Инктоберные джинсы марки levi's

— Amen! — рассекает тьму, как кнутом. — Amen! — летит следом, рассыпая эхо. — Amen! — зависает на последней ноте, трепещет, исчезает. Удар в гранитный алтарь, ещё один, до зуда в костяшках. Жан кусает губы, щёки, язык, жмурится так яростно, будто хочет вдавить глаза внутрь. Падает на каменный пол и обрушивает на алтарь удар за ударом. Огонь на алтаре льнёт к самым деревяшкам, ползает, стелется по каменному ложу, унижаясь, прося прощения. Жан рвёт на куски вышитое белыми нитками покрывало, которым закрывается алтарь на всё остальное время, когда священный огонь не разжигается. Священный огонь… Жан отстраняется, ладони волочатся по камню, окрашенному кровью. Хворост и ничтожное пламя. У дальней стены тень вкладывает меч в ножны. Последний из культа Бессмертного Огня не горел жаждой убийств. Вопреки всем предписаниям, Ривай не убивал без разбору каждого, принадлежавшего культу. Этот разуверившийся и отчаявшийся мальчишка не заслуживал смерти потому, что был подобран культом. — Королевский меченосец… — медленно произнёс юный последователь культа, когда Ривай уже развернулся, чтоб покинуть глухую пещеру. — Почему ты не исполняешь свой долг? Мальчишка повернулся к нему, сдёрнул одеяние с головы. Под ним оказалась донельзя растрёпанная русая шевелюра, пара слегка оттопыренных ушей и красные заплаканные глаза. Совсем непохоже на грозного вершителя воли Бога Бессмертного Огня. — Убей меня, тебе же хуже, — мальчишка шмыгнул носом и вытерся длинным рукавом. Последняя фраза звучала даже с ноткой угрозы. Смешно. Ривай подошёл, позвякивая ножнами, посмотрел на мальца сверху вниз. — Как звать-то тебя? — Flamme, — после очередного шмыганья отозвался мальчишка. Разумеется. — Нет, твоё настоящее имя, — Ривай говорит как можно терпеливее, — Настоящее. Не то, которое тебе дали в этом культе, а то, которым… У тебя были родители? Жан опускает голову и снова вытирает нос кулаком. Ему твердили, что Великий Огонь и есть его родители, что других ему не нужно, но особой любви к равнодушно пылающему костру у него почему-то никак не возникало. Возможно, потому, что он когда-то имел мать. — Были… — отзывается он, понимая, что Основоположник Огня убил бы его на месте. — И как они тебя звали? — выпытывает рыцарь, глядя сверху вниз. — Жан, — бормочет себе под нос Жан, сдирая одеяние целиком. Носить сколько-нибудь дольше то, что напоминало бы о культе, сводит скулы ненавистью. — Жан… Хорошо, — рыцарь становится на колени, что, должно быть, куда труднее, чем кажется, в сверкающих доспехах. — Слушай, Жан. Культ распался. Вашего главного, как его… — Основоположник Огня, — подсказывает Жан, размазывая восхваления огню на предплечьях. — Да. Его больше нет. — Ты его убил? — Не я, мои товарищи. Культа больше нет, никого из ваших в живых не осталось. Жан стащил одеяние целиком и остался в одних просторных штанах. Он склонил голову, слушая. — Я к тому, что никто не осудит тебя, что бы ты ни сделал. У тебя… хм, у тебя есть шанс на новую жизнь, — Ривай ухватился за край алтаря, чтоб подняться. — Такое нечасто случается, знаешь ли. Жан покивал, будто и правда знал. Поднялся тоже, отряхнулся и озабоченно спросил: — Где здесь речка? Хочу смыть, — он показал на восхваления. Ривай кивнул следовать за собой и, не говоря больше ни слова, повёл Жана к ручью, протекавшему неподалёку. Спустя год после этой встречи до Ривая дошли вести, что Жан успешно поступил в академию магов, куда, к слову, не принимали последователей никаких культов.