Между строк

      До того, как было что-то, был Он.       У Него не было имени, потому что некому было его произнести или придумать. У Него не было формы, потому что не было того, кто мог бы её увидеть. Он был — и этого было достаточно.       Однажды (если можно так сказать о моменте до момента) Ему стало скучно — если Он вообще понимал, что такое скука. Он создал Реальность — мир настоящий, полный пыли и закатов, кофе по утрам и людей, которые умирают в больницах по-настоящему, держа кого-то за руку. Мир без настоящих чудовищ. Мир, где чудеса бывают только на экране.       А потом Он создал других.       Так появились Чак и Тьма. Тьму Он назвал Амарой — хотя имя пришло позже, из уст того, кто полюбит её и предаст. Чак получился мальчиком со светлыми глазами и беспокойными руками. В него Он вложил почти всё: искру творения, желание складывать звёзды в созвездия, страсть к историям. Слишком много вложил. Так много, что Сам стал тише, бледнее, словно акварель, размытая водой.       Третьей пришла Смерть — высокая, спокойная, с уставшим лицом. Ему дали косу и право на конец.       И последней была Пустота — та, что не любит, когда её тревожат. Она спала ещё до того, как открыла глаза.       Никто из них не знал о Нём. Так Он захотел. Чак думал, что Он Сам — начало всего. Амара считала, что они с братом одни. Смерть думал, что он старше Бога. Пустота не думала вообще — она просто была.       А Тот, Кто Был До Начала, ушёл. Не умер — отстранился. Сел на край Реальности, той, настоящей, где не бывает ангелов, и стал смотреть.       Сначала всё было хорошо. Чак создавал миры — миллионы, миллиарды, — и Тот, Кто Был До Начала, был доволен. Чак был ребёнком, который рисует мелом на асфальте, и каждый рисунок был чудом.       Потом что-то изменилось.       Чак начал переписывать. Он смотрел на людей сверху и думал: «А если бы здесь была боль? А если бы здесь — потеря? А если бы этот мальчик потерял мать в четыре года, а его брат вырос на гамбургерах и обещаниях? Какая получилась бы история!»       Он стал писателем. А люди — буквами.       Тот, Кто Был До Начала, смотрел и молчал. Он не мог вмешаться. Он отдал слишком много, когда создавал Чака и остальных, и теперь у Него почти ничего не осталось — едва ли больше, чем у одного из тех ангелов, которых Чак ещё не создал, но обязательно создаст. Он был старше архангелов и слабее их одновременно. Он был отцом, у которого не осталось ничего, кроме права наблюдать.       Но однажды Он увидел двух братьев.       Они ехали в чёрной машине по пыльному шоссе, и старший пел что-то про дорогу в ад, а младший делал вид, что ему всё равно. Тот, Кто Был До Начала, прищурился — если можно прищуриться без глаз. Он увидел всё: рай, ад, апокалипсис, клетку, Левиафанов, Печать Каина, Тьму, выпущенную обратно. Он увидел, как Чак, Его сын, в конце концов спустится со своих небес и потребует у этих двоих финал.       И тогда Тот, Кто Был До Начала, сделал то единственное, что мог.       Он протянул руку — туда, в настоящий мир, где сериалы кончаются, а люди умирают по-настоящему, держа кого-то за руку, — и подобрал душу. Уже прожившую жизнь. Уже уставшую. Душу женщины, которая когда-то любила историю двух братьев так сильно, что плакала на каждом грустном моменте вместе с ними.       — Прости, — сказал Он этой душе. Хотя никогда раньше не говорил.       И отпустил её.