сreamy cheesecake

Уён сиял. Это было невозможно не заметить — он светился изнутри, как будто съел маленькое солнышко на завтрак. Длинные чёрные волосы развевались за спиной, когда он порхал по коридору, напевая что-то под нос, а на его губах застыла та самая кошачья улыбка, которая обычно предвещала либо грандиозную шалость, либо что-то очень-очень лично-неприличное. Ёсан наблюдал за ним уже третий день подряд и не смог скрыть своего интереса. Когда Уён в очередной раз прошёл мимо, буквально излучая довольство, старший схватил его за запястье и затащил в пустующую комнату для занятий. — Что с тобой? — спросил Ёсан, прикрывая дверь. — Ты уже третий день светишься как лампочка. Я начинаю волноваться. Уён моргнул, и его улыбка стала ещё шире. — Волноваться? Ёсани, ты что, ревнуешь? — Я не ревную, просто... — Просто что? Кан замялся, щёки обдало жаром. Уён был похож на кота, который только что поймал особенно жирную рыбу, и от этого взгляда становилось не по себе. — Ты выглядишь... слишком счастливым, — наконец выдавил Ёсан. — Это подозрительно. Уён на это звонко рассмеялся, запрокинув голову. — О, Ёсани, если бы ты только знал, почему я такой счастливый... — Так расскажи, — тот скрестил руки на груди, пытаясь изобразить строгость, но любопытство уже распирало его изнутри. Чон подошёл ближе, почти вплотную, и Ёсан инстинктивно отступил на шаг, впечатываясь спиной в стену. — Ты уверен, что хочешь знать? — голос стал ниже, вкрадчивее. — Это... очень личное. — Уён-а... — Ладно-ладно, — Уён отступил, но хитрый блеск в глазах никуда не делся. — Если хочешь знать... то у нас с Санни был просто невероятный вечер. — В смысле? — Ёсан моргнул и непонятливо свёл брови к переносице. — В прямом, — Уён присел на подоконник, болтая ногами, и в его голосе зазвучала интригующая нотка. — Знаешь, Сан... он умеет удивлять. — Уён-а, может, не надо? — Не хочешь знать, что мы делали? — Чон склонил голову набок, и его улыбка стала совсем хищной. — Даже не представляешь, сколько интересного можно сделать с клубникой и взбитыми сливками. Кан застыл. Где-то внутри, в глубине сознания, зажглась маленькая красная лампочка, но отступать было уже поздно. Если Уён взялся что-то рассказывать — его уже не заткнёшь. — Клубникой? — переспросил Ёсан. — Ага, — Уён подпёр щёку ладонью, глядя на него с прищуром. — Санни-хён обожает клубничный торт. И я подумал... а почему бы не сделать для него не просто торт, а целый десерт? Из меня. Ёсан сглотнул, и отчаянно пытался сохранить нейтральное выражение лица. — Я не совсем понимаю, что ты имеешь в виду... — О, Ёсани, — Чон спрыгнул с подоконника и снова приблизился, обводя пальцем плечо лучшего друга. — Представь: твоя постель, ты лежишь на ней, а рядом... такой соблазнительный десерт. Уён наклонился к самому уху друга и зашептал, понизив голос до почти мурлыкающего: — Сливки... я наносил их на себя. Много. Везде. Клубнику разрезал пополам и выкладывал вдоль тела... соски тоже украсил... Кан почувствовал, как в груди пропадает воздух. Картинки, которые рисовал голос Уёна, были настолько яркими, что он почти видел их перед глазами: белые дорожки сливок на коже, красные половинки клубники... — А Санни... — продолжал Уён, и в его голосе появилась довольная хрипотца. — Он был просто великолепен. Сначала растерялся, конечно, когда зашёл и увидел меня. Но потом... ох, Ёсан, если бы ты видел, как он меня пробовал... — Пробовал? — выдохнул Ёсан, понимая, что его голос сейчас сорвётся. — Ну да, — Уён развёл руками, словно это было само собой разумеющимся. — Я же сказал — десерт. Он облизывал меня везде. Каждую ягоду, каждую каплю сливок... язык у него просто божественный. Так медленно, будто пробовал самый изысканный торт... А когда дошёл до клубники на клиторе... — Уён-а, прекрати... — Кан издал какой-то странный звук, похожий на сдавленный писк, и прижался затылком к стене, не в силах оторвать взгляд от сияющих глаз Уёна. — Что, уже не хочешь слушать? — Чон невинно захлопал ресницами, но в его улыбке читалось явное удовольствие. — А как ты думаешь, что было дальше? — Я не думаю. Я вообще не хочу об этом думать. — Врёшь, — Уён коснулся его запястья кончиками пальцев, и от этого прикосновения по коже побежали мурашки. — Я вижу, как твои уши горят. И щёки. Ты хочешь знать. Ёсан молчал, пытаясь взять себя в руки. Перед глазами всё ещё стояли картинки, нарисованные голосом Уёна: Сан с мокрым от сливок и смазки подбородком, склонившийся над его другом... Уён с разведёнными бёдрами и ягодами на груди... — Ладно, — сдался он, прикрывая глаза. — Рассказывай всё, но если я умру от стыда — это будет на твоей совести. Уён довольно рассмеялся, взял его за руку и усадил на диван, стоящий в углу комнаты. — О, Ёсани, — он устроился рядом, положив ногу на ногу, и голос его зазвучал как у сказочницы перед увлекательной историей. — Начнём с того, что он кончил мне в рот... Чон начал подробно рассказывать, смакуя каждую деталь. О том, как Сан вошёл в комнату и застыл, увидев его на кровати, покрытого сливками и клубникой. Как стоял на пороге и не мог сделать шаг, потому что у него отвисла челюсть и подкосились ноги. Как он опустился на колени прямо на пороге, глядя на Уёна снизу вверх, и в его глазах смешались шок и восторг. — Ты не представляешь, как он выглядел, — мурлыкал Уён. — Сначала я подумал, что он вообще не сможет двигаться. А потом он сорвался... Ёсан слушал, и с каждой фразой его уши горели всё сильнее. Уён рассказывал о том, как Сан медленно слизывал сливки с его тела, наслаждаясь каждой каплей. Как он целовал и облизывал клубнику, сжимая её губами, а потом втягивал в рот, оставляя на коже влажные следы. — Он даже не торопился, — говорил Уён, и в его голосе слышалась почти благоговейная нотка. — Так вкусно всё пробовал... будто я и правда был самым вкусным десертом. Кан чувствовал, как глубоко внутри всё переворачивается. — А потом... — Чон понизил голос почти до шёпота, и Ёсан инстинктивно подался вперёд, не в силах скрыть любопытство. — Потом он перевернул меня. И начал вылизывать уже сзади. Язык у него такой длинный, — продолжал младший, глядя куда-то в сторону, но с мечтательной улыбкой. — Он проникал туда... везде... Я даже не знал, что это может быть так приятно. А потом он добавил пальцы... Ёсан прикрыл глаза, сердце колотилось где-то в горле. Он не должен был этого слушать. Это было слишком интимным, слишком... слишком для него. Но не мог остановиться. Голос Уёна гипнотизировал, рисовал картину за картиной. — А потом он сказал, что хочет, чтобы я кончил, — Уён улыбнулся, довольно и чуть смущённо, хотя на его лице не было и тени стеснения. — Со сквиртом... у меня впервые так получилось, Ёсани. Это было... невероятно. Он даже не отстранился. Выпил всё до капли. Тот резко открыл глаза, оущущая, как его лицо заливается краской до самых корней волос. — Сквирт? — переспросил он, и голос его сорвался на писк. — Ты... вы... он... — Ага, я тоже не ожидал, если честно. Это случилось как-то само собой... И знаешь, мне понравилось. Очень. — Уён-а, — выдавил Ёсан, у него натурально лезли глаза на лоб от всего услышанного. — Я... мне кажется, мне уже достаточно. — Ну уж нет, — Чон коснулся его руки, заставляя посмотреть на себя. — Ты же хотел знать всё — я расскажу. Это ведь не только моя история, но и твоя тоже. Потому что я вижу, как ты тоже этого хочешь. Ёсан замер. Слова Уёна попали в самую точку, и он не мог это отрицать. Да, он хотел. Хотел того же, что было у Уёна и Сана. Того же огня, той же страсти. С Чонхо, который смотрел на него так тепло и мягко, но в глазах которого иногда проскальзывали тёмные, голодные искры. — Откуда ты знаешь? — тихо спросил он. — Просто знаю, — Уён пожал плечами. — Потому что ты покраснел, когда я начал рассказывать. Потому что... — он наклонился ближе, заглядывая в глаза Ёсану. — Потому что я знаю, что значит хотеть кого-то так, что внутри всё горит. И ты такой же. Ты хочешь Чонхо так же сильно, как я хотел и хочу Сана. Кан судорожно вздохнул. Уён был прав. Он действительно хотел почувствовать то же самое, что и они. Хотел, чтобы Чонхо смотрел на него с таким же восторгом и голодом. Чтобы его руки скользили по телу, чтобы губы парня пробовали его соки на вкус... — И что мне делать? — спросил он, и голос его был почти беззвучным. — Говорить с ним. Расскажи ему, чего ты хочешь. Ты удивишься, но Чонхо не такой уж и застенчивый, каким кажется. Особенно когда дело касается тебя. Ёсан задумался. А ведь в словах Уёна была правда. Чонхо умел удивлять. Умел быть смелым, когда это было нужно. Умел брать инициативу в свои руки, если чувствовал, что партнёр этого хочет. — Ты прав, — медленно сказал он. — Я поговорю с ним сегодня. — Молодец, — Уён хлопнул его по плечу. — А если что... у меня есть кое-какие идеи, что можно сделать. Вдруг пригодятся. — Какие ещё идеи? — Кан почувствовал, как уши и щёки снова заливаются краской. — Ну, — тот придвинулся ближе и зашептал, будто поведал величайшую тайну. — Ты знаешь, что Чонхо обожает классический чизкейк?

♡♡♡

Чизкейк. Он обожает чизкейк. Ёсан зашёл в кондитерскую, купил самый дорогой, самый аппетитный чизкейк, какой только нашёл — с нежной творожной начинкой, и спрятал его в холодильнике, когда вернулся. Перед этим он принял душ, тщательно намазался баттером для тела с ванильно-сливочным ароматом чизкейка, от которого его кожа блестела и пахла так же соблазнительно, как купленный десерт. Затем долго стоял перед зеркалом, рассматривая себя в белье кремового цвета — оно напоминало цвет любимого лакомства Чонхо. Кружево мягко облегало его бёдра и грудь, оставляя соблазнительные полупрозрачные участки. Дополняли образ полупрозрачные молочные чулки, туго обхватывающие ноги до самых бёдер, и кружевной пояс для них, из того же комплекта, что и бельё, делающий талию ещё тоньше, а бёдра ещё соблазнительнее. Всё вместе — кружево, чулки, аромат баттера — создавало ощущение, что он сам стал десертом: сладким, готовым к тому, чтобы его съели без остатка. Боже, что я делаю... — подумал он, но отступать было поздно. Уён был прав: он хотел этого. Хотел, чтобы Чонхо смотрел на него так же, как Сан смотрел на Уёна. Хотел чувствовать его губы на своей коже, его язык, его дыхание. Чонхо вернулся поздно, уставший после тренировки. Скинул кроссовки в прихожей и направился на кухню за водой, но замер на пороге, увидев Ёсана, стоящего у стола. Тот стоял, прислонившись бедром к столешнице, и в руках держал тарелку с чизкейком. На нём была лишь тонкая полупрозрачная рубашка молочного цвета, расстёгнутая наполовину. Длинные ноги были обнажены, а на лице застыло выражение, которое он пытался сделать смелым, но в глазах всё ещё читалось смущение. — Ёсани? — голос Чонхо сел. — Что ты... — Я подумал, — начал Ёсан, и голос его дрогнул, но он взял себя в руки, — что ты сегодня устал. И заслужил десерт, твой любимый. Он медленно, почти танцуя, подошёл к парню, и тот инстинктивно сделал шаг назад, впечатываясь спиной в стену. — Ёсан... — выдохнул Чонхо, и его глаза потемнели, когда он понял, что задумал его любимый. — Я хочу, чтобы ты съел меня, — прошептал Ёсан, отставляя тарелку с десертом на столешницу. — Как этот чизкейк. Медленно. До последней крошки. Чонхо смотрел на него, и в груди что-то оборвалось. Сладкий аромат чизкейка, смешанный с запахом баттера на коже Ёсана, кружево на бёдрах, полупрозрачные чулки, туго обхватывающие длинные ноги, — всё это ударило в голову так, что он перестал соображать. Он шагнул вперёд, резко, почти грубо, подхватывая Ёсана под бёдра и приподнимая его над полом. Тот охнул от неожиданности, но тут же обхватил ногами талию парня, пальцы запутались в его волосах, притягивая ближе. — Чонхо... — выдохнул Ёсан, чувствуя, как его усаживают на холодную поверхность стола. Тот встал между его бёдер, раздвигая их шире, чтобы оказаться ещё ближе, и провёл кончиком носа вдоль его шеи — медленно, вдыхая сладкий, ванильно-сливочный аромат, который исходил от кожи Ёсана. Он шумно выдохнул, обжигая горячим дыханием нежную кожу под ухом, и почувствовал, как парень вздрогнул от этого прикосновения. — Ты даже не представляешь, — тихо сказал Чонхо низким, почти рычащим голосом. — как я хочу тебя съесть прямо сейчас. Его руки скользнули по бёдрам Ёсана, пальцы задевали кружево трусиков, спускались ниже, к чулкам, гладя капрон. Ремешки кружевного пояса натянулись под его пальцами, и он провёл по ним, видя, как Ёсан выгибается ему навстречу. Чонхо знал свою слабость. Знал, что Ёсан отлично знает о ней. Тот мог надеть самое простое кружево, и у него сносило крышу. А когда на нём были чулки — особенно такие, полупрозрачные, молочные, обтягивающие каждую линию ног, — Чонхо терял остатки контроля. И сейчас, когда Ёсан сидел перед ним на столе, почти раздетый, Чонхо понял, что сдерживаться больше не может. Он наклонился, припадая губами к шее парня. Поцелуи были влажными, горячими, жадными — он целовал ключицы, втягивал кожу, посасывал, оставляя розоватые пятнышки. Слабо прикусывал, оттягивая кожу зубами, и Ёсан постанывал, вцепляясь в плечи Чонхо, выгибаясь под ним, как струна. тот шептал, не отрывая губ от его кожи: — Ты пахнешь так сладко... как самый вкусный десерт... Боже, Ёсани... я не могу... Его пальцы продолжали гладить чулки, задевая ремешки пояса, дразня, и Ёсан чувствовал, как от каждого прикосновения Чонхо бельё предательски намокает. — Я тебя хочу, — шептал Чонхо, опускаясь ниже, пальцами нащупал край свободной рубашки Ёсана, которая уже сползла с одного плеча, и мягко стянул ткань, обнажая бледную кожу. Его губы скользнули по ключице, оставляя влажную дорожку, и он медленно спустился к плечу, целуя его. Ёсан выдохнул, прикрывая глаза, его пальцы запутываются в волосах парня, притягивая ближе. — Хочу тебя попробовать везде. Чонхо не торопился. Провёл пальцами по лямке кружевного лифа, и медленно, дразняще стянул её вниз, оголяя сосок. Его дыхание коснулось чувствительной кожи и Ёсан вздрогнул от этого прикосновения. Тот прикрыл глаза, вдыхая сладкий аромат, исходящий от тела парня, и наклонился ближе. Кончик его языка коснулся соска — легко, почти невесомо — и Ёсан замер, ожидая. Но Чонхо лишь обвёл его языком медленно, наслаждаясь тем, как его любимый плавится от этой ласки и задерживает дыхание. Затем отстранился на мгновение и слабо дунул на влажную, горячую кожу — прохладный воздух коснулся чувствительного бугорка, и по телу парня пробежала дрожь. Чонхо открыл глаза, на мгновение задержав на нём взгляд, а затем медленно, с явным удовольствием обхватил губами сосок, втягивая его в рот. Ёсан запрокинул голову и застонал, вцепившись в плечи любимого, ощущая, как язык обводит, надавливает, как губы сжимаются, оставляя влажный, горячий след. Он слышал, как парень довольно, одобрительно выдыхает, прижимаясь ближе, удерживая его на краю стола. — Чонхо-я... — выдохнул Кан дрожащим голосом. — Пожалуйста... не останавливайся... — Я и не собираюсь, — прошептал тот, встречаясь с ним взглядом. Рука Чонхо скользнула ниже, пальцы задели влажное бельё, и он замер на мгновение, видя, как парень дрожит под его прикосновением. — Ты уже такой мокрый, — в голосе его звучало благоговейное изумление. — Просто от того, что я целую твою грудь? Ёсан прикусил нижнюю губу, щёки залились предательским румянцем. Ему было и приятно, и одновременно до дрожи волнительно — от того, как пальцы любимого касаются самого сокровенного места через тонкую кружевную ткань. Он попытался ответить, но вместо слов вырвался лишь сбитый вздох. Чонхо в ответ на это понимающе улыбнулся, и его пальцы чуть надавили на влажное кружево, очерчивая контуры чувствительной бусинки сквозь ткань. Ёсан вздрогнул, и по телу пробежала горячая волна. — Чонхо... — выдохнул он, и голос его дрогнул, когда пальцы начали медленно, дразняще массировать клитор сквозь бельё. — Мм? — вопросительно хмыкнул Чонхо, приближаясь к его уху. — Не сдерживайся, Ёсани. Я хочу слышать тебя. Но тот снова прикусил губу, ощущая, как кружево натирает чувствительную кожу, как пальцы зажимают возбуждённую горошинку между ними, и от каждого движения по телу разбегаются искры. Было так хорошо, что голова шла кругом, но смущение всё ещё не отпускало — Ёсан не привык быть настолько открытым и уязвимым даже перед любимым. Чонхо смотрел на него, и в его взгляде смешивались нежность и голодный огонь. Он видел, как розовеют щёки Ёсана, как он прикусывает губу, чтобы не застонать громче, как его ресницы дрожат от каждого прикосновения. — Ты такой милый, когда краснеешь, — выдохнул он, и его пальцы продолжали свою ласку, чуть надавливая, заставляя Ёсана выгибаться навстречу. — И такой мокрый.. чувствуешь? Тот всхлипнул, прикрывая глаза, от этих слов под рёбрами всё сжалось ещё сильнее. Пальцы Чонхо снова зажали клитор между ними, чуть сдавили, потерли, и он едва сдержал стон, вцепившись в плечи парня. — Чонхо-я... — выдохнул он, и голос его сорвался. — Пожалуйста... я не могу больше... — Не можешь чего? — Чонхо наклонился, целуя его в уголок губ, не прекращая ласки. — Скажи мне. — Не могу... терпеть, — Ёсан почти простонал. От каждого движения пальцев нарастало напряжение в каждой клетке, как оно пульсирует, требуя выхода. — Хочу тебя... пожалуйста... — Тогда перестань сдерживаться, — прошептал тот, надавливая чуть сильнее, потирая бусинку через мокрое кружево, и Ёсан застонал, запрокидывая голову от наслаждения. Чонхо медленно опустился на колени перед столом, не сводя глаз с парня. Он притянул Ёсана за бёдра ближе к краю столешницы, и тот послушно подался вперёд, ноги его сами собой развелись в стороны, открываясь перед Чонхо, как бутон перед солнцем. — Чонхо... — тихо сказал он, и в голосе его слышалось смущение пополам с предвкушением. — Что ты... — Хочу посмотреть на тебя, — выдохнул Чонхо, и его пальцы скользнули по внутренней стороне бёдер, задевая край чулок. — На свой десерт. Он закинул ногу Ёсана себе на плечо, видя, как дрожит его кожа, как напряжены мышцы. Вторую отвел в сторону, раздвигая шире, и тот прикрыл глаза, ощущая себя уязвимым. Чонхо провёл языком по кружеву трусиков — медленно, от самого низа до верха, надавливая, пробуя на вкус влажную ткань. Ёсан шумно выдохнул, пальцы сами собой запутались в его тёмно-шоколадных волосах, притягивая ближе, и он подался бёдрами вперёд, инстинктивно ища ещё. — Ммм... — довольно промычал Чонхо. — Ты такой сладкий... Он не торопился. Его пальцы нащупали край кружева, и он неспеша отодвинул ткань в сторону, освобождая то, что так жаждал увидеть. Ёсан затаил дыхание, когда прохладный воздух коснулся влажной, горячей кожи, и он почувствовал на себе заворожённый взгляд Чонхо. — Боже... — выдохнул тот, и в голосе его слышалось искреннее восхищение. — Ёсани... ты... ты само совершенство... Он провёл пальцем по влажной складке, едва касаясь, и Ёсан вздрогнул, прикусывая губу. — Такой красивый, — продолжал шептать Чонхо, раздвигая пальцами нежные лепестки, открывая взгляду розовую, влажную сердцевину. Он смотрел и не мог отвести глаз. Это было похоже на цветок — нежный, только что распустившийся бутон, который ждал, когда его коснутся. Розовые лепестки, влажно блестящие, раскрылись навстречу, словно орхидея, потянувшаяся к утренней росе. Каждая складочка была идеальной, гладкой, словно выточенной из самого драгоценного материала. Вся эта влажная, тёплая красота пульсировала в такт дыханию Ёсана, и капельки прозрачной влаги собирались у входа, стекая вниз, оставляя блестящие дорожки на коже. Он наклонился, и его дыхание коснулось самого чувствительного места. Ёсан вздрогнул, сжимая пальцы в его волосах. — Чонхо... — прошептал он. — Пожалуйста... Тот провёл пальцем по раскрытому входу, собирая эту влагу, и она натянулась тонкой нитью, поблёскивая в приглушённом свете кухни. Представил, как эти розовые лепестки будут обрамлять его член, когда он войдёт, как они сомкнутся вокруг, идеально обхватывая его, и внизу живота всё сжалось от этой мысли. Он провёл языком между складок — медленно, пробуя на вкус. Влага таяла на его языке, сладкая и чуть солоноватая. Ёсан запрокинул голову, выдыхая, и его пальцы сжались в волосах парня, притягивая его ближе. Чонхо довольно мычал, наслаждаясь вкусом, и снова провёл языком, на этот раз надавливая на чувствительный бугорок, обводя его. Влажные звуки разносились по тихой кухне, смешиваясь с частым дыханием Ёсана. Язык скользил, не давая покоя, лаская клитор с увлечённостью, которая граничила с одержимостью. Он пробовал снова и снова, ощущая, как парень дрожит над ним, как его бёдра сами подаются навстречу. Чонхо скользнул средним пальцем вниз, собирая влагу с истекающей от желания дырочки, и медленно проник внутрь. Ёсан громче застонал, когда ощутил двойную стимуляцию: язык снаружи, на клиторе, и палец внутри, находящий самую чувствительную точку. Он не выдержал — руки его подкосились, и он мягко опустился спиной на холодную поверхность стола, запрокидывая голову и хватаясь за край позади себя. Пальцы вцепились в столешницу, мышцы живота напряглись, вырисовывая рельеф пресса, который вздымался от каждого вдоха. Тот не останавливался. Язык продолжал кружить, надавливать, в то время как палец размеренно двигался внутри, нащупывая ту самую точку, от которой у Ёсана перехватывало дыхание. Хлюпанья и стоны заполнили кухню, и Чонхо удовлетворённо мычал, пробуя сок, который стекал по его пальцу. Он чувствовал, как мышцы парня сжимаются и пульсируют вокруг его пальца, и понимал, что тот уже на пределе. Ёсан дышал часто, глядя в потолок мутными от удовольствия глазами. Он не мог говорить, не мог думать — только чувствовать, как Чонхо пробует его, как он наслаждается каждым звуком, как он пьёт его, не оставляя ни капли. Чонхо чувствовал, как Ёсан часто и жадно пульсирует вокруг его пальца, как будто его тело само умоляло о большем. Он добавил второй палец, медленно, осторожно проталкивая его внутрь, и тот выгнулся дугой, с низким, протяжным стоном, который вырвался из самой глубины его груди. Глаза закатились, когда он почувствовал, как пальцы раздвигают его изнутри, находят ту идеальную точку, и втянул живот, прогибаясь в пояснице, подставляясь ещё больше. — Чонхо... — выдохнул он, и голос его сорвался, когда пальцы начали двигаться в ритме, который сводил с ума. Коленки Ёсана непроизвольно сводились, пальцы на ногах подгибались от напряжения, когда волна удовольствия начала нарастать внутри, и Ёсан почувствовал, как оргазм подбирается, как он уже готов накрыть его с головой. Он почти скулил, как маленький щенок, сбито дыша, чувствуя, как Чонхо двигается внутри него, как язык продолжает ласкать клитор, не давая ни секунды передышки. Но в самый последний момент, когда Ёсан уже был на грани, тот резко вынул пальцы. Ласка прекратилась, и Ёсан вскрикнул, скорее от удивления и протеста, чем от удовольствия. — Нет... — прошептал он, приоткрывая глаза, и в них мелькнуло недоумение и разочарование. Чонхо поднялся, аккуратно снимая ногу Ёсана со своего плеча, и подхватил его под бёдра, приподнимая со стола. Тот охнул от неожиданности, мгновенно обхватывая ногами его талию и обнимая за шею. Сердце колотилось где-то в горле, он часто дышал, уткнувшись лицом в шею Чонхо, чувствуя, как его дыхание обжигает кожу. — Ты... — выдохнул он, пытаясь возмутиться, но слова застревали в горле от смущения. Хотел сказать, что тот нагло оборвал всё на самом пике, что было нечестно, что он почти кончил... но вместо этого лишь тихо выдохнул, прижимаясь ближе. Парень нёс его к спальне, и каждый шаг отдавался в теле Ёсана, заставляя его сильнее сжимать бёдра. В ухо Чонхо ударяло его горячее частое дыхание, и от этого по его спине пробегали мурашки. Он бережно опустил Ёсана на кровать, нависая сверху, и медленно, почти невесомо поцеловал его в губы. Ёсан почувствовал на губах вкус — свой собственный, сладкий и терпкий одновременно, чуть солоноватый, и от этого осознания внутри всё перевернулось. Его собственный сок на чужих губах казался чем-то запретным, от чего голова шла кругом, а дыхание сбивалось. Чонхо не торопился. Его язык скользнул по губам Ёсана, обводя их медленно, дразняще, будто пробовал самое изысканное лакомство. Затем проник внутрь, вылизывая его рот — нежно, глубоко, касаясь каждого уголка. Ёсан чувствовал, как язык парня скользит по ровному ряду зубов. Чонхо слегка прикусил его нижнюю губу, оттягивая зубами, посасывая, а затем отпустил, зализывая след от укуса, и снова втянул губу в рот. Повторил то же самое с верхней — прикусил, оттянул, посасывая, и Ёсан застонал от этой ласки, оущая, как внизу живота всё приятно тянет. Чонхо на мгновение отстранился, заглядывая ему в глаза — глубокий, тёмный взгляд, в котором горела такая страсть, что у Ёсана перехватило дыхание. А затем снова припал к его губам, зализывая следы своих укусов, углубляя поцелуй, проникая языком в самый рот, жадно исследуя его. Его дыхание смешивалось с дыханием парня, звуки поцелуев наполняли спальню, и от этого казалось, что они дышат друг другом. Ёсан хныкал нетерпеливо, чувствуя, как возбуждение Чонхо настойчиво давит на его влажную, пульсирующую промежность сквозь серую ткань спортивных штанов. Твёрдый, он упирался в его малышку, и от каждого движения, от каждого нового прикосновения под рёбрами разгорался огонь, который требовал выхода. Ёсан потирался об него бесстыдно, оставляя мокрый, тёмный след на серой ткани. Он отстранился на мгновение, встречаясь взглядом с Чонхо, и прошептал, касаясь губами его губ: — Чонхо-я... возьми меня... Пожалуйста... Я хочу тебя... Прошу... я больше не могу ждать... Ёсан произнёс эти слова будто молитву — жалобно, отчаянно, с такой мольбой в голосе, что Чонхо был готов сжалиться. Губы его дрожали, глаза блестели влагой, и в них читалось такое чистое, беззащитное желание, что сдерживаться было невозможно. Чонхо отстранился на мгновение, рывком стягивая с себя худи, схватив за ткань на спине и одним движением снимая его через голову. Толстовка полетела в сторону, и он тут же навис над Ёсаном, жадно припадая губами к его шее, покрывая кожу влажными чмоками. Горячая ладонь скользнула по тонкой талии парня, оглаживая, видя, как под пальцами дрожит его тело, как оно подаётся навстречу. Чонхо отстранился от его шеи и прошептал почти беззвучно: — Подожди секунду. Он отстранился, потянувшись к прикроватной тумбе, и включил тёплый, мягкий свет лампы. Тени танцевали на стенах, золотистый полумрак окутал их, делая каждое движение более значимым. И снова его губы вернулись к шее Ёсана — влажные, горячие, оставляющие мокрые дорожки, спускаясь к ключицам, к груди. Он целовал кожу сквозь кружево, втягивая её в рот, посасывал, оставляя розовые следы. Рубашка Ёсана окончательно сползла с плеч, и Чонхо, не отрываясь от ласк, стянул её полностью, отбрасывая в сторону. Пальцы нащупали лямки кружевного лифа, и он медленно, с наслаждением стянул их вниз, обнажая грудь. Рот тут же нашёл сосок — втянул, обвёл языком, посасывая, заставляя Ёсана стонать громче. Перешёл ко второму, уделяя ему такое же пристально внимание, и Ёсан выгибался под ним, вцепившись в его плечи. Подавался бёдрами ему навстречу, пытаясь потереться о его пах, намекнуть, где он больше всего жаждет внимания. Его влажная промежность искала трения, твёрдого прикосновения, но Чонхо, словно не замечая, продолжал ласкать его грудь, спускаясь поцелуями к животу. Он словно специально игнорировал мольбы тела Ёсана, заставляя сгорать от нетерпения. — Чонхо-я... — простонал Ёсан, и голос его сорвался. — Пожалуйста... я хочу тебя... Он снова попытался придвинуться, подаваясь бёдрами, но Чонхо лишь тихо усмехнулся, прикусывая кожу на его животе, оставляя новый засос, и прошептал, не поднимая головы: — Я знаю, что ты хочешь, Ёсани. Ёсан всхлипнул от отчаяния и желания, чувствуя, как в груди пульсирует, как влага стекает вниз к ягодицам, оставляя мокрые следы на простынях. Он был на грани, но Чонхо продолжал свою сладкую пытку, спускаясь всё ниже, целуя его живот, оставляя мокрые следы, пока наконец не добрался до влажных трусиков, сдвинутых в сторону, открывая вид на возбуждённую киску, блестящую от естественной смазки в свете лампы. Ёсан поймал на себе этот пристальный взгляд и почувствовал, как смущение окутывает его с головой. Щёки мгновенно залились предательским румянцем, уши горели, и он инстинктивно попытался свести ноги, спрятаться, скрыть от этого жадного, прожигающего взгляда свою беззащитность. Но Чонхо мягко, но настойчиво положил ладонь на его колено, не давая прикрыться. — Ты всё ещё смущаешься после всего, что у нас было, Ёсани? — голос его был низким, тёплым, с едва уловимой насмешкой. Тот отрицательно помотал головой, прикусывая нижнюю губу, и отвёл взгляд в сторону. Прикрыл нижнюю часть лица тыльной стороной ладони, прячась за ней, словно это могло защитить его от прожигающего насквозь взгляда парня. Сердце колотилось где-то в горле, дыхание сбивалось, и он чувствовал, как от смущения у него дрожат руки. — Иди сюда, — Чонхо взял его за руку, мягко сжимая, и поднёс к влажной промежности Ёсана, вкладывая его пальцы в тёплую влагу. — Потрогай себя для меня. Покажи, как ты это делаешь. Ёсан вздрогнул, когда его собственные пальцы коснулись влажной, горячей кожи, и его глаза расширились на мгновение. Он видел, как заворожённо любимый смотрит на него и это придавало ему уверенности. Чонхо вернул ладонь на его колено, мягко отодвигая в сторону, вынуждая раздвинуть ноги шире, открывая вид полностью. В тёплом свете влажно поблёскивала киска Ёсана, вся мокрая, готовая принять прикосновения. Пальцы Ёсана начали медленно скользить по влажным складочкам, едва касаясь, дразня себя. Он провёл по клитору, слегка надавливая, и тихо застонал сквозь прикушенную губу. Набрался смелости, и его пальцы — средний и безымянный — скользнули внутрь, в тёплую, пульсирующую дырочку. Он проник в себя медленно, ощущая, как мышцы принимают его, сжимаются вокруг пальцев, как влага стекает по ним. Затем развёл их внутри, растягивая себя, и застонал громче, откидывая голову на подушку. Пальцы выскользнули, и он провёл ими по клитору, размазывая собственную смазку, растирая её по чувствительной коже, создавая влажное, мокрое звучание, которое наполнило спальню. Чонхо смотрел на него как заворожённый. Его взгляд был прикован к движениям пальцев Ёсана, к тому, как они входят и выходят, как влага блестит на пальцах, как его любимый стонет сквозь зубы, прикусывая губу, чтобы не быть громким. Он не мог отвести глаз — каждый жест, каждое движение гипнотизировало его, заставляя сердце биться быстрее. Его рука сама собой скользнула к паху. Он чувствовал, как твёрдый член пульсирует сквозь спортивные штаны. Пальцы обхватили его через серую ткань, сжали, и Чонхо шумно выдохнул, наслаждаясь видом перед собой и собственным прикосновением одновременно. Ёсан продолжал двигать пальцами, и влажный, пошлый звук разносился по комнате, смешиваясь с его тихими стонами и тяжёлым дыханием Чонхо, который не мог оторвать взгляда от этого завораживающего зрелища. Ёсан смотрел на Чонхо, и в этом взгляде было столько нежности, столько восхищения, что его собственное сердце пропустило удар. Теплый свет лампы окутывал его любимого, делая оттенок его кожи карамельным — таким тёплым и аппетитным, что хотелось коснуться губами каждого сантиметра. Сильные руки, широкие плечи, на которых играли тени, и внимательный взгляд, устремлённый на него, — он смотрел так, будто под гипнозом, не в силах отвести глаз, и от этого по телу Ёсана разливалось тепло, смешанное с желанием. Он представлял их тела в слиянии, то, как его собственная бледная кожа — почти молочная, контрастировала с карамельным оттенком Чонхо. Белый и молочный шоколад. Молоко и мёд. Нежный верхний слой чизкейка и плотное, песочное основание. Они дополняли друг друга, как идеально подобранные ингредиенты одного десерта, и от этой мысли у Ёсана перехватывало дыхание. Аппетит его разыгрался не на шутку, и речь шла далеко не о еде. Он мягко взял Чонхо за запястье, переплетая их пальцы, и потянул в сторону кровати, заставляя его улечься на спину. Тот послушно откинулся на подушки, глядя на него снизу вверх, и в этом взгляде смешивались удивление и жадное предвкушение. Ёсан ловко стянул с него спортивные штаны вместе с бельём, откидывая их к толстовке, и одним плавным движением оседлал его бёдра, почти всем телом укладываясь на него. Он наклонился, настойчиво и нежно одновременно целуя его. Его рука скользнула вниз, обхватывая твёрдый член парня. Пальцы нашли влажную головку и начали ласкать её — медленно, дразняще, обводя, надавливая. Чонхо шумно выдохнул прямо ему в рот, и его ладони легли на ягодицы Ёсана, сжимая их, разводя в стороны. Одна рука скользнула ниже, и подушечки пальцев начали потирать его влажную, пульсирующую малышку, собирая влагу. Ёсан застонал ему в рот, от этих прикосновений внутри всё натягивалось как струна. Нащупал ладонь парня, сжал два пальца и, приподнявшись, насадился на них — медленно, с протяжным стоном, полным наслаждения. Чонхо замер на мгновение, чувствуя, как горячая влажность принимает его пальцы, сжимается вокруг них, и от этого у него снесло крышу. Он обнял Ёсана свободной рукой, впечатывая в себя, переворачивая так, что тот снова оказался на спине, прижатый к постели. Чонхо навис сверху, скользнул членом между влажных половых губ, и Ёсан почувствовал, как горячая, твёрдая плоть касается его чувствительной кожи. Лепестки, розовые, влажные, послушно раскрылись под напором, обхватывая его, создавая идеальное, гладкое обрамление. Член скользил между них, собирая влагу, дразня, не проникая внутрь, и Ёсан выгибался, пытаясь притянуть его ближе, чувствуя, как от каждого касания внутри натурально разгорается пожар. Чонхо смотрел на то, как его член скользит по влажной, пульсирующей киске, как она раскрывается под ним, принимая его, обволакивая, и от этого зрелища у него захватывало дух. — Чонхо... — проскулил Ёсан. — Пожалуйста... войди в меня... Чонхо не стал мучать, вошёл в него медленно, с таким благоговением, будто касался самого драгоценного, что было в его жизни. Скользнул внутрь, ощущая, как горячая, влажная плоть принимает его, обволакивает, сжимается вокруг него. Он замер на мгновение, давая Ёсану привыкнуть, чувствуя, как тот пульсирует вокруг него, как мышцы сжимаются и расслабляются, принимая его полностью. Чонхо чуть ли не зарычал от того, как узко, как идеально Ёсан принимает его. Казалось, они подходили друг другу идеально, будто каждый изгиб внутри знал его форму, помнил и ждал. Ёсан вцепился в крепкие плечи Чонхо, пальцы впились в горячую, влажную кожу, и он запрокинул голову, издавая протяжны стон, который вырвался из самой глубины груди. Он чувствовал, как член парня заполняет его, как он проходит внутри, касаясь каждой чувствительной точки, и от этого ощущения голова шла кругом. Глаза его закатились, дыхание сбилось, и он плавился под ним, ощущая, как по телу разбегаются горячие волны удовольствия, заставляя каждую клеточку дрожать в предвкушении. — Чонхо-я... — в голосе его звучало желание, такое, что у Чонхо вот-вот сорвёт крышу. Чонхо начал двигаться — медленно, глубоко, чувствуя, как его любимый раскрывается под ним, как принимает его с каждым новым толчком. Ноги Ёсана обхватили его пояс, притягивая ближе, и Чонхо ощущал, как каждое движение отзывается в теле парня, как его пальцы впиваются в плечи, как его дыхание учащается. Через какое-то время, когда темп уже значительно ускорился, Чонхо приподнялся, расцепляя ноги Ёсана позади себя. Его рука скользнула вниз, пальцы нашли капрон чулка, и он резко разорвал его, обнажая гладкую, бледную кожу бедра. Закинул одну ногу Ёсана себе на плечо, благо растяжка позволяла, открывая его ещё больше, давая проникать ещё глубже. Теперь он входил на всю длину, вбивался в податливое тело до самого основания. Каждый толчок отдавался влажными, пошлыми шлепками, которые вторили чавкающим звукам, разносившимся по комнате. Темп нарастал, каждый новый толчок был глубже и быстрее, и тело Ёсана отзывалось на каждое движение, наслаждение разливалось по венам, заставляя сердце биться где-то в горле. Ему казалось, что то, как ему хорошо, уже слышно всем соседям, и от этой мысли внутри вспыхивал новый огонь, смешанный со стыдом и желанием, которое невозможно было скрыть. Он стонал имя любимого, впиваясь пальцами в подушку над головой, сжимая её, прикусывая губу, чтобы быть тише, но с каждым новым толчком мычал громче, не в силах сдерживаться. Брови его сводились к переносице, глаза закатывались, и он плавился от удовольствия. Чонхо смотрел на него сверху вниз, на то, как он извивается под ним, как он теряет контроль, и от этого зрелища его собственное дыхание сбивалось, а сердце билось в унисон с их движениями. Он наклонился, припадая губами к шее Ёсана, целуя влажную кожу, шепча в неё слова любви, комплименты, и чувствовал, как парень дрожит под ним, сжимаясь вокруг него, приближаясь к той грани, за которой начиналось нечто большее, чем просто удовольствие. Они двигались в едином ритме, теряясь в этом танце тел и дыханий, в этом соединении, которое казалось таким правильным, будто они всегда были частью одного целого, созданного друг для друга. Ёсан чувствовал, как внутри него нарастает напряжение, как каждая клеточка тела вибрирует в унисон с движениями Чонхо. Он начал пульсировать вокруг члена, часто сжимаясь, будто его тело само стремилось удержать любимого внутри, не дать ему выйти ни на мгновение. Тот продолжал двигаться, и каждый его толчок касался самой чувствительной стенки внутри, от которой по телу Ёсана разбегались искры, заставляя его терять контроль над собой. Оргазм накрыл его внезапно и ярко, словно волна тёплого света, прокатившаяся от самой глубины до кончиков пальцев. Пальцы на ногах подогнулись, бёдра задрожали мелкой дрожью, а колени сами собой свелись, когда он подался всем телом навстречу, выгибаясь в пояснице так сильно, что в спине что-то хрустнуло. Он громко застонал, не в силах сдержать этот звук, и сжался вокруг члена Чонхо, чувствуя, как спазмы удовольствия прокатываются по его телу, как внутри всё пульсирует, требуя ещё. Чонхо чувствовал, как Ёсан сжимается вокруг него, как его тело дрожит в оргазме, и его собственное дыхание сбилось. Он ускорил темп, вбиваясь в податливое тело парня, чувствуя, как каждое движение отзывается в нём самом пульсирующим желанием. Но в самый последний момент, когда пик уже был почти достигнут, Чонхо резко остановился и вышел из него, оставляя Ёсана пустым, дрожащим и готовым взвыть от гиперстимуляции, смешанной с разочарованием. — Чонхо... — голос его дрожал от переизбытка ощущений. Но тот не дал ему договорить. Одним движением он перевернул парня на живот, и тот охнул от неожиданности, но быстро сообразил, что к чему. На дрожащих, ещё не до конца окрепших ногах он принял коленно-локтевую позу, упираясь ладонями и коленями в мягкую постель, прогибаясь в пояснице, подставляясь. Чонхо вошёл сразу на всю длину, и Ёсан вскрикнул от того, как глубоко, как полно он его заполнил. Чонхо ускорился, почти вбиваясь в него, но в каждом движении чувствовалась нежность — будто он пробовал любимого на вкус снова и снова, не в силах остановиться. Он входил глубоко, на всю длину, чувствуя, как тело Ёсана принимает его, как оно вибрирует под ним, как каждый стон парня отдаётся в его груди. Влажные звуки наполняли спальню, смешиваясь с частыми, прерывистыми выдохами и стонами, которые становились всё громче. Чонхо ощутил, как внутри всё сжимается, и наконец, с глухим, рваным стоном, кончил в него. Тело напряглось, удовольствие разлилось по нему горячей волной, заполняя киску парня вязкой, тёплой влагой. Тот почувствовал, как его наполняет это тепло, как оно растекается внутри. Ёсана выгнуло, он громко застонал в подушку, сжимаясь вокруг члена так сильно, что Чонхо едва сдержался. Он раздвинул его ягодицы вместе с влажной, пульсирующей киской, открывая вид на то, как белые капли начинают стекать по розовым лепесткам, собираясь у входа и медленно стекая вниз, по внутренней стороне бедра, оставляя блестящие, молочные дорожки. Его дыхание всё ещё было тяжёлым, сбитым, но он чувствовал, как внутри разливается тепло от того, как красиво и беззащитно выглядел сейчас его любимый, дрожащий под ним, часто пульсирующий в такт своему дыханию. Он наклонился, припадая губами к мокрой, влажной спине Ёсана, целовал каждый позвонок, один за другим, медленно спускаясь ниже, чувствуя, как под его губами дрожит горячая кожа. Его губы достигли ягодицы, а затем он слабо, почти игриво прикусил нежную кожу, оставляя лёгкий след от зубов. И сразу же зализал укус, словно извиняясь за эту маленькую шалость. Ёсан вздрогнул и тихо, счастливо выдохнул, по телу пробежала тёплая волна. Чонхо уложился рядом, притягивая Ёсана к себе, прижимаясь к нему со спины всем телом. Его рука легла на живот любимого, притягивая ближе, пальцы переплелись с его дрожащими. Он прижался губами к его уху и прошептал тихо, но так искренне, что каждое слово отдавалось в сердце Ёсана: — Я так тебя люблю... Ты даже не представляешь, как сильно, Ёсани. Ты самое прекрасное, что есть в моей жизни. Ёсан счастливо, устало хихикнул, чувствуя, как от этих слов внутри разливается тепло, которое не могло сравниться ни с чем. Он с трудом повернул голову, встречаясь взглядом с парнем через плечо. Приподнялся чуть-чуть, чтобы дотянуться до губ Чонхо, и нежно чмокнул его. — И я тебя люблю, Чонхо-я, — прошептал он, касаясь губами его губ. — Очень-очень сильно. Чонхо мягко улыбнулся в ответ, и прижал его крепче, утыкаясь носом в его волосы, вдыхая их запах. Они лежали так, сплетённые в объятиях, дыхание постепенно выравнивалось, напряжение уходило, оставляя после себя только тепло и близость, которые невозможно было передать словами.