почему-то застрял облик Дань Фэна. Хотя… глупо спрашивать, почему. Инсин часто о нем думал. Наверное, слишком часто. Но менять он ничего не собирался. Дань Фэн был его островком покоя. Казалось, он мог абсолютно все. Заставить воды расступиться одним лишь мановением руки, призвать дракона и отправить его разить врагов, уничтожить любого противника… Даже смерть была над ним не властна. Рядом с ним Инсин чувствовал, что тоже может все. И не тревожился ни о чем. А ведь когда-то Дань Фэн был для него нескончаемым источником волнений. Когда-то… Очень давно. Но Инсин помнил то время так ясно, будто это было вчера. И не мог сдержать улыбки, вспоминая историю их знакомства. В то время чудачества Старейшины видьядхара казались ему чуждыми и непонятными. И Инсин совершенно не понимал, как к нему подступиться. А подступиться очень хотелось. Дракон был дьявольски красив. Особенно, когда с него спадал ореол величия, и взгляд его становился растерянным и беспомощным. Инсин к тому времени мастерски научился повергать Дань Фэна в растерянность. Вот только задачу это проще не делало. Старейшина видьядхара по-прежнему оставался отстраненным и неприступным. В их слаженной команде он всегда был будто бы чужим. Говорил только по делу, а все остальное время оставался неподвижен и смотрел в никуда, будто бы погрузившись в глубокие раздумья. Ни болтушка Байхэн, ни суровая Цзинлю, ни дружелюбный Цзин Юань не могли его расшевелить. Они, впрочем, не особо-то и пытались. Принимали поведение Дань Фэна как должное. Не настаивали, когда он отказывался выпить с ними вечерней порой, не искали с ним встреч больше необходимого. И только Инсину Старейшина видьядхара не давал покоя. Но сколько бы он ни подшучивал над Дань Фэном, ему не удавалось расколоть лед невозмутимой серьезности. — Просто оставь его в покое, — как-то раз сказал Цзин Юань, потерев пальцами переносицу. — Это не неприязнь. Просто у видьядхара так принято. Старейшине даже в детстве не позволяется играть с другими детьми, чтобы не нарушать субординацию. Никто не вправе обращаться к нему как к равному. По-хорошему, даже я и Цзинлю. То, что он игнорирует наше панибратство, уже дорогого стоит. Не жди от него большего. Инсин услышал его слова. Но совету не последовал. Цзин Юань достиг прямо противоположного эффекта. В тот момент Инсин вдруг понял, что Дань Фэн был одним из самых одиноких существ во вселенной. Конечно он не относился к ним как к друзьям. Скорее всего, он даже не знал, что такое дружба. Не иметь права ни с кем говорить на равных… Инсину такое жутко было даже представить. И он дал себе слово, что научит Дань Фэна. Покажет ему, что тот не один. Даже если дракон станет противиться. Даже если для этого Инсину придется одолеть его в бою. Он не собирался сдаваться. Шутливый сиюминутный порыв обратился целью. Инсин всегда достигал поставленных перед собой целей. Он помнил, как впервые без стука вломился в его комнаты. Дань Фэн сидел перед окном и читал свиток, расстеленный на низком столе. Солнечные блики искрились в его черных как смоль волосах и сияли на кончиках почти прозрачных бирюзовых рогов. Он был красив и безупречен, как и всегда. И бесконечно далек. Но Инсин не позволил сомнениям разрушить его решимость. Набравшись храбрости, он шагнул к Дань Фэну и заявил со всей беспечностью, на которую был способен: — Бросай все, чем ты там занят! Пойдем на тренировку! Дань Фэн обернулся. Он не разозлился. Не велел Инсину убираться прочь. Во взгляде его мелькнула та самая растерянность, которую так нравилось видеть Инсину. И Инсин уверился в том, что все делал правильно. — Я занимаюсь тренировками по утрам, — проговорил дракон без особого выражения. Просто проконстатировал факт, не больше. Наверное кто-то другой отступился бы, извинился и ушел, не смея вмешиваться в распорядок дня Старейшины. Инсин так просто сдаваться не собирался. — Значит, сходишь еще раз, — безапелляционно объявил он и нахально улыбнулся. — Ну же, идем. Все уже собрались, только тебя ждем. Дань Фэн моргнул и широко распахнул глаза. — Меня… ждут? — как-то несмело уточнил он. — Конечно, — беспечно отозвался Инсин. Это было ложью. Байхэн, Цзинлю и Цзин Юань в один голос твердили, что Дань Фэн не придет, и Инсину ни за что не вытащить его из комнаты. И если быть честным до конца, Инсин опасался, что так оно и будет. Но это не значило, что он не стал бы пытаться. Когда-то ему твердили, что тощий мальчишка-сирота не способен ничего добиться, и судьба его — сгинуть в канаве. Теперь Инсин был лучшим оружейником и сражался на передовой с мерзостью Изобилия плечом к плечу с первой мечницей, генералом Лофу Сяньчжоу, непревзойденной летчицей Байхэн и Старейшиной видьядхара. Никакие слова не могли его остановить. Они лишь заставляли Инсина прилагать больше усилий, чтобы раз и навсегда доказать болтунам, что они ошибаются. И он неизменно добивался своего. А вытянувшиеся лица товарищей были ему наградой. — Ты как это сделал?! — завопила Байхэн, бесцеремонно ткнув в Дань Фэна пальцем. — Сделал что? — ухмыльнулся Инсин. — Дошел до его комнаты? Да, тяжкий был путь. Целых пятнадцать минут идти пришлось. Цзинлю хихикнула в ладонь. А Дань Фэн вдруг очень серьезно произнес: — Не стоило утруждаться. Наверное, скажи это кто-то другой, Инсин принял бы слова за грубость. Звучали они сухо, почти сурово. А лицо дракона не выражало ничего. Но Инсин уже понял, что Дань Фэн все воспринимал буквально. Слишком буквально. — Это называется сарказм, — пояснил он с обезоруживающей улыбкой, обернувшись к Дань Фэну. — Я говорю одно, но подразумеваю прямо противоположное. Разница в интонации. Дань Фэн моргнул с этой восхитительной растерянностью во взгляде и проговорил: — Вот как. Тогда прошу прощения. Я не знал. Байхэн звонко рассмеялась. — Ну ты даешь! — воскликнула она. — Ладно, давайте уже начинать, чтоб не отвлекать надолго нашего дракона от важных дел! Она развернулась и ускакала к центру тренировочной площадки, где ее уже ждал Цзин Юань, а Цзинлю заняла позицию наблюдателя и строго следила за чистотой исполнения приемов. — Это тоже был сарказм? — осторожно спросил Дань Фэн. Инсин, устремившийся было уже за ней следом, остановился и снова обернулся к Дань Фэну. И на этот раз растерянность чувствовал он сам. Он даже не представлял себе, что можно быть настолько непосредственным. Так вот каков он на самом деле, великий дракон? Но Инсин пришел в себя куда быстрее, чем его рогатый товарищ. — Я как-нибудь научу тебя, — пообещал он, сдерживая смех. — Идем. Сегодня я буду твоим противником. — Хорошо, — поспешно ответил Дань Фэн и чуть склонил голову. — Благодарю тебя, мастер Инсин. Это было просто непостижимо. Отражение в зеркале вновь мигнуло. В белом шуме послышался крик Дань Фэна и драконье рычание. Но Инсин не обратил внимания на забавы зеркала. Он уже погрузился в следующее воспоминание. Добиться Дань Фэна было непросто… Вообще-то Инсин никогда не испытывал проблем с общением. Он привык быть напористым и заявлять о себе громко, чтобы быть замеченным. А легкий беззаботный нрав и природное обаяние были залогом его успеха. Но на Дань Фэна будто бы не работало ни обаяние, ни легкость нрава. День за днем он продолжал вести себя чепорно и отстраненно. И Инсин решил бы, что дракон зазнается, если бы не осознал один занимательный факт: Дань Фэн будто бы вовсе ничего не знал о том, как ведут себя люди. Почему они смеются, как выглядит обида, чем злость отличается от радости. И он совершенно не понимал никаких проявлений симпатии. Когда Инсин отчаялся и напрямую сказал, что ему приятно общество Дань Фэна, и он хотел бы проводить с ним больше времени, Старейшина видьядхара так искренне удивился, что Инсину захотелось хлопнуть себя ладонью по лицу. То, что он перед этим почти месяц всюду таскался за Дань Фэном, звал его на прогулки и тренировки, подстроился под его расписание, чтобы тренироваться вместе с утра, и проводил в его комнатах времени едва ли не больше, чем в своих, не заставило дракона сделать никаких выводов. С другой стороны он и не пытался препятствовать Инсину. Просто принимал все его выходки как должное. Только удивлялся время от времени. Ни на какую ответную симпатию даже рассчитывать не приходилось. По крайней мере, тогда Инсину так казалось. Он будто бы бился лбом о бетонную стену из вежливости и легкой растерянности. И раз за разом на свои приглашения получал вопрос “зачем?” заданный с такой непосредственностью, что даже рассердиться как следует не получалось. — Пойдем прогуляться в сад? — Зачем? — Составить тебе компанию вечером? — Зачем? — Выпьешь с нами сегодня? — Зачем?... Этим “зачем?” просто не было конца. Впору было хвататься за голову. Но Инсин не был бы Инсином, если бы отступился от своей цели. Остальные наблюдали за его стараниями с насмешливым скепсисом. Первой распознала намерения Инсина Байхэн. Не удивительно, впрочем. Она знала его дольше всех и в некотором смысле была его наставницей, хотя и не признавала, что хоть чему-то его научила. Сам Инсин твердо знал, что именно благодаря Байхэн он умел переть напролом, невзирая на препятствия, и твердо верить, что достигнет цели, какой бы далекой та не казалась. — Ох, Инсин-Инсин, — посмеиваясь, сказала она. — Крепкий орешек тебе достался. Смотри, зубы не обломай. — Отвали, — беззлобно отмахнулся Инсин от ее предостережений. — У меня все схвачено. Не пройдет и двух лун, как Дань Фэн будет моим. — О, я смотрю, оптимизма у тебя поубавилось, — нахально рассмеялась лисица. — Кажется, в прошлый раз ты говорил, что управишься за неделю. — Отвали, — снова процедил Инсин. На самом деле он уже не был уверен, что и двух месяцев будет достаточно. Сколько бы времени он не проводил рядом с Дань Фэном, сколько бы не откровенничал с ним, сколько бы не шутил, ответом ему была лишь вежливость без тени эмоций. Лицо дракона оставалось бесстрастным, как фарфоровая маска, и лишь растерянность вносила легкую тень разнообразия. Когда Дань Фэн в привычной манере удивился на заявление Инсина, что они друзья, Инсину стало почти больно. А эмоциональная слепота дракона была столь гротескной, что начинала казаться ненастоящей. Быть может, он все прекрасно понимает? Просто не хочет симпатии Инсина? Оттого и играет дурачка. Интересно, а если наорать на него, разозлиться, высказать все, он тоже ответит лишь вежливостью и легкой растерянностью? Руки опускались сами собой. В конце концов, видьядхара были специфическим народом. Они редко создавали семьи и чаще держались по-одиночке. Ведь драконий народ давно утратил способность к размножению. Может, Дань Фэн вовсе не способен был испытывать симпатию и привязываться. Но Инсин не позволял сомнениям остановить себя и упрямо продолжал гнуть свое. — Составишь вечером мне компанию в саду? — Зачем? И снова это “зачем”... Инсин силой воли заставил себя не отчаиваться и не позволил своей беспечной улыбке угаснуть. — Магнолии расцвели, — на ходу сочинил причину он. — Хочу полюбоваться на них в лунном свете. Дань Фэн продолжал смотреть на него с легким недоумением. Ну да. Инсин ведь не сообщил, для чего ему общество дракона в этом занятии. Быть может, прямо сказать? Вот только напороться на очередной недоуменный взгляд было… страшно. Наверное, впервые в жизни. Прежде Инсин никогда не боялся отказов. Прежде он никогда не прикладывал столько усилий, чтобы завоевать кого-то. Сперва это было чем-то вроде вызова. Будто бы он сам себя взял на слабо. И в какой момент все изменилось? — В обществе друга все становится прекраснее, — проговорил он после затянувшегося молчания. — Вино вкуснее, лунный свет ярче. Ты не замечал? Дань Фэн не замечал. Но возражать не стал. Только коротко кивнул. Наверное, причину он счел достойной. Или просто решил, что проще согласиться с Инсином, чем спорить с ним. Дань Фэн пришел в сад на закате. С убийственно серьезным видом, будто явился на совет. Он всегда приходил с таким видом. Хотя в тот вечер дракон казался даже более сосредоточенным, чем обычно. Инсин уже научился различать малейшие оттенки выражения его лица, лишенного эмоций. Порой ему казалось, что он может отлить это лицо из металла по памяти, и даже самый придирчивый критик не найдет отличий. Инсин вздохнул собственным мыслям и вышел из тени магнолий. Он продолжал на чистом упрямстве, уже даже не рассчитывая ни на что. Наверное, на большее Старейшина видьядхара попросту не способен. Потакать дурацким прихотям Инсина — это максимум, которого от него можно добиться. — Вот и ты, — Инсин мягко улыбнулся. — Пойдем? Дань Фэн серьезно кивнул. Да, он и впрямь сегодня казался более напряженным, чем обычно. Инсин гадал, стоит ли ему задать вопрос. Быть может, его общество попросту тяготит дракона, и он устал проявлять вежливость. Но прежде, чем он успел решиться, Дань Фэн заговорил сам. — Мастер Инсин, скажи, — проговорил он, — что должен делать друг? Инсин так и замер в тот миг, растеряв все слова. А Дань Фэн обернулся к нему и принялся буравить сосредоточенным серьезным взглядом. Лишь спустя шесть вдохов Инсин сумел справиться с собой. — Почему ты спрашиваешь? — вопросом на вопрос ответил он, не смея надеяться на то, что правильно понял. Дань Фэн поджал губы и отвел взгляд. — Ты сказал, что мы друзья, — скупо ответил он. — Но я не знаю, что нужно, чтобы быть друзьями. И в записях ничего не нашел. Инсин поперхнулся словами и рассмеялся. С облегчением. — Почему ты смеешься? — Дань Фэн нахмурился еще больше. Нет, все-таки он был неподражаем. — Просто рад, что ты тоже считаешь меня другом, — выдохнул Инсин. — Не нужно делать ничего особенного. Мы ведь уже друзья. Дань Фэн посмотрел на него с сомнением и глубоко задумался. Инсин, глядя на него, никак не мог перестать смеяться. — Ты действительно искал информацию о дружбе в свитках? — все же не сдержался и спросил он. — А где нужно было искать? — недоумение Дань Фэна было неподражаемо. Инсин все смеялся и смеялся. И так светло ему стало, будто бы и правда луна начала сиять ярче. В тот миг ему подумалось, что не так уж важно, способен Дань Фэн испытывать симпатию или нет. Даже если это все, чего можно от него добиться… с ним ведь все равно хорошо. Просто снова и снова заставлять его делать это растерянное лицо, гулять с ним по саду под луной, устраивать спарринги по утрам. Даже если это все, Инсину было так хорошо в тот миг, что он верил: ему и этого будет достаточно. И пусть Дань Фэн не понимает шуток и сарказма, и на любое предложение отвечает “зачем?” Ведь в конечном итоге он все равно соглашается на все предложения. А еще он самоотверженно провел исследование, чтобы понять, как быть Инсину другом. Лишь спустя несколько дней Инсин осознал, как жестоко он ошибался. Ему вовсе не было достаточно. Ощутив лишь тень ответной симпатии, он начал желать большего. И никак не мог совладать с этим чувством. Лишь поверив, что у него есть шанс, он уже не мог довольствоваться тем, что имел. Вот только хоть Дань Фэн и признал его другом, это ничего не изменило. Инсин сам себя не узнавал. То, что начиналось как шуточный вызов, поглотило его. И он сам не заметил, как потерял покой. И это он? Он радовался просто возможности проводить время рядом? Он считал дружбу успехом? Он бился вот уже почти полгода в бесплодной борьбе за чужое сердце, проиграв собственное? Инсин, которому никто не мог отказать, теперь как жалкая собачонка бегал за Дань Фэном и радовался каждому его взгляду, пока тот даже не понимал, что происходит. И ведь что самое досадное, искренне не понимал. Ну не глупость ли? — Что, опять идешь донимать Дань Фэна? — хмыкнула Байфэн. — Отвали, — по-привычке отмахнулся Инсин. Прозвучало кисло и почти обреченно. — Ну вот что ты творишь, балбес? — вздохнула лисица и сгребла товарища за плечи. — Сдался он тебе. Ежу ведь уже понятно, что до Дань Фэна не достучаться. Он скорее всего и не может вовсе… — Заткнись, — сердито перебил ее Инсин и скинул руку с плеча. Вышло резко. Гораздо резче, чем он бы хотел. Инсин поморщился и виновато отвел глаза. — Ты чего? — растерянно окликнула его Байхэн. Инсин вздохнул. — Я бы давно оставил бы все это, если б мог, — признался он и тоскливо покачал головой. — Вот только я, кажется, не могу. — Ох, бедовая твоя голова! — оторопела протянула летчица. — Неужто настолько зацепило? Инсин только пожал плечами. Что он мог сказать? Он и сам не думал, что все так обернется. Дань Фэн должен был стать его очередной блистательной победой. А в итоге он даже не был в курсе, что сразил Инсина наповал. — Так, а ну отставить эту кислую рожу! — с напускной серьезностью рявкнула Байхэн. — Ты вообще кто такой, и куда дел моего Инсина? Не припомню, чтобы учила тебя сдаваться! Инсин недовольно скривился. — Что, по-твоему, я должен сделать? — проворчал он. — Напрямик в койку его затащить? — Да хоть бы и так! — фыркнула лисица. Инсин открыл было уже рот для едкого ответа, но осекся и пришибленно замолк. — Чего молчишь? — подначила его Байхэн. — Струсил? — Струсил, — совсем тихо признал Инсин и добавил, помолчав немного: — Он… признал меня другом. Я не хочу… похерить хотя бы это… — Отставить сопли, я сказала! — снова рявкнула летчица, явно не впечатленная его аргументацией. — Ты что, в детство впал? Забыл, как в койку грамотно тащить?! — Байхэн, пожалуйста… — Никаких “пожалуйста”! — отрезала лисица, воинственно навострив уши. — Чтоб сегодня вечером притащил своего дракона пить с нами, понял? А себя в порядок приведи и расправь уже плечи, позорище! Только попробуй мне облажаться! И на утро чтоб сиял счастливым, а Дань Фэн чтоб был красным, как мак, и глаза от смущения прятал. Все ясно, солдат? Исполнять! Инсин невольно усмехнулся. Он не верил в успех. Но воинственная решимость старой подруги придавала ему сил. В конце концов, Байхэн была права. Она никогда не учила Инсина сдаваться. — Хорошо, — в ответ на приглашение Дань Фэн серьезно кивнул. Инсин даже не ожидал. — И ты не спросишь, зачем? — фыркнул он, насмешливо вскинув бровь. — Я знаю, зачем, — качнул головой Дань Фэн все с тем же серьезным видом. — Для того, чтобы быть друзьями. Инсин тихо рассмеялся, отведя взгляд, чтобы скрыть собственное смятение. Чтобы быть друзьями… он действительно собирается согласиться на безумный план Байхэн и вульгарно затащить это непостижимое существо в постель? Инсин вовсе не был уверен, что готов поступить так. Дань Фэн доверял ему. Назвал его другом. Разве мог Инсин так поступить с ним? Просто опоить и… А потом Дань Фэн вдруг улыбнулся и сказал: — В обществе друга вино кажется вкуснее. Ты ведь так говорил? Сердце пропустило удар, а дыхание замерло. Дань Фэн впервые ему улыбнулся. И казалось, ничего больше уже не нужно. Инсин клял себя, на чем свет стоит. Дань Фэн, вечно серьезный Дань Фэн, так радовался, когда пришел. Да, он по-прежнему почти не говорил и старался держаться в стороне. Но когда они вошли, и Байхэн шумно поприветствовала их, когда Цзин Юань поднял чашку и заявил, что Дань Фэну полагается штрафная за опоздание, когда Цзинлю подвинулась и предложила ему сесть поближе… Лицо дракона будто бы засветилось. И он вновь улыбался. Инсин даже заревновал немного. Но он был счастлив видеть Дань Фэна таким. Нет, он не жалел больше ни секунды, что привел Дань Фэна сюда. Но вот от лукавых взглядов Байхэн ему делалось тошно. Впрочем, он ведь не обязан идти у нее на поводу. Это его жизнь, в конце концов. Никто не вправе его заставить. И когда лисица снова и снова подливала дракону вина, явно рассчитывая напоить его до беспамятства, Инсин украдкой забирал его чашку. — Инсин, тебе своей чашки мало? — проговорила она с улыбкой и опасными огоньками в глазах, заметив его махинации. — Что поделать, если я люблю выпить! — с самым беспечным видом фыркнул Инсин. — Да уж, тебя никому не перепить, — обреченно протянул Цзин Юань. — Похоже, скоро ты осушишь все мои кладовые, подлый пьянчуга. Цзинлю рассмеялась и хлопнула Цзин Юаня по плечу. — Не будь таким скрягой, — проговорила она и сама подлила генералу выпивки. А Дань Фэн посмотрел на Инсина как-то очень серьезно и чуть склонил голову на бок. — Ты так любишь вино? — спросил он без какого-либо выражения в голосе. Инсин даже смутился как-то в моменте. Из-за отсутствия выражения, никогда не было ясно, что у дракона на уме. Он ведь не осуждает распитие вина, верно?.. Инсин тряхнул головой. Нет-нет-нет, он не будет усердствовать настолько и пытаться выпросить одобрение Дань Фэна. Едва ли хоть кому-то может такое понравиться. — Ну есть такое, — признался он, неловко усмехнувшись и запустив пятерню в волосы. — А что? Дань Фэн поджал губы и сам сунул ему в руки свою чашку. Да еще и с таким суровым видом, что впору испугаться было. Неловкость его разбила Байхэн громким хохотом. — Похоже, ты встрял, малыш Инсин! — воскликнула она, озорно оскалив клыки. — Но ты, лапушка-Дань Фэн тоже не отлынивай. Иначе я обижусь, так и знай! Мы ведь друзья, а ты совсем не пьешь с нами! Дань Фэн перевел на нее растерянный взгляд, но сказать ничего не успел. Цзин Юань его опередил. — Эй, держи себя в руках, бестия, — рассмеялся он. — Дань Фэн, не слушай ее. Пей столько, сколько хочешь, не заставляй себя. Дракон улыбнулся очень светло и кивнул. — Да, — сказал он. — Но я рад… — он замялся и продолжил будто бы немного смущенно и чуть тише: — выпить с друзьями. Инсин в тот миг понял, что и правда встрял. И опрокинул в себя чашку залпом. Если так и дальше пойдет, то план Байхэн осуществится независимо от его желания. Потому что держать себя в руках с каждой минутой становилось все сложнее. Он никогда еще не видел Дань Фэна таким… это было просто выше его сил. Инсин ожидал, что непривычный к выпивке Дань Фэн захмелеет быстро. Но тому было хоть бы что. То ли драконий организм был устойчив к алкоголю, то ли по нему просто было не видно эффекта. Инсин с легкостью поверил бы в любой из вариантов. Так или иначе, к концу вечера Дань Фэн куда тверже стоял на ногах, чем сам Инсин. И заявление лисицы о том, что Инсину непременно следует проводить захмелевшего товарища до комнат, звучало как минимум странно. — Его самого бы кто проводил, — ухмыльнулся Цзин Юань. Цзинлю глянула в сторону Инсина как-то странно и проговорила с загадочной улыбкой: — Байхэн права. Нашему Инсину не привыкать, а вот Старейшине мы зря наливали так много. Мало ли, что случится с непривычки. Мечница явно что-то знала. Это Байхэн ее подговорила? Вот же бестия… Впрочем, сосредоточиться на этой мысли у Инсина не получилось. Все его мысли занимал Дань Фэн. Сейчас он казался еще изящнее и величественнее, хотя Инсин совершенно не понимал, почему. — Со мной все в порядке, правда, — заверил Дань Фэн абсолютно трезвым голосом. — Тогда, может, ты проводишь меня? — выдохнул Инсин, оперевшись рукой на его плечо. Надо ли говорить, что он совсем утратил отчет своим действиям? Байхэн рассмеялась, но смех ее казался таким далеким. И комментарий Цзин Юаня проскользнул мимо сознания. Инсин не видел ничего, кроме лица Дань Фэна с этой очаровательной легкой растерянностью. — Конечно, — негромко согласился Дань Фэн. Инсин усилием воли заставил себя не заключить его в объятья. Он рассмеялся немного неловко, будто это была шутка, и убрал руку с плеча. Но Дань Фэн удержал ее. — Идем, — просто сказал он и повел Инсина прочь из комнаты под лукавый смех лисицы. Инсин посомневался, следует ли ему сказать Дань Фэну, что он в состоянии идти сам. Но опираться на плечо дракона было слишком приятно. Несмотря на жаркий вечер и выпитое вино, тело Дань Фэна было прохладным. Сам Инсин буквально горел и не только от вина. Так что расставаться с прохладой ему совершенно не хотелось. Хотя дело было определенно не только в этом. Дань Фэн осторожно, но твердо придерживал его за талию. Получались почти объятия. А в ночном саду не было никого, кроме них двоих. Шум веселья остался позади. Тут был только свежий ночной воздух и Дань Фэн. Прохлада его тела. Его крепкая тонкая ладонь на пояснице. Его плечо под рукою. Его волосы, пахнущие утренним бризом… Инсина вело. И голову его кружило явно не выпитое вино. А Дань Фэн будто бы и не замечал ничего. Он все так же спокойно шел по тропе меж высоких раскидистых слив, лишь чуть сбавив шаг, чтоб Инсину было удобнее идти рядом. Лицо его оставалось невозмутимым. Лишь легкий отблеск светлой улыбки все еще касался губ. Совершенно ничего не подозревающий Дань Фэн. Инсин украдкой кусал губы, не зная, как ему быть. — Спасибо, — вдруг тихо произнес Дань Фэн. — Это был чудесный вечер. Я рад… рад, что вы все есть. Что я могу быть с вами. Это очень ценно для меня. Инсин невольно скривился и вновь закусил губу. Ценно, как же. Если бы Дань Фэн только знал… Как он может быть таким беспечным? Таким светлым, искренним? Инсин проклинал собственную страсть, проклинал чертову бестию Байхэн, проклинал то, что не мог даже заставить себя отпустить Дань Фэна сейчас. — Что-то не так? — нахмурился Дань Фэн. Похоже, он все же заметил метания Инсина. Инсин невесело усмехнулся. Нет, он не мог. Он не падет так низко. Он объяснится с Дань Фэном здесь и сейчас. И будь что будет. Он не станет добиваться Дань Фэна жалкими уловками. Дружба с ним… она была слишком ценна. Он остановился и, не дав себе шанса передумать, развернул Дань Фэна к себе. Он лишь мельком успел заметить эту невыносимую растерянность на его лице, прежде чем заключил дракона в объятия и уткнулся лбом ему в плечо. — Ты ведь совсем не понимаешь, что происходит, да? — досадливо проговорил Инсин. — Инсин?.. — обескураженно выдохнул Дань Фэн. Он замер, напрягся весь, а руки его неприкаянно повисли в воздухе. — Убей меня утром на тренировке, — сбивчиво зашептал Инсин, отчаянно вжимаясь в чужое тело. — Иначе я просто не смогу больше смотреть тебе в глаза. Это невыносимо, правда. Ты хоть представляешь, какой ты… Дань Фэн вдруг расслабился в его руках а тонкие ладони скользнули по спине. — Ты ошибаешься, — негромко произнес он. — Думаю, я понимаю, что происходит. Не знаю лишь, отчего ты не желаешь говорить со мной прямо. Ты мне не доверяешь? Разве я давал повод усомниться во мне? Теперь настал черед Инсина замереть. Дыхание перехватило, а глаза его удивленно расширились. — И что же, по-твоему, сейчас происходит? — осторожно спросил он. Дань Фэн вздохнул и провел ладонью по его спине. — Полагаю, ты хотел бы остаться со мной этой ночью. Возможно, не только этой, — произнес он. Инсин поперхнулся вдохом и позорно закашлялся, а потом нервно рассмеялся. — И тебя это не… — он осекся, не зная, как правильно выразить мысль. — Проклятье, мне казалось, ты вообще ни о чем подобном не думаешь. Какого черта ты такой спокойный, а? Я тут каюсь, что собирался опоить тебя и соблазнить, а ты… — Тебе тоже нет нужды так тревожиться, — возразил Дань Фэн. — Ты стал очень важен для меня. Я бы сделал для тебя все. Прошу, будь со мной откровенен. Инсин хмыкнул нервно и покачал головой. — Знаешь, это не самая подходящая мотивация… — Как я могу желать того, о чем не знаю? — возразил Дань Фэн и чуть отстранился, чтобы заглянуть ему в лицо. — Но я доверяю тебе. Он улыбался. И не было в мире ничего прекраснее той улыбки. Инсин почувствовал, как реальность ускользает от него. Должно быть, это лишь сон. Но даже если так, это был лучший сон в его жизни. Губы Дань Фэна оказались мягкими, влажными и прохладными, как родниковая вода. Инсин приник к ним, не в силах утолить собственную жажду. После он так и не сумел вспомнить, как они добрались до комнат. Байхэн была во всем неправа. На утро Инсин смущенно прятал глаза и алые пятна, россыпью украшавшие его шею, а Дань Фэн был невозмутим и спокоен, как всегда. Но с одним чертова лисица все же угадала. Инсин был счастлив. Инсин замер перед зеркалом, не желая покидать сладостное воспоминание. В отражении перед ним застыл образ Дань Фэна с разметавшимися по подушке волосами. И лишь полосы помех снова и снова разрезали его. Это и правда было похоже на сон. Долгий прекрасный сон, в котором Инсин прожил целую жизнь. И ни битвы, ни интриги не могли омрачить его счастья, пока с ним оставался его прекрасный дракон. Зеркальную гладь вновь разрезали полосы помех. На миг лицо Дань Фэна с чуть прикрытыми глазами показалось залитым кровью. В голове почему-то застряла мысль о том, что бестия Байхэн во всем была неправа. Эта мысль крутилась на повторе, как заевшая пластинка. Байхэн, ты во всем была неправа… ты во всем была неправа… Байхэн… Когда зеркало вновь рассекли полосы помех, образ Дань Фэна вдруг сменился лицом лисицы. Кровь была повсюду. Инсин не мог отвести широко раскрытых глаз. Байхэн, ты во всем была неправа… “Я бы сделал для тебя все,” — вновь прозвучал в ушах голос Дань Фэна. Смех Байхэн звучал все дальше, будто бы доносился из-под толщи воды. “Она оставила это вино для тебя,” — сказал Цзин Юань. Или это был не он?.. “Тебе не нужно меня просить. Я сделаю для тебя все”. Взгляд Дань Фэна в отражении был тверд и исполнен решимости. Темная кровь заливала его лицо. Кровь сочилась из-под рамы зерказа и стекала густыми струями. Кровь покрывала ладони Инсина. Кровь капала с концов его темных волос. Он не мог отвести взгляд широко раскрытых глаз. Все вокруг было залито кровью. Она распускалась алыми цветами. От ее густого душного запаха невозможно было вдохнуть. Точно. Он ведь и не должен был дышать. Ведь Инсин был мертв. Он умер много лет назад, когда пытался вернуть к жизни Байхэн. Он должен был быть мертв. Он умер тогда. Он никогда не собирался цепляться за жизнь. Так почему же он все еще ходит по земле?.. Лицо Дань Фэна в отражении застыло в немом яростном крике. Кровь текла из груди Инсина, пятная черные с золотом одежды. Мысли путались. Образы в отражении сменялись слишком быстро. Помехи нестерпимой болью врезались в разум. Кровь была повсюду. Это его вина. Дань Фэн точно знал, что делает. Он знал и все равно пошел на это. Он всегда знал. Инсин никогда не хотел жить вечно. “Я сделаю для тебя все,” — голос Дань Фэна искажался, в нем слышалось рычание. Он всегда знал. Лицо Байхэн было залито кровью. Ее тело было разорвано на части. В чудовищных ранах покачивались тяжелые головы алых хризантем. Дань Фэн рычал. Дракон рычал. Огромный дракон, с проросшими сквозь чешую ветвями, летал над городом и крушил все на своем пути. От неистового рева закладывало уши. Помехи вспарывали мозг цепной пилой. Инсин взвыл, не в силах стерпеть боли. Его крик сливался с драконьим ревом. Драконий рев был криком Дань Фэна. Крик Дань Фэна сливался с оглушительным белым шумом… — ХВАТИТ! — голос громом обрушился на это безумие, и воцарилась оглушительная тишина. Блэйд замер, тяжело дыша. В осколке зеркала, висевшим на стене перед ним, отражались широко раскрытые алые глаза, в которых застыл ужас. С пальцев капала горячая кровь. — Я тебе сколько раз говорила не запираться в ванной?! — рявкнула у него за спиной Кафка. Ее гнев ощущался физически. Но вопреки всякой логике он успокаивал. По крайней мере, Блэйд знал, что теперь все под контролем. — Я просто хотел умыться, — пробормотал он, пытаясь вспомнить, где он, что делает. — Умыться?! — бушевала Кафка. — Только посмотри, что ты тут устроил! Ты, черт возьми, не в том положении, чтобы стесняться открытых дверей. У нас три минуты ушло на вскрытие замка! — Было бы гораздо быстрее, если бы кое-кто не разбил его, — ворчливо заметила у нее за спиной Волчок. Кажется, она чинила поврежденный замок. Блэйд рассеянно огляделся вокруг. Зеркало, висевшее на стене, было разбито в дребезги. Осколки, стена, пол и раковина были вымазаны кровью. Но, судя по всему, это была его кровь, а значит, ничего страшного. Больше всего тревожил отколотый кусок раковины… — Этого не повторится, — пробормотал Блэйд, тщетно пытаясь вспомнить, как он умудрился разгромить ванную. — Не повторится, говоришь? — зло усмехнулась Кафка, гневно сверкая глазами. — Кому ты заливаешь? Каждую неделю одно и то же! В голосе ее послышалось рычание. Совсем как рычание дракона. Кровь жарко ударила в голову, заволакивая взор алой пеленой. — Ты сама меня сюда притащила, — процедил Блейд, не в силах сдержать внезапно вспыхнувшую злость. Но голос, подобный грому, прозвучавший прямо в его голове, сковал руки крепче кандалов. — УСПОКОЙСЯ, — говорила Кафка, пристально глядя в его глаза. Ее голос. В ее голосе спасение. И хоть все существо Блэйда противилось, он заставил себя прислушаться. Сердце унялось, дыхание выровнялось. Жаркие объятия гнева отпустили разум. Блэйд глубоко вдохнул, будто бы на пробу, долго выдохнул. И лишь убедившись, что вспышка безумия миновала, он заговорил снова: — Я приведу здесь все в порядок. — Лучше дай мне слово, что не станешь больше запираться в замкнутом пространстве, — покачала головой Кафка. Но голос ее тоже звучал уже гораздо спокойнее. — Не волнуйся, мы не будем за тобой подсматривать. К тому же, мне для этого не нужна открытая дверь, — усмехнулась у нее за спиной Волчок. Она все еще возилась с замком. — Мне все равно, — отмахнулся Блэйд, поморщившись. Можно подумать, его беспокоили чужие взгляды. — Я по-привычке запер. Кафка вздохнула и снова покачала головой. — Давай сюда руки. Надо перевязать. Ты как умудрился весь изрезаться? — Потом, — снова отмахнулся Блэйд. — Сперва уберу тут все… — Ага, чтоб ты еще больше кровью все перемазал? — перебила его Кафка. — Руки давай, говорю. И не трогай ничего, пока я свежие бинты не наложу. Проклятье… а в шкафчике-то кровь откуда? Ты что, специально тут все поливал ею? Блэйд устало вздохнул и покорно замер посреди ванной. Он не помнил, что творил здесь, пока Кафка и Волчок не взломали дверь и не вырвали его из безумия. Но вопрос, к счастью, наверняка был риторическим и ответа не требовал. Кафка хотела было сполоснуть бутылек перекиси от крови, но наткнулась взглядом на расколотую раковину и тихо выругалась себе под нос. Блэйд не чувствовал себя виноватым. Но сделал себе мысленную заметку, что нужно в ближайшее время поменять раковину. Чувствовал он вину или нет, без раковины будет неудобно. Он вообще был весьма неудобным попутчиком. И зачем только Кафка убедила его примкнуть к Охотникам? Черт знает, что в голове у этой женщины. Впрочем, Блэйду было все равно. Кафка могла сдерживать его безумие. А с кем и за что воевать Блэйду давно уже было все равно. Это у Инсина были цели и идеалы. Но Инсин давно умер. Погиб при попытке воскресить Байхэн. У Блэйда никаких идеалов не было. И целей не было. Кроме одной. Он тоже давно должен был умереть. Но эта цель с каждым днем казалась все менее осуществимой. Оставалось только продолжать бродить по свету безымянным клинком, которому все равно, чью кровь он прольет. Ну и еще не забывать не запирать двери. Все-таки без раковины неудобно.