Инктоберные джинсы марки levi's

— Девять двадцать одна, — ледяным тоном известил Ривай и опустил рукав обратно. Жан, сидящий на низеньком диванчике напротив, согласно вздохнул, попробовал выдернуть зубы из огромного сэндвича с колбасой, но, потерпев неудачу, решил попытаться попозже и покосился назад. В витринно-большое окно кафе был прекрасно виден их дом, сейчас там не светилось ни одно окно, а парадную не было видно вовсе. Впрочем, темнота и наступающая ночь были ни при чём: перед домом собралась плотная толпа. Слева и справа синим и красным взбалмошно мигали проблесковые маячки на белых машинах с полицейскими эмблемами. — Что там произошло? — не вытерпел Ривай. — М-м-ст-вм, — Жан стиснул непокорный сэндвич и наконец выдрал из него сочащийся майонезом кусок. — Убийство, — кое-как прожевав, повторил он. — Твою мать, — Ривай упёр кулак в лоб и выдохнул сквозь зубы. — Труп перед самым входом валяется, там всё оцепили, — продолжал рассказывать Жан, открыв сэндвич и начав в нём ковыряться. — Что это? — безучастно спросил Ривай на светло-зелёную горку, выпачканную белым соусом. — Оливки, — Жан вытащил очередную и положил рядом на блюдце. Ривай выдохнул ещё раз и отвернулся. — Вообще, насколько я понял, — Жан пригляделся внимательнее, чтоб не пропустить ни одну нарушительницу гармонии вкуса, — Они думают, что убийца всё ещё в доме, поэтому запрещают всем туда заходить, особенно жильцам. Чтоб заложников не было, и все дела. — Что мешает ему свалить через задний вход? — без всякого интереса поддержал беседу Ривай, которому на следующий день нужно было вставать в шесть утра, и который весь день лелеял нескромную мечту завалить Жана на ближайшую поверхность по приходу домой, а потом завалиться спать и не просыпаться, пока личная пыточная в виде будильника не разбудит его. — Его заварили на прошлой неделе, — выковыриванию оливок Жан предавался с поразительным упоением и терпением. — Кто? — здесь в Ривае проснулись одновременно возмущение и любопытство. — Сварщик наш, Захариус. У него кошка постоянно убегала через задний вход, ну, а поскольку им никто, кроме неё, не пользовался, он и заварил его снизу. А потом напился и сверху тоже заварил. Ривай бы сплюнул, но так низко пасть он себе позволить не мог. — Вот… Так что теперь только по документам, но это всё фуфло, никого они не пускают, — Жан избавился наконец от всех оливок, закрыл сэндвич и положил его в рот. — Нескучный вечер сегодня, соседи, — рядом со столиком возник, как из воздуха, Эрвин. — Привет, Смит, — в сторону процедил Ривай, а Жан похлопал свободной рукой по дивану. Эрвин сел на предложенное место, со вздохом наслаждения вытянул ноги и принялся расстёгивать пуговицы на бежевом пальто. — Весёленькая там выдалась картинка, — сказал он, вынимая руки из рукавов и ослабляя галстук, — Ну и жара тут у вас. Ривай, сидевший в наглухо застёгнутом чёрном пиджаке с рубашкой под ним, пожал плечами. Впрочем, народу в кафе набилось как никогда много, и гул голосов уже начал сливаться в однородный шум. — Всё оцепили, детектив приехал, труп уже накрыли и обвели, — Эрвин сопроводил слова жестикуляцией над столом, как полководец над картой сражения. — Почём знаешь? — Преимущества вида поверх чужих голов, — улыбнулся Эрвин. Ривай скептически посмотрел на бинокль, висевший по соседству с галстуком и промолчал. — М, а труп куда дели? — спросил Жан, наслаждаясь колбасой. — В дом понесли, — тут же откликнулся Эрвин, — Кстати, могу я? — Ешь, ешь, — закивал Жан, и оливки были оценены по достоинству. — Как ты вообще можешь их есть? — Как ты можешь их не есть? — риторически отозвался Эрвин. — Лучше труп обсуждайте, — поморщился Ривай. — Точно, — сидячий образ работы явно оставлял для Эрвина слишком много внутренней энергии, — Его решили, похоже, пронести через задний вход, чтоб быстрее было. Я когда с той стороны шёл, скорая уже была на месте. Жан фыркнул в сэндвич. — Придётся поворачивать, — стараясь не подавиться, проговорил он и объяснил уже для Эрвина, что за препятствие встретят врачи. — Они-то повернут, — выстукивая пальцем по столешнице, задумчиво произнёс Ривай, — А мы куда денемся? — Должно быть распоряжение о жильцах, — предположил Смит, доедая оливки. — Ничего не слышал, — пожал плечами Жан. — Вряд ли они успеют. Да даже если и будет — раньше двенадцати ждать нечего. — Получается, мы тут застряли, — подытожил Ривай. — Жан, ты говорил, по документам можно попробовать? Водительское подойдёт, не знаешь? — Так ты ж не водишь, Ривай, — поднял бровь Эрвин. — Ты водишь. А я представлюсь твоим пропавшим братом от второй жены отца, который пропадал в Азии, прошёл Афганистан и наконец отыскал свою семью. За столиком воцарилась тишина. Майонез тихой сапой выползал из-под хлеба, но Жан позабыл его слизнуть. — А говорят, у тебя фантазии нет, — сказал наконец Эрвин и слегка взъерошил волосы. — Да уж… — Так, подождите, — вмешался Жан, отложив сэндвич, — А я куда денусь? — Мда, тебя тоже надо как-то прописать, — Ривай почесал подбородок. — Не знаю, кроме любовника ничего в голову не идёт. — Содомейский спектакль, — Эрвин, кажется, всерьёз задумался над таким вариантом, — Очень сомневаюсь я, что прокатит. — Почему сомневаешься? У Ханджи же прокатило, чем мы хуже? — вступился за идею, в которой, впрочем, вымысла и не было, Жан. — У Ханджи? — Эрвин вопросительно поглядел на Ривая. Тот усмехнулся. — Неужели не слышал? — Нет, ничего. — История феноменальная, — пустился рассказывать Жан, — У вас в доме тоже сварщик живёт, Эрд, вроде, знаешь? Эрвин отрицательно помотал головой. — Смит, ты в каком бункере сидишь? — настроение Ривая незаметно улучшилось. — Господа, всю эту неделю я видел только принтер, гору бумаг для перепроверки и ручку, которая кончалась больше, чем писала, — открылся Эрвин, — А, ещё порой мелькал монитор. — Ясно. Жан, объясняй всё, — махнул рукой Ривай и подпёр подбородок. Эту историю он слышал давно, теперь было бы неплохо освежить память. — Короче, Эрд. Он водит дружбу с Захариусом, и, видно, тогда они с ним напились вдвоём. Захариус заварил задний вход, а у вашего дома про него забыли архитекторы, так что Эрд заварил парадный. Кто-то подал на него в суд, вызвал полицию, туда-сюда, в общем, входить в дом стало можно только с пропуском. Ханджи его забыла в квартире. Домой попасть надо, а никак. Смотрит, идёт её соседка, Изабель… Ну, как соседка, — Жан покрутил пальцами в воздухе. — Она живёт с Траут и, как бы это, она её… — Любовница, — подсказал Ривай. — Вот, да. Ну живут и живут. Ханджи сцапала Изабель в охапку, и они прошли вместе. Траут им открывает дверь, и понимает, что либо она опознаёт Изабель в комплекте с Ханджи, либо не опознаёт никого. — И как? — Опознала обеих, куда ж ей деваться. Пришлось подыграть, — Жан хмыкнул, — Словом, теперь ходят слухи, что они того, втроём. — История действительно поучительная, — согласился Эрвин, — но к нашему случаю совершенно неприменимая. Во-первых, там был всего лишь консьерж, а наши противники — представители закона. Во-вторых… — Аккуратнее, Смит, — понизив голос, проговорил Ривай, — Ты так громко свою оппозицию не выражай, мы на людях всё-таки. Они ещё долго обсуждали преимущества и недостатки своего положения, сдвинувшись над столом почти вплотную и с жаром отстаивая свои точки зрения. Им не было уже ни душно, ни скучно, ни тошно, никто не заботился о подъёме в шесть, испорченном отдыхе или недоеденном сэндвиче. Вечер плавно перетёк в ночь, никто и не думал расходиться, и хозяин кафе на радостях объявил акцию. По улице тем временем сновали люди, кто-то деловито звонил по телефону, кто-то переговаривался, кто-то вызывал такси, а на крыше соседних домов в соседстве с голубями сидели коты и с немалым интересом глядели вниз, на мигающие синим и красным огоньки.