Между строк

      Он мучился неделями.       Это было хуже любой охоты. Дин, который мог войти в логово вампиров с одним мачете, не мог подобрать слова, не мог решиться, не мог даже понять, с какого конца к этому подступиться. Он то почти решался, то отступал. Купил кольцо — и потом неделю носил в кармане, не доставая, как Сэм когда-то. Достанет, посмотрит, спрячет. Боялся. Боялся, что она скажет нет. Боялся, что скажет да. Боялся всего сразу, как боятся только те, кому впервые в жизни есть что терять не в бою.       В конце концов он сделал то, чего не делал почти никогда. Пошёл за советом. К Сэму.       Он подгадал, когда Мира уехала в мастерскую за железом, а Эйлин с ней — они теперь часто ездили вдвоём, сёстры. Нашёл Сэма в библиотеке. Сел. Молчал минут пять, и Сэм, видя это молчание, отложил книгу и ждал, как когда-то умел ждать, пока брат разродится.       — Я хочу сделать Мире предложение, — сказал Дин наконец. Глядя в стол. В точности как Сэм когда-то — на одном выдохе, чтобы не передумать.       Сэм не подпрыгнул. Не стал ёрничать — хотя имел полное право: Дин сам годами доводил его этими «ну когда же, Сэмми», и сейчас бы самое время отыграться. Не отыгрался. Понял, чего брату стоило это произнести, и отнёсся так же бережно, как когда-то Мира — к нему.       — Хорошо, — сказал он просто. — Это хорошо, Дин.       — Я не знаю, как, — выдавил Дин. — Я в этом ни черта. Ты вон руки выучил, у воды, на закате, всё по уму. А я открою рот — и ляпну что-нибудь не то, и она решит, что я несерьёзно. Я не умею вот это вот. Красиво.       — Дин. — Сэм перебил мягко. — Стоп. И слушай внимательно, потому что это важно. — Он наклонился вперёд. — Не делай как я. Слышишь? Ни в коем случае. Я сделал как сделал, потому что это Эйлин: ей нужен был её язык, тишина, чтобы каждое слово легло ей в руки. Это про неё. А Мире не нужно у воды на закате. Ей не нужна романтика из журнала. Ты ей сделаешь красиво и гладко — и она решит, что это не ты, что ты стараешься, как чужой. И не поверит.       Дин молчал.       — Ты знаешь, что ей нужно? Я тебе скажу, я десять лет видел, как она на тебя смотрит. Ей нужно, чтобы это был ты. Настоящий. Не причёсанный, не отрепетированный. Просто ты, говорящий правду вслух. Это всё, чего она ждёт от тебя с самого начала. Не красоты. Правды.       — Помнишь, — продолжил Сэм, — как ты ей сказал в первый раз? Про что там, про коридор? Ты же не репетировал. Ты просто сказал. И она это запомнила навсегда. — Он пожал плечами. — Так и тут. Не готовь речь. Не ищи место. Просто в какой-нибудь обычный момент, когда вы вдвоём, когда тебе станет невыносимо держать это в себе, — достань кольцо и скажи правду. Своими словами. Кривыми. Она кривые любит больше гладких. Ты сам знаешь.       Дин поднял глаза.       — Кривые любит, — повторил он. И вдруг невольно усмехнулся, вспомнив кривую полку, которую прибил ей в первый день. «Кривая и красиво. Одно другому не мешает».       — Вот именно, — сказал Сэм.       Дин посидел ещё. Потом встал, хлопнул брата по плечу — и на этот раз сам, первый, без неловкости:       — Спасибо, Сэмми. — И добавил, уже от двери: — Ты хорошо устроился. С Эйлин. Я рад. Я, кажется, забыл тебе нормально сказать в той суете. Я очень за тебя рад.       — Я знаю, — сказал Сэм. — Ты вёл её к алтарю так, будто отдаёшь родную дочь. Я видел. Этого хватило.