Тысяча мелочей

Осенний Манхэттен встретил Энди серым, промозглым утром. Небо висело низко, тяжёлое, как мокрое одеяло, и казалось, что вот-вот разразится ливень. Энди стояла перед стеклянными дверями Elias-Clarke, сжимая в руках диктофон и блокнот, и чувствовала, как холодный ветер пробирается под пиджак. Она не спала почти всю ночь, но не от тревоги – от злости. Первое интервью провалилось. Миранда Пристли оказалась непробиваемой стеной, за которой Энди не смогла разглядеть ни единой трещины. Она ушла ни с чем, оставив за спиной лишь ледяной взгляд и тишину. Сегодня она собиралась взять реванш. Не как бывшая ассистентка, которая когда-то боялась собственной тени, а как военный корреспондент, привыкший добывать правду там, где её тщательно прячут. Она глубоко вдохнула, чувствуя, как холод обжигает лёгкие, и толкнула тяжёлую стеклянную дверь.

***

Холл Elias-Clarke был заполнен привычной суетой. Люди в безупречных костюмах ходили туда-сюда, их каблуки выстукивали по мраморному полу ритм деловой жизни. Энди прошла через турникет, не глядя по сторонам, и направилась к лифту. Она нажала кнопку двадцать первого этажа и прислонилась к стеклянной стене, наблюдая, как Манхэттен уплывает вниз. Она продумала стратегию. Сегодня она не будет лезть в душу. Она будет задавать вопросы о карьере, о пути наверх, о том, как Миранда строила свою империю. Она будет держаться строго в рамках профессионального интервью. Никаких личных выпадов, никаких попыток разжалобить. Только факты, даты, события. Если Миранда захочет раскрыться – она сделает это сама. Если нет – Энди получит материал для статьи, пусть даже сухой и формальный. Лифт остановился, двери открылись с мягким шипением. Двадцать первый этаж. Коридор, знакомый до боли: белый мрамор, приглушённый свет, запах дорогих духов, дорогой бумаги и типографской краски. Энди прошла в приёмную, где за столом, как всегда, сидела Эмили Чарльтон. Эмили подняла голову и окинула Энди оценивающим взглядом. Её лицо оставалось непроницаемым, но в глазах мелькнуло любопытство. «Мисс Сакс, – произнесла она ровным голосом. – Вы сегодня раньше. Надеюсь, это не значит, что вы снова пришли с намерением устроить скандал». « Я пришла работать, – ответила Энди, и её голос звучал твёрже, чем она сама ожидала. – Без скандалов. Без лишних вопросов. Я здесь, чтобы взять интервью, а не для того чтобы устраивать скандалы». Эмили скептически приподняла бровь. «Слова, слова. В прошлый раз ты тоже так говорила». «В прошлый раз я не знала её границ, – сказала Энди. – Сегодня я знаю. И я не собираюсь их пересекать». Эмили смотрела на неё долгую секунду, потом коротко кивнула. «Она ждёт тебя. Но предупреждаю: она сегодня в особенном настроении. Утром кто-то из отдела маркетинга прислал отчёт, который она назвала «оскорблением её интеллекта». Она уже уволила двух человек, даже не дав им объясниться». «Звучит как обычный вторник, — сказала Энди». «Скорее как обычный понедельник, — поправила Эмили. — Во вторник она немного мягче». Энди усмехнулась, но не стала спорить. Она подошла к двери кабинета, постучала и, услышав привычное «Войдите», вошла.

***

Кабинет Миранды Пристли был таким же холодным и стерильным, как и в прошлый раз. Белый минимализм, чёрный стеклянный стол, высокие окна с панорамным видом на город. Миранда сидела в своём кресле, выпрямив спину, и что-то писала. Она не подняла головы, когда Энди вошла, и продолжала писать, словно журналистка была пустым местом. Энди остановилась перед столом и терпеливо ждала. Она держала руки сцепленными за спиной, чтобы скрыть, что пальцы слегка дрожат. Тишина затягивалась. Тикали настенные часы, где-то в коридоре раздавались приглушённые голоса и цоканье каблуков. Наконец Миранда отложила ручку и медленно подняла голову. Её взгляд был ледяным ни капли интереса, ни тепла, только холодное внимание. «Мисс Сакс, – сказала она, и её голос был ровным, бесстрастным. – Вы вовремя. Это похвально». «Я всегда пунктуальна, – ответила Энди. – Это основа профессионализма». «Профессионализма? – Миранда чуть склонила голову набок, и в этом жесте проскользнула лёгкая ирония. – Я помню, что вы были пунктуальны и в первый раз. Но это не помешало вам забыть о правилах». «Я помню свои ошибки, – сказала Энди, не отводя взгляда. – И я не собираюсь их повторять. Сегодня я буду задавать вопросы только о вашей карьере. О становлении. О том, как вы поднимались». Миранда смотрела на неё долгую секунду, изучая. Потом она откинулась на спинку кресла и сложила руки на столе. «Хорошо. Садитесь. У вас час». Энди села на стул, положила диктофон на стол и включила запись. Красный огонёк загорелся, и Энди глубоко вздохнула, настраиваясь на работу. «Мисс Пристли, ваша карьера в мире моды началась в восьмидесятых. Это было время, когда женщины практически не занимали руководящих постов. Как вам удалось пробиться?» Миранда слегка наклонила голову, обдумывая ответ. «Я работала в два раза больше мужчин. Я была в два раза компетентнее. Я никогда не показывала усталости, никогда не сомневалась, никогда не жаловалась. Я давала результаты, которые не могли игнорировать». «И вы никогда не чувствовали, что вас недооценивают?» – спросила Энди. «Чувствовала, – сказала Миранда, и её голос оставался ровным. – Каждый день. Но я не позволяла этому чувству влиять на мои действия. Я использовала его как топливо». «Как вы справлялись с мужским доминированием в индустрии?» – спросила Энди. Миранда едва заметно усмехнулась – холодная, короткая усмешка. «Я играла по их правилам, пока не стала достаточно сильной, чтобы устанавливать свои. Я усвоила, что единственный способ победить в игре, где все против тебя, быть умнее, жёстче и безжалостнее. И я была такой». Энди делала пометки в блокноте, но краем глаза наблюдала за Мирандой. Она искала любую информацию, любой факт, который можно было бы использовать для статьи. Но пока Миранда давала только те ответы, которые уже были в интервью десятилетней давности. «Вы начинали в Лондоне, – сказала Энди, переходя к следующему вопросу. –Это был сложный рынок?» Миранда слегка изменилась в лице, но почти неуловимо. Её пальцы, лежащие на столе, чуть сжались. «Лондон был тем же, что и везде, – сказала она. – Конкуренция, борьба, необходимость выживать. Но я всегда знала, что хочу большего. Я хотела быть лучшей». «А как вам удалось перебраться в Нью-Йорк? – спросила Энди. – Это было трудное решение?» «Это было необходимое решение, – сказала Миранда. – Нью-Йорк – центр моды. Если ты хочешь достичь вершины, ты должна быть здесь. Я знала это с самого начала». Энди кивнула, делая вид, что записывает. Она чувствовала, что Миранда даёт правильные, выверенные ответы – как на пресс-конференции. Никакой глубины. Только поверхность. «Вы когда-нибудь жалели о том, что уехали из Англии? – спросила она, решив немного надавить». Миранда смотрела на неё, и в её взгляде на мгновение промелькнула тень. «Я не жалею о решениях, которые привели меня к успеху, – сказала она. – Моя жизнь здесь, в Нью-Йорке. Моя империя здесь. Всё остальное просто прошлое». «А как насчёт вашего прошлого в Ист-Энде? – спросила Энди, и её голос стал тише, но твёрже. – Вы когда-нибудь думаете о нём?» В кабинете повисла звенящая тишина. Миранда застыла, и в этом застывании чувствовалась неестественная, почти пугающая неподвижность. «Что вы сказали? – спросила Миранда, и её голос стал ниже, опаснее». «Я спросила, думаете ли вы когда-нибудь об Ист-Энде, – повторила Энди, стараясь сохранять спокойствие. – О том месте, где вы выросли. О вашем отце». Миранда медленно поднялась из-за стола. Она выглядела выше, чем была на самом деле, и Энди почувствовала, как воздух в кабинете сгущается. «Вы нарушаете наш договор, – сказала Миранда, и в её голосе слышался лёд. – Снова». «Я не нарушаю, – сказала Энди, тоже вставая. – Я задаю вопросы о вашем прошлом. Это часть вашей биографии. Это не личное». «Это моя личная жизнь, – отрезала Миранда. – И вы не имеете права копаться в том, что было похоронено». «Вы сами дали мне это право, – сказала Энди, и она почувствовала, как внутри закипает гнев. – Когда не выгнали меня в прошлый раз. Вы могли вышвырнуть меня, но вы не сделали этого. Вы дали мне второй шанс. Значит, вы хотели, чтобы я продолжала». Миранда смотрела на неё с яростью, которую она едва сдерживала. Её глаза стали тёмными, почти чёрными. «Я дала вам второй шанс, потому что я надеялась, что вы окажетесь умнее, чем кажетесь, – сказала она, и её голос дрогнул от гнева. – Я надеялась, что вы поймёте, что есть вещи, которые не предназначены для того, чтобы их вытаскивали на свет». «Но это часть вашей истории, – сказала Энди. – Почему вы так боитесь говорить о ней?» «Я не боюсь, – сказала Миранда, и её голос стал острым, как лезвие. – Я просто не считаю, что это имеет значение. Моё прошлое не определяет моё настоящее. Я оставила его позади». «Вы его не оставили, – сказала Энди. – Вы его похоронили. Но оно всё равно там, под поверхностью. Я вижу это. Каждый раз, когда вы говорите о своём прошлом, ваши глаза становятся холоднее. Вы пытаетесь скрыть это, но я вижу». «Вы ничего не видите, – сказала Миранда, и её голос стал почти шипящим. – Вы понятия не имеете, о чём говорите. Вы не знаете, что такое быть ничем и стать всем. Вы не знаете, что значит потерять всё и построить заново». «Тогда расскажите мне, – сказала Энди, и её голос стал настойчивее. – Расскажите мне, что значит потерять мать, не зная её. Расскажите мне, каково это – уйти из дома в семнадцать лет и никогда не вернуться. Расскажите мне, как вы стали Мирандой Пристли из Мириам Принчек». Миранда смотрела на неё, и в её глазах была такая ярость, что Энди на мгновение испугалась. Но она не отступила. «Вы не имеете права, – сказала Миранда, и её голос дрогнул впервые за всё время. – Вы не имеете права копаться в этом. Это не ваша история». «Тогда чья она? – спросила Энди. – Вы прячете её от всех. Вы прячете её от себя. Но она всё равно с вами. Она преследует вас. Вы не можете убежать от неё». Миранда смотрела на неё долгую секунду, и Энди видела, как внутри неё идёт борьба. Она ожидала, что Миранда взорвётся, начнёт кричать, вышвырнет её. Но Миранда не сделала этого. Вместо этого она подошла к окну и стала спиной к Энди. «Вы ничего не знаете, – сказала Миранда, и её голос был тихим, почти безжизненным. – Вы думаете, что, прочитав несколько статей и сделав пару телефонных звонков, вы поняли, кто я такая. Но вы ошибаетесь. Вы не знаете меня. Вы никогда не узнаете меня». «Я знаю, что вы боитесь, – сказала Энди, чувствуя, как внутри неё закипает разочарование. – Вы боитесь, что кто-то увидит вас настоящую. Боитесь, что если вы покажете слабость, то потеряете всё, что построили». «Я не боюсь, – сказала Миранда, поворачиваясь к ней. Её лицо было бесстрастным, но в глазах горел холодный огонь. – Я просто не хочу тратить на это время. Моя жизнь – это «Runway». Моя жизнь – это успех. Всё остальное не имеет значения». «Это имеет значение, – сказала Энди. – Это имеет значение для меня. Потому что я хочу понять вас. Я хочу знать, кто вы на самом деле». «Я та, кого вы видите, – сказала Миранда. – И этого должно быть достаточно». Энди смотрела на неё, и она чувствовала, как разочарование перерастает в гнев. «Вы хотите, чтобы я просто взяла и ушла? – сказала она. – Чтобы я написала статью, в которой не будет ничего, кроме шаблонных фраз о вашем величии? Вы хотите, чтобы я была как все остальные?» «Я хочу, чтобы вы прекратили искать то, чего нет, – сказала Миранда, и её голос стал холодным, как лёд. – Там ничего нет. Я – это моя работа. Моя империя. Мой успех. И этого достаточно». «Этого недостаточно, – сказала Энди, и она почувствовала, как внутри неё закипает настоящая ярость. – Вы сами знаете, что этого недостаточно. Вы знаете, что за этой маской есть человек. Человек, который устал быть сильным». Миранда смотрела на неё долгую секунду, и Энди думала, что вот сейчас она взорвётся от гнева. Но Миранда сделала неожиданное. Она усмехнулась. Холодно, презрительно. «Вы действительно верите в то, что говорите, – сказала она. – Это трогательно. Наивно, но трогательно. Вы думаете, что можете спасти меня. Что можете проникнуть под мою броню и найти там... что? Душу? Сердце? Там ничего нет. Я уже давно избавилась от всего этого.» «Я не верю вам, – сказала Энди. – Я видела вас в Париже. Я видела, как вы плакали. Я видела, как вы переживали». Миранда замерла. Её лицо стало ещё бледнее, чем обычно. «Вы не видели меня в Париже, – сказала она, и её голос был низким и опасным. – Вы видели то, что хотели видеть. Вы придумали эту историю, чтобы оправдать свой побег». «Я не придумала, – сказала Энди. – Я была там. Я видела вашу усталость. Я видела ваш страх. И я убежала не потому, что вы слабая. А потому, что я боялась своих собственных чувств». «У вас не было чувств, – сказала Миранда, и её голос стал резким. – У вас была работа. И вы сбежали от неё. Это всё, что произошло». «Нет, – сказала Энди. – Это не всё. Я сбежала, потому что не могла смотреть на вас и не чувствовать...» Она осеклась. Она чуть не сказала это. Чуть не призналась. Но она вовремя остановилась. «Что? – спросила Миранда, и в её голосе была холодная насмешка. – Не чувствовать что? Жалость? Сочувствие? Вы думаете, что я нуждаюсь в вашем сочувствии?» «Я не пытаюсь вас жалеть, – сказала Энди, чувствуя, как её гнев закипает с новой силой. – Я просто пытаюсь понять. Но вы не позволяете мне. Вы прячетесь за этой маской, как за щитом. Вы боитесь, что кто-то увидит вас настоящую». «Я не боюсь, – сказала Миранда, и её голос был ледяным. – Я просто не хочу, чтобы вы видели меня настоящую. Потому что меня настоящей не существует. Есть только Миранда Пристли. И этого достаточно». Энди смотрела на неё, и она чувствовала, как внутри неё закипает разочарование. Миранда была непробиваема. Каждый раз, когда Энди думала, что пробила брешь, Миранда закрывала её заново. «Уходите» – холодно с сказала Миранда. «Хорошо, – сказала Энди. – Тогда я пойду. Но я вернусь. Я буду приходить до тех пор, пока вы не позволите мне увидеть правду». Она выключила диктофон, схватила его со стола и направилась к двери. «Мисс Сакс» – услышала она за спиной. Энди остановилась, но не обернулась. «Что?» «Если вы вернётесь снова, я вызову охрану, – сказала Миранда, и её голос был холодным и ровным. – И я не шучу». «Я знаю, что вы не шутите, – сказала Энди. – Но я вернусь». Она открыла дверь и вышла, хлопнув ею с такой силой, что стёкла в кабинете дрогнули.

***

В приёмной Эмили подняла голову и уставилась на Энди. Её лицо выражало лёгкий шок. «Ты жива?» – спросила она. «Да» – сказала Энди, чувствуя, как у неё трясутся руки. «Она не вызвала охрану?» «Нет, – сказала Энди. – Но она была близка к этому». Эмили покачала головой. «Ты опять спросила её о прошлом?» «Да, – сказала Энди. – И она сказала мне не возвращаться». «И что ты собираешься делать? — спросила Эмили». Энди посмотрела на закрытую дверь кабинета и почувствовала, как внутри неё закипает холодная решимость. «Я вернусь, – сказала она. – Завтра. И послезавтра. Я буду приходить до тех пор, пока она не скажет мне правду». У Эмили расширились глаза, она смотрела на неё с удивлением и уважением. «Ты сумасшедшая, – сказала она». «Знаю, – сказала Энди. – Но я не могу остановиться».

***

Энди вышла из здания и направилась к метро. Дождь начинал моросить, и она подняла воротник пиджака. В кармане завибрировал телефон. Она достала его и увидела сообщение от Бренды, главного редактора «Нью-Йоркера»: «Как прошло второе интервью? Есть что-то, что можно использовать?» Энди на мгновение задумалась. Она могла бы написать, что интервью провалилось, что Миранда снова закрылась. Но вместо этого она набрала: «Она не раскрылась. Но я нашла слабое место. Её прошлое. Ист-Энд. Она боится говорить об этом. Я продолжу.» Бренда ответила через минуту: «Ты уверена, что это стоит того? Она может просто вышвырнуть тебя.» Энди посмотрела на небо, на серые облака, и набрала: «Она не вышвернет. Она хочет, чтобы я продолжала. Иначе она выгнала бы меня в первый раз.» Она убрала телефон в карман и пошла дальше. Дождь усиливался, но Энди почти не замечала его. Она думала о том, что скажет Миранде завтра. Она знала, что не получит от неё признаний в слабости. Но она могла получить факты. И факты – это было то, что ей действительно было нужно.

***

Следующее утро встретило Энди пронизывающим ветром и серым небом, которое, казалось, давило на город. Она стояла у входа в Elias-Clarke в третий раз за неделю, и в этот раз её шаги были увереннее. Она знала, что должна делать. Никаких личных вопросов. Никаких попыток разжалобить. Только факты. Только карьера. Только то, что Миранда готова дать. Вчерашняя вспышка Миранды показала Энди, где проходят границы. Сегодня она собиралась двигаться вдоль этих границ, не пытаясь их пересечь. Если Миранда заговорит о прошлом – хорошо. Если нет – Энди получит достаточно материала для статьи, даже если она будет сухой и формальной. Главное – не спровоцировать новый скандал. Она вошла в здание, прошла через холл, села в лифт и поднялась на двадцать первый этаж. Когда она вошла в приёмную, Эмили подняла на неё взгляд, полный изумления. «Ты? – спросила она. – Снова?» «Да» – сказала Энди. «Она сказала, что вызовет охрану» «Я знаю, – сказала Энди. – Но она не сделает этого». «Ты уверена?» – спросила Эмили. «Нет, – сказала Энди. – Но я должна попытаться». Она подошла к двери кабинета, постучала и вошла, не дожидаясь ответа. Миранда сидела за своим столом, как всегда, выпрямившись и сосредоточенно работая. На этот раз она подняла голову как только Энди переступила порог. Её взгляд был холодным, но в нём не было той ярости, что вчера. Только спокойная, выжидающая настороженность. «Я сказала вам не возвращаться» – сказала она. «Я знаю, – сказала Энди. – Но я вернулась». «Почему?» – спросила Миранда, и её голос был холодным, с нотками призрения. «Потому что я журналист, – сказала Энди. – И мне нужна ваша история. Не ваши чувства. Не ваша душа. Ваша история. Ваш путь. Факты. Я не собираюсь лезть в вашу личную жизнь. Я хочу поговорить о вашей карьере. О том, как вы поднимались. О том, что вы преодолели. И если вы хотите, чтобы я ушла – вы можете вышвырнуть меня. Но я буду возвращаться, пока вы не дадите мне материал». Миранда смотрела на неё долгую секунду. Её глаза были холодными, но в них промелькнуло что-то — возможно, уважение. Или, может быть, раздражение. «Вы не умеете сдаваться» – сказала Миранда. «Нет, – сказала Энди. – Не умею». Миранда сделала паузу, затем медленно кивнула. «Садитесь, – сказала она. – У вас есть полчаса. И если вы зададите хотя бы один вопрос о моём прошлом, я вызову охрану и вас вышвырнут отсюда». Энди села, включила диктофон и посмотрела на Миранду. «Договорились» – сказала Энди. Она не знала, что принесёт это интервью. Но она знала одно: она не отступит. И если Миранда не раскроется сегодня – она раскроется завтра. Или послезавтра. Энди была готова ждать. «Мисс Сакс, – сказала она, и её голос был ровным. – Я надеюсь, вы не заставите меня пожалеть о том, что я согласилась на это интервью». «Я не буду задавать личных вопросов, – сказала Энди – Сегодня мы говорим только о вашей карьере. О вашем пути. О том, как вы построили свою империю». Миранда смотрела на неё долгую секунду, потом коротко кивнула. «Хорошо. Приступайте». Энди взяла блокнот. Она приготовила список вопросов, которые не касались личной жизни Миранды. Вопросы о стратегии, о руководстве, о кризисах, о конкуренции. Она хотела услышать, как Миранда принимала решения, как она справлялась с давлением, как она видела будущее журнала. «Мисс Пристли, – начала она. – Когда вы возглавили «Runway», журнал находился в кризисе. Как вам удалось переломить ситуацию?» Миранда слегка наклонила голову, обдумывая ответ. «Я изменила редакционную политику, – сказала она. – Я сделала журнал более агрессивным. Более современным. Я уволила тех, кто не мог идти в ногу со временем, и наняла новых людей – талантливых, амбициозных. Я сосредоточилась на качестве контента и эксклюзивных материалах». «Это было рискованно, – сказала Энди. – Вы не боялись, что потеряете старую аудиторию?» «Я знала, что старая аудитория уйдёт в любом случае, – сказала Миранда. – Вопрос был в том, сколько новой я смогу привлечь. Я пошла на риск, и он окупился». Энди записала это и перешла к следующему вопросу. «Как вы справлялись с конкуренцией? В те годы было много изданий, которые пытались занять вашу нишу». «Я всегда была на шаг впереди, – сказала Миранда. – Я знала тренды раньше, чем они появлялись. Я знала, что нужно читателям, даже если они сами этого не знали. Я создавала моду, а не следовала за ней». «Это требует огромной интуиции, – заметила Энди». «Это требует работы, – поправила Миранда. – Интуиция – это результат тысяч часов анализа, изучения рынка, понимания людей. Я не полагалась на удачу. Я полагалась на данные». Энди кивнула. Она чувствовала, что Миранда была в своей стихии. Она говорила о работе, о стратегии, о цифрах. Это была та тема, где Миранда была непробиваема – потому что она действительно знала, о чём говорила. «А как насчёт кризисов? – спросила Энди. – Были моменты, когда вы думали, что всё потеряно?» Миранда чуть задержала взгляд на Энди. «Был один момент, – сказала она, и её голос стал чуть тише. – В начале двухтысячных. Журнал потерял крупного рекламодателя. Мы оказались на грани банкротства. Это был самый сложный период в моей карьере». «Как вы выбрались из него?» «Я сократила расходы. Я пересмотрела контракты. Я пошла на жёсткие переговоры и выиграла их. Я не позволила себе думать о провале. Я просто делала то, что должна была сделать». Энди чувствовала, что Миранда говорит правду, но это была только верхушка айсберга. Она хотела спросить, кто был рядом в тот момент. Хотела спросить, помогал ли кто-то. Но она помнила о своём обещании. Никаких личных вопросов. «Вы всегда были так уверены в себе?» – спросила она вместо этого. «Я научилась быть уверенной, – сказала Миранда. – Это не врождённое качество. Это навык. И как любой навык, он требует тренировки». Энди записала это. Она чувствовала, что разговор движется в нужном русле. Миранда была спокойна, сосредоточена, и она говорила о том, что знала лучше всего. Но вдруг, совершенно неожиданно, Миранда сделала паузу. Она посмотрела в окно, на серое небо над Манхэттеном, и Энди заметила, как её пальцы, лежащие на столе, слегка сжались. «Вы знаете, – сказала Миранда, и её голос стал тише, почти задумчивым, – я не всегда была такой. В начале пути я сомневалась. Я боялась. Я не знала, выстою ли я». Энди замерла. Она не ожидала этого. Миранда сама заговорила о том, что было скрыто. «Что изменило вас?» – спросила Энди, стараясь говорить ровно, не показывая волнения. «Я поняла, что у меня нет выбора, – сказала Миранда, и в её голосе не было эмоций только констатация факта. – Когда ты поднимаешься с самого дна, у тебя нет права на слабость. Ты либо выживаешь, либо проигрываешь. Я выбрала выживать». «С самого дна?» – переспросила Энди, чувствуя, что Миранда сама открывает дверь. Миранда смотрела на неё и в её взгляде промелькнуло что-то – не боль, не уязвимость, а скорее холодная решимость. «Да, – сказала она. – С самого дна. Я выросла в Лондоне. В Ист-Энде. В бедности. Мой отец работал на нескольких работах, чтобы свести концы с концами. Моя мать умерла, когда я была маленькой». Она говорила это отрывисто, как будто читала чужую биографию. Без слёз, без дрожи в голосе. Просто факты. «Я ушла из дома в семнадцать лет, – продолжала она. – Я не оглядывалась. Я создала себя заново. И я поклялась себе, что никогда не буду зависеть от кого-то. Никогда не позволю себе быть слабой». Энди смотрела на неё и чувствовала, как внутри неё поднимается уважение. Миранда говорила о своей боли, но она делала это так, будто это была чужая история. Она не искала сочувствия. Она просто рассказывала факты. «Почему вы рассказываете мне это?» – спросила Энди. Миранда посмотрела на неё, и в её глазах мелькнула холодная усмешка. «Потому что вы хотите правды, – сказала она. – Вот она. Это не история про драму. Это история про выживание. И если вы хотите написать статью обо мне, вы должны знать это. Но я не буду повторять это снова. Это был ваш единственный шанс услышать это от меня». Энди кивнула. Она понимала, что Миранда сделала это на своих условиях. Она дала информацию, но она же и закрыла тему. «Спасибо, – сказала Энди. – Я ценю это». «Не благодарите меня, – сказала Миранда. – Я сделала это не для вас. Я сделала это, чтобы вы перестали копаться в моём прошлом. Теперь вы знаете всё, что нужно. И вы можете прекратить попытки залесть в мою душу или же разжалобить меня». Энди хотела возразить, что она не пыталась залесть в душу разжалобить её, но промолчала. Миранда была непробиваема, и это было её право. «У нас осталось десять минут, – сказала Миранда. – Задайте свои вопросы». Энди продолжила интервью, но в её голове уже крутились мысли о том, как она напишет эту статью. Она получила больше, чем ожидала. И она была благодарна Миранде.

***

Интервью закончилось. Энди выключила диктофон, встала и посмотрела на Миранду. «Спасибо, мисс Пристли, – сказала она. – Я ценю ваше время». «В следующий раз, если вы решите вернуться, – сказала Миранда, – я буду ждать таких же профессиональных вопросов. Без попыток лезть в мою душу». «Я поняла, – сказала Энди. – Хорошего вечера». Она вышла из кабинета, чувствуя, как внутри неё копится напряжение. Она получила материал, но он был странным. Слишком личным, слишком... реальным. Энди знала, что должна написать статью, но она чувствовала, что не сможет быть объективной.

***

Вечером Энди сидела в своей квартире, глядя на пустой экран ноутбука. Беннет лежал у неё на коленях, мурлыкая, но Энди почти не замечала его. Она перебирала в голове слова Миранды: «Я выросла в Ист-Энде. В бедности. Мой отец работал на нескольких работах. Я ушла из дома в семнадцать лет». Энди начала печатать. Она писала о Миранде как о феномене. О женщине, которая поднялась из нищеты и создала империю. О её жёсткости, её стратегическом уме, её несгибаемости. Она старалась быть объективной, но чем больше она писала, тем больше понимала, что её статья звучит как панегирик. Она перечитала написанное и почувствовала раздражение. Она писала о Миранде так, будто та была героиней романа. Слишком много эмоций. Слишком много субъективности. Она не могла позволить себе этого. «Чёрт» – прошептала она, удаляя несколько абзацев. Она попыталась переписать статью в сухом, деловом тоне. Только факты: даты, события, цифры. Но это звучало пресно. Безжизненно. Это не отражало ту силу, которую Энди чувствовала в Миранде. Она снова удалила всё и посмотрела в потолок. «Я не могу быть объективной, – сказала она вслух. – Я слишком много знаю. Я видела её уязвимость. Я не могу писать о ней как о бездушной машине». Беннет мурлыкнул, словно соглашаясь. Энди взяла телефон и позвонила Дагу. «Подруга, ты не вовремя – сказал он, когда взял трубку. – Но я слушаю». «У меня проблема, – сказала Энди. – Я не могу написать статью о Миранде. Всё, что я пишу, звучит так как будто это пишет восторженный фанат». Даг усмехнулся. «Это потому что ты всё ещё видишь в ней что-то, что не можешь объяснить. Она тебя зацепила». «Это не так, – сказала Энди. – Я просто не могу быть объективной, потому что я знаю её историю». «Тогда напиши не о ней, – сказал Даг. – Напиши о том, что она сделала для индустрии. О её влиянии. О том, что она создала. Не о ней самой. О её деле». Энди задумалась. Даг был прав. Она могла написать о «Runway». О том, как Миранда изменила мир моды. О её стратегиях. О её наследии. «Ты гений» – сказала она. «Я знаю, – ответил Даг. – Теперь дай мне поспать». Энди положила трубку и снова открыла ноутбук. Она начала писать заново, на этот раз сфокусировавшись на журнале, на бренде, на том, как Миранда создала свою империю. И через час у неё был готов черновик, который её не раздражал. Она посмотрела на экран и почувствовала облегчение. Это было объективно. Это было профессионально. Это было то, что ей нужно. Она закрыла ноутбук и решила, что завтра покажет черновик Бренде.

***

В то же время, за несколько кварталов от квартиры Энди, в пустом кабинете на двадцать первом этаже Elias-Clarke, Миранда сидела одна. Все сотрудники уже ушли. Горел только настольный светильник, отбрасывая жёлтый круг на чёрный стеклянный стол. Она смотрела на пустой стул, на котором сидела Энди несколько часов назад. Она думала о том, что рассказала ей. О том, как сорвалась, как позволила себе произнести вслух то, что никогда не говорила никому. Это было глупо. Это было непрофессионально. Но Миранда знала, что сделала это не случайно. Как бы она не старалась это замаскировать она хотела, чтобы Энди увидела её такой. Чтобы она поняла, что Миранда – не просто маска. Она – живой человек, который выжил и победил. Миранда открыла нижний ящик стола и нажала на скрытую кнопку. Сейф бесшумно открылся. Она достала из него старый, выцветший конверт. Она не открывала его много лет. Она знала, что там, но не хотела смотреть. Она медленно вытащила из конверта фотографию. Она была старой, с загнутыми краями. На ней был мужчина в потёртой куртке, стоящий у дверей какого-то лондонского дома. Его лицо было измождённым, глаза усталыми. Это был её отец. Единственная фотография, которая у неё осталась. Миранда смотрела на неё несколько секунд. Её лицо оставалось бесстрастным. Она не чувствовала боли. Не чувствовала ностальгии. Только холодную пустоту. Она аккуратно убрала фотографию обратно в конверт, закрыла сейф и заперла его. Она не позволила себе думать о том, что видела. Она просто сделала то, что должна была сделать – спрятала прошлое туда, где ему место. В темноту. Она встала, взяла пальто и вышла из кабинета.

***

В приёмной было пусто. Эмили уже ушла. Только охранник у лифта коротко кивнул, когда Миранда прошла мимо. Она спустилась вниз, на первый этаж и вышла на улицу. У здания стоял серебрянный Mercedes. Рой, её водитель, ждал у машины. Он не посмотрел на неё. Он просто открыл заднюю дверцу и ждал, пока она сядет. Миранда села в машину, не произнося ни слова. Рой закрыл дверцу, сел за руль и завёл двигатель. Он не спросил, куда ехать. Он знал адрес. Он всегда знал куда ехать. Машина плавно отъехала от бардюра и растворилась в потоке ночного Манхэттена. Миранда смотрела в окно на огни города, но ничего не видела. Её мысли были далеко. В Ист-Энде. В том доме. У той фотографии. Но она не позволяла себе чувствовать. Она уже давно научилась не чувствовать. Она была сильной. Она была непробиваемой. Она была Мирандой Пристли. И она не позволит никому, даже самой себе, разрушить эту стену.