Инктоберные джинсы марки levi's

В себя Ривай не приходит — его по кускам собирают, латают то, что можно, приматывают отвалившееся. Он хрипло втягивает воздух и устало матерится про себя — уж лучше бы утонул. Глазницу ему зашивают — ощущения мерзкие. Вместо оторванных фаланг — прикрученные друг к другу дощечки. Ривай чувствует себя повозкой, которую не выбросишь — другой нет. Отвратительно. Под повязкой тепло и сухо. Ривай не спит, проваливается в смутное забытье с игрой света в толще воды над головой. Пытается вынырнуть — водоросли не дают, пытается утонуть — выдёргивают за шиворот на берег. Ривай очухивается, болезненно морщится — не привык к ниткам на глазу. Под рукой что-то слишком мягкое для сукна, которым он укрыт. Ривай ощупывает оставшимися пальцами, понимает — щека. Жан просыпается, трет кулаком глаза, бережно сжимает его ладонь. Пальцы у Жана холодные, но такие живые. Ривай сжимает челюсть, заталкивая крик в горло. Его по кускам собрали, сшили кости, лишь бы двигалось, примотали клинки к ладоням без пальцев, и вытолкнули в битву. Ветер хлещет по костям, в ушах трезвон, холод ест то, что от груди осталось. Сердце уже не стучит, роет себе могилу. Его спаяли наспех так, что даже не верится. Ривай сдирает с лица бинты, разматывает, рвёт. Жан терпеливо заматывает его обратно, пеленает лицо, руку, грудь. Ривай сбивает костяшку левой об землю от бессилия. Жан бинтует и её. Ривай — отжившая шестеренка. Ривай — конь полководца, которому перебили ногу. Ривай — обломок меча. Ривай лишился бога и цели, к которой шёл. Грош цена верующему, если бога нет. Одним своим существованием Ривай зовёт его обратно. Тащит в себе всё, что раньше делилось на двоих. Но смерть своих не выдаёт. Костлявые пальцы уже вожделенно прощупывают Ривая, и он кисло усмехается — чего в нём щупать, одни кости и гремят на ветру, их скрупулёзно бинтует Жан. Как будто это поможет, как будто это что-то изменит, чему-то поможет. Он тоже в отчаянии, но всё ещё сопротивляется. Сопротивляется, потому что молодой, потому что пока полон сил. Потому что ему есть зачем жить. Ривай глухо скулит сквозь зубы — за что, за что, за что. Жмурит оставшийся глаз, унимает боль в груди. Его спаяли по частям, вытащили из объятий смерти, всунули шарниры вместо суставов — крутись, сражайся, капитан или чего там от тебя осталось. Ты же готов был пожертвовать всем ради человечества. Вот и крутись. Ривай не может. Он потерял мотор, шарниры не поворачиваются, вот досада. Бросайте игрушку, ищите себе новую надежду человечества. Ривай чувствует — идёт новая эра, и в ней ему делать нечего. Нет того, кто провёл бы его. Кто бы его переделал под неё. Кто бы объяснил, как она устроена, и как Риваю найти своё место. Он не может подстроиться — осознаёт с горечью. Значит, осталось только умереть. Жан сажает его на лошадь, пришпоривает и мчится в лес. Тряска невыносимая, глаз жжёт, внутренности болтаются и стучат друг о друга, как высушенные орехи. Жан лихорадочно шепчет про Флока и спасение, а Ривай закрывает глаз и не верит ему. Он молодой, его дело жить и подчинять жизнь себе. Его время прошло, давно прошло. Жан прячет его, бесполезного, сломанного и перемотанного, где-то в лесу, как собака зарывает любимую кость. Садится рядом, прижимается, подтягивает ноги — места ужасно мало, как в гробу. Ривай дышит через раз. Мимо них проносится дружная дробь копыт — галоп, не тише. Ривай готовится выдохнуть, когда голос Флока останавливает отряд и замолкает. Ривай открывает глаз, сквозь сетку наспех наброшенных листьев и веток видно, как Флок приподнимается в седле, облизывая глазами деревья, принюхиваясь к ветру. Остальные ждут его приказа. Чья-то лошадь склоняет морду к самым листьям, шумно вдыхает. Учуяла. Волосы Жана тихонько мажут по щеке, когда он мотает головой. Здесь должен быть конец их побегу. Флок усаживается в седло жёстко, его скакун всхрапывает и роняет пену, когда он укорачивает поводья. Издалека доносится голос лошади, на которой они приехали. Флок командует, выбросив руку. Ривай мучительно сжимает зубы. Слишком прикипевший к сердцу жест. Всадники дёргают лошадей и мчат в ложном направлении, а Жан выдыхает в шею Ривая. Руки у него трясутся, как у припадочного. Ривай с трудом встаёт на ноги, голова сразу идёт кругом. Шарниры не слушаются, не кукла, а посмешище. Жан будто знает, куда идти. Лесная чаща смыкается вокруг них, обнимает зелёными лапами, закрывает, завешивает, заметает следы.