Между строк

      Эйлин Сэм позвонил в первую же неделю.       Дин это заметил — как тот улыбается в телефон, как уезжает на выходные и возвращается другим, помолодевшим. Сэм не объяснялся и не оправдывался. Он просто, едва «предначертанная смерть» брата прошла мимо в том амбаре, позволил себе жить. Будто только этого и ждал — разрешения от вселенной, что больше не надо стоять на страже.       А Дин — нет. Дин тянул.       Прошло несколько недель. Стоял тихий вечер, из тех, что в бункере бывают только теперь, когда никто не идёт спасать мир. Дин сидел за столом с пивом и крутил в руках телефон. Открывал один контакт. Смотрел. Закрывал. Снова открывал.       — Напиши уже ей, — сказал Сэм, не поднимая глаз от ноутбука.       Дин дёрнулся, будто его поймали.       — Кому?       — Дин.       — Чего «Дин»?       Сэм закрыл ноутбук. Посмотрел на брата — без подколки, спокойно.       — Полгода смотрю, как ты делаешь вид, что всё нормально. Ты не в порно сайтах залипаешь и не по делу. Ты открываешь её контакт по двадцать раз на дню и закрываешь. — Он пожал плечами. — Я тоже так умел. Помнишь? Сидел и не звонил Эйлин, потому что «не время», «опасно», «лучше не привязываться». А потом понял, что времени мне никто не подарит. Его надо брать.       Дин молчал, гонял пиво по столу.       — Слушай, я тебе одно скажу. — Сэм наклонился. — Ты на неё не как на боевого товарища смотришь. И не сейчас начал. Я видел, как ты полез за ней в её собственный кошмар, когда даже Бог развёл руками. Так за «семью» не лезут. Точнее — за такую семью. — Он усмехнулся. — Можешь называть это как угодно поудобнее. Я-то рядом стоял. Я не говорю, что она святая, — добавил Сэм. — Она от нас половину скрывала, и меня это до сих пор корябает. Я про то, как ты на неё смотришь. Это другое.       Дин открыл рот — возразить. И закрыл. Возражать было нечем.       — Мы с тобой полжизни жили по чужому сценарию, — сказал Сэм тише. — Кто-то наверху решал, кого мы любим, кого теряем, чем всё кончится. Так вот его больше нет. Никто за тебя не напишет, что будет дальше. — Он встал, хлопнул брата по плечу. — Хочешь её увидеть — езжай. Хочешь написать — пиши. Сам. Это теперь твой сценарий. Так напиши в нём для разнообразия что-нибудь хорошее.       И ушёл спать.       Дин остался один. Тихо. Пёс посапывал у двери. Он ещё долго сидел, глядя на тёмный экран.       Потом открыл её контакт.       И начал печатать — медленно, стирая, начиная заново, как пишет человек, который двадцать лет не разрешал себе хотеть простого. Наконец оставил всего одну строчку. Глупую. Не геройскую. Зато свою.       «Тут был фестиваль пирогов. Ты оказалась права. Сэм окунул меня лицом. Приезжай — расскажу. Или я приеду. Как скажешь.»       Палец завис над «отправить».       А потом — впервые в жизни не зная, что из этого выйдет, чем кончится, ответит она или нет, — он нажал.       Где-то в другом городе, в маленькой, наконец-то её собственной жизни, у Миры дёрнулся телефон.       Она посмотрела на экран. На имя. И — медленно, против воли — улыбнулась.       Она не стала делать вид, что не ждала. Хватит с неё притворства на десять жизней вперёд.       Она набрала ответ. Одно слово.       «Приезжай.»