Между строк

      Они открыли глаза в дыму.       Коридор. Длинный, серый, с обугленным потолком — он тянулся в обе стороны без конца. Пахло гарью и бензином, тем самым, особенным, и где-то за поворотом дрожал оранжевый отсвет, будто там горело, всегда горело, но огонь не приближался и не отступал. Под ногами трескался линолеум. Они узнали это место — все были тут однажды, в её памяти.       Только теперь коридор не кончался.       — Это место, — тихо сказал Кас, оглядываясь. — Оно неправильное. Каждый поворот ведёт в тот же поворот.       Джек коснулся стены ладонью — и отдёрнул руку. Бог, переделавший вселенную, здесь был просто мальчиком.       — Мира! — крикнул Сэм в одну сторону. Голос ушёл в дым без эха.       — МИРА! — крикнул Дин в другую.       Они шли. Минуту, две, десять — сбились. Коридор повторялся: та же обгоревшая дверь, тот же выгоревший плафон. И в конце каждого отрезка — дверь, и на ней от руки, чёрными чернилами, аккуратным почерком: «Когда передумаешь — постучи».       Её нашёл Кас — почуял раньше, чем увидел. В углу, где две стены сходились и куда не доставал отсвет.       Она сидела на полу. Калачиком, обхватив колени, уткнувшись в них лбом. Маленькая. Совсем седая — белая, как пепел. По её виду было ясно: она тут давно. Очень давно.       — Заноза. — Дин опустился рядом на корточки. — Эй.       Она вздрогнула. Подняла голову — медленно, недоверчиво.       И — улыбнулась. Устало, без всякой радости.       — Опять вы, — сказала она хрипло. — Ну давайте. По ролям.       Сэм шагнул ближе, открыл рот:       — Мира, послушай, это правда…       — «…это правда мы, держись, мы тебя вытащим», — произнесла она одновременно с ним. Ровно. Без выражения. Слово в слово, и её губы шевелились синхронно с его.       Кас открыл было рот — она даже не повернулась к нему.       — А ты сейчас скажешь, — и тут они заговорили вдвоём, в унисон, голос в голос: — «Я чувствую твою душу, Мира. Она ещё здесь. Потянись к моему голосу».       Кас договорил свою фразу до конца — и только потом понял, что произнёс её не один. Он замолчал. Это было именно то, что он собирался сказать. Дословно.       В коридоре стало очень тихо.       — Видите. — Она снова уронила голову на колени. — Я вас наизусть знаю. Всех. Он подсовывает вас — точь-в-точь, до интонации. Вы зовёте, тянете меня, говорите правильные слова. А потом ведёте к двери. — Она кивнула в глубину коридора, где дрожал оранжевый отсвет. — Вон туда. Я иду. Я каждый раз иду. Открываю дверь — а за ней тот же коридор. Тот же угол. То же начало. — Голос у неё был совсем ровный, выгоревший. — Так что давайте без этого. Я устала открывать двери.       — Тогда покажи, — сказал Дин. — Идём. К твоей двери. Я хочу видеть.       Она пожала плечами — равнодушно, как человек, которому уже всё равно. Поднялась с пола, разогнулась медленно, по-старушечьи.       — Ну чтож… поехали.       И пошла вперёд. Они — за ней. Коридор тянулся, поворот, ещё поворот, и впереди в дыму проступила дверь с проклятой запиской. Мира взялась за ручку. Толкнула.       Свет. Шаг.       И в ту же секунду Дин моргнул — а они снова стояли в начале. У того же угла. У того же выгоревшего плафона. Будто кто-то перемотал плёнку на ноль. Сэм вздрогнул и развернулся — за спиной был тот же коридор, что и впереди. А Мира уже сидела в углу, калачиком, лбом в колени, ровно как они её нашли. Словно и не вставала.       — Привет, — сказала она глухо, не поднимая головы. — Который это уже привет, я сбилась со счёта. Что там дальше… а, точно. По ролям.       У Дина по спине прошёл холод. Один-единственный круг — и его уже мутило от этой петли.       И тогда он понял: ломиться к двери бесполезно. Дверь — часть ловушки. Не туда надо ломиться.       Надо достучаться до неё.       — Ладно, — сказал Дин жёстко, опускаясь рядом. — А это ты тоже наизусть знаешь?       Она чуть подняла голову. Не ждала смены тона.       — Я скажу тебе то, чего твой красивый сон-Дин в жизни бы не сказал. Потому что мне это поперёк горла говорить. — Голос у него сел. — Я один раз тебя застрелил. Тогда. Я сомневался в тебе с самого начала, сказал Сэму, что ты опасна, что от тебя, может, надо избавиться ради безопасности. Я был неправ. Мне до сих пор паршиво. И я ни разу нормально не извинился. Вот, извиняюсь. Спустя чёрт знает сколько.       Она молчала. Губы не двигались. Эту реплику она не знала.       — Ну? — Дин наклонился. — Подсказывай дальше. Чего застыла? Каялся тебе сон-Дин, что стрелял в тебя?       — …Нет, — сказала она тихо.       — То-то и оно. — Он не дал ей опять закрыться. — И ещё. Ты всю дорогу лезла к нам с правдой в лицо, даже когда не просили. Так вот тебе твоё же лекарство. Правда в лицо: ты не меня боишься. Ты боишься поверить и снова обмануться. Опять остаться одна. — Он смотрел в упор. — Сон скажет тебе то, что ты хочешь услышать. А я говорю то, что есть: я не идеальный, я тебя ни один раз предал, я до сих пор ни черта про тебя не понимаю — кто ты, откуда, почему не умираешь. Ты нам так и не рассказала. И мне плевать. Я всё равно припёрся. Сон таким неудобным не бывает, Мира. Сон удобный. А я — нет.       Тишина. Только гудел где-то за поворотом негаснущий огонь.       — …А перед отъездом, — добавил Дин уже тише, почти буркнул, — ты обозвала меня мамочкой. Влепила дебильный смайлик с салютом. Сказала, что будешь строчить мне как влюблённая школьница. — Он криво усмехнулся. — Стал бы твой сон помнить такую ерунду? Это не снится. Это просто было.       И вот тут она поверила.       Не словам — их неудобности. Стыд, незнание, грубость, дурацкий смайлик. Кошмар был гладкий. А это царапало. Настоящее всегда царапает.       — Дин. — Голос наконец дрогнул по-человечески. — Это правда ты.       — Я, балда. — Он подхватил её под плечи, потянул вверх. — Вставай с пола. Хватит себя хоронить. Ты в одиночку в Пустоту лазила и вышла — а тут расселась. Подъём.       Коридор начал светлеть, и впереди проступила дверь — та самая, к которой она ходила сотни раз.       Она встала как вкопанная.       — Нет, — прошептала она. — Не эта. Я её знаю. За ней опять будет….       — Не за этой. — Дин не отпустил её руку. — Слушай меня. Те двери открывала ты. Одна. Поэтому они вели обратно. А эту, — он кивнул вперёд, — держим мы. Все четверо. С той стороны. — Он сжал её ладонь крепче. — За ней не коридор. За ней дом и мы.       Она смотрела на дверь и боялась. Впервые за всё это время — не устало, а по- настоящему, как боятся надеяться.       А потом сжала руку Дина в ответ. И пошла.       Сэм шёл слева. Кас — справа. Джек впереди, у самой двери, и свет ложился ему на лицо.       Дверь открылась. Не внутрь. Наружу. В настоящий свет.