Шутка

Они прожили вместе три года, и их квартира была соткана из общих мелочей: дурацких кружек, купленных на блошином рынке, вечного спора о том, чья очередь мыть посуду, и привычки Тэхёна закидывать на Чонгука ногу во сне. Тэхён всегда пах ветром и свежескошенной травой, а Чонгук — утренним тостом с корицей. Они строили грандиозные планы: накопить на поездку к морю следующим летом, сделать перестановку в гостиной и, наконец, завести кролика. Тэхён был тем самым надежным, за которым Чонгук чувствовал себя в абсолютной безопасности. У них впереди была целая жизнь. До этого самого чертова полудня. Глупая шутка. Тэхён просто хотел подурачиться, проверить реакцию, но перегнул палку так сильно, что Чонгук впервые в жизни посмотрел на него с глубокой, горькой обидой. — Ты дурак совсем, Тэхён?! — голос Чонгука дрожал, а в уголках глаз вскипали злые слёзы. Он судорожно сжимал кулаки. — Ты хоть знаешь, как я переживал? Знаешь, каково мне было?! Это вообще не смешно! Чонгук ушел в другую комнату, со злостью хлопнув дверью. Он просто не отзывался, пока Тэхён звал его из коридора.Тэхён, оставшись один в тишине коридора, остро ощутил, как сильно накосячил. Внутри всё перевернулась от вида плачущего парня. Желая немедленно всё исправить и вымолить прощение, Ким схватил ключи от машины и уехал. Он объехал половину города, чтобы найти любимые имбирные сладости Чонгука и ту самую редкую книгу по искусству, которую его парень искал месяцами. В цветочном магазине он выпросил необычную, глубокого синего оттенка розу — редкую, утонченную, как сам Чонгук. Тэхён аккуратно положил её прямо поверх обложки книги на пассажирское сиденье. На светофоре он успел набрать короткое сообщение, но нажать кнопку отправить так и не вышло. Тяжелый грузовик вылетел на красный, напрочь снося легковушку Тэхёна и превращая её в груду искалеченного металла. Чонгук сидел на диване, когда зазвонил телефон. На экране высветился незнакомый номер. — Алло? — сухо отозвался Чонгук, всё еще упрямо обижаясь. — Здравствуйте. Вы Чон Чонгук? Bac беспокоят из городской больницы. Ким Тэхён попал в тяжелое ДТП... К сожалению, его не успели довезти.Травмы были несовместимы с жизнью. Констатирована смерть. Внутри Чонгука что-то оборвалось, но мозг наотрез отказался принимать информацию. На губах появилась горькая, неверящая усмешка. Новая шутка. Точно. Тэхён подговорил кого-то, чтобы загладить вину. — Послушайте, — холодно перебил Чонгук, сдерживая подступающую к горлу панику. — Если Тэхён сейчас рядом с вами и слушает это, то передайте ему, что это вообще не смешно. Хватит устраивать этот цирк, я не прощу его за такие приколы. На том конце провода повисла невыносимая, давящая тишина. Лишь уставший вздох врача. — Молодой человек... это не шутка. Нам очень жаль. Мы отправили вам адрес отделения. Приезжайте забрать личные вещи и... попрощаться. Телефон выпал из ослабевших пальцев. Чонгук не помнил, как бежал по длинным, бесконечным коридорам больницы. Весь мир вокруг превратился в размытое, звенящее пятно. В кабинете дежурный врач молча пододвинул к Чонгуку пластиковый пакет с личными вещами Тэхёна. Чонгук заглянул внутрь, и его легкие словно совсем не осталось воздуха. На самом верху лежала та самая книга. Её уголок был испачкан кровью. Рядом синяя, примятая роза, растерявшая лепестки, и упаковка любимых сладостей. А под ними разбитый экран телефона Тэхёна. Чонгук дрожащими пальцами нажал на кнопку блокировки. Экран мигнул, открывая черновик сообщения, которое Тэ так и не отправил: «Малыш, прости меня. Я уже еду домой. Я люблю тебя больше жи...» Словно сама смерть оборвала его на полуслове. Чонгука затрясло так, что зубы застучали. — Пожалуйста... можно мне к нему? —тихим, сорванным голосом, умолял он врача. Его пустили в холодную палату всего на минуту. Тэхён лежал под белой простыней. Чонгук сделал шаг, колени подкосились, и он рухнул прямо перед кушеткой. Он схватил Тэхёна за руку. Всегда такие горячие, сильные ладони, которые обнимали его по ночам, сейчас были ледяными и неподвижными. — Тэ... Тэхён-а, вставай, ну пожалуйста, — зашептал Чонгук, судорожно целуя эти холодные пальцы, пытаясь согреть их своим дыханием. — Я не обижаюсь, слышишь? Я дурак, я сам виноват! Посмотри на меня, открой глаза! Не шути так, умоляю, я умру без тебя... Он прижался мокрой от слез щекой к безжизненной груди Тэхёна, тщетно пытаясь уловить хотя бы один, самый слабый удар сердца. Но в ответ не раздался ни одного стука. Чонгук вспомнил, как еще утром назад они вместе сидели на этом самом диване, Тэхён обнимал его со спины, сонный и такой родной. Вспомнил его смех. А теперь этот смех навсегда остался заперт в прошлом. Но ответом ему была лишь страшная тишина больничной палаты. Осознание рухнуло резким, сокрушительным ударом, от которого перехватило дыхание. Чонгук намертво прижал к груди окровавленную книгу и разбитый телефон, утыкаясь лбом в край чужой кушетки. Внутри всё словно окончательно сломалось. Из груди вырвался рваный, хриплый всхлип, Чонгук зажал рот ладонью, но сдержать этот удушающий, судорожный плач уже не мог. Медсестры за дверью поспешно отвернулись пряча глаза. Земля ушла из-под ног. Спустя часы Чонгук сидел на полу пустой темной квартиры, беззвучно раскачиваясь из стороны в сторону и не отрывая взгляда от пустой стены. Рядом с ним на ковре лежала эта злосчастная книга, испачканная чужой кровью, а поверх неё синяя, примятая роза, упрямо роняющая свои лепестки на пропитанную болью страницы. Несколько опавших лепестков тоже украсила его засохшая, темная кровь, въевшаяся прямо в синие края. Книга и которую он так сильно хотел получить, и цветок, которые теперь навсегда стали символом конца его мира. Тэхёна больше не было. Остались только холодные, немые стены, засыхающая роза и эта проклятая, несчастная бумага, безмолвно напоминающая о страшной цене его глупой обиды.