Инктоберные джинсы марки levi's

— Подождите… — Жан медленно разворачивается, и на лице его проступает страшное осознание, — Мы что, оставили их там, в лесу? Он стоит, забыв про повод, возле своей лошади, и смотрит прямо, не отводя глаз, на командора. Эрвин спешивается, отдаёт Моблиту поводья и, не говоря ни слова, идёт ко входу в штаб. За ним следует Ривай. Четвёртый отряд, пятнадцать человек, поставленные авангардом на правом фланге. Когда план экспедиции провалился, и был отдан приказ отступления, Жан и подумать не мог, что четвёртый отряд будет оставлен за спиной, между титанами и гущей леса. Без единого шанса на возвращение. У Армина из рук падает сменный блок. Он поднимает голову и даже не наклоняется, чтоб поднять его. Взгляд, говорящий больше, чем все слова мира, упирается в широкую спину командора, прямо в залитые кровью крылья. — Мы оставили их умирать, — продолжает Жан, и на этом в горле у него пересыхает. Он до скрипа сжимает зубы. — Ради чего… Ради чего это всё?! Конец, понимает Ривай, глядя на белое от ярости лицо Кирштайна, на вставшие дыбом волосы, на крупные, похожие на змей под кожей, желваки. В следующую секунду коротко звенят, выходя из блоков, лезвия, и Жан молнией подлетает ближе, заходя по дуге, норовя ударить клинками широко, выбросив их из-за головы. Ривай выхватывает свои в мгновение ока, слегка отходит, упирается каблуком дальней ноги и выставляет сверкающие лезвия перед глазами. Жан налетает на них, не успев нанести удар, не успев даже вывести свои мечи из-за головы. Блещет кровь, питая рубашку красным, Жана по инерции переносит через голову присевшего капитана и нещадно кувыркает по камням. Ривай оборачивается, стряхивает красные капли с клинков. Он всё же сделал короткое движение, надрезал трицепсы, теперь поднять руки для Жана страшно больно. — Ублю… — рычит Кирштайн, поднимая голову, и капитану остаётся только подойти, сгрести его за волосы, дёрнуть наверх, придавить каблуком в остистую мышцу. — Убью… Первый удар Жан сносит молча, и второй, и третий, только поднимает плечи и сдавленно шипит, стараясь не шевелить руками. Ривай избивает его не как Эрена в суде — размашисто, со вкусом, давая передохнуть и хлебнуть воздуха, а коротко, хлёстко, больно и крепко. На койку на гауптвахте Жан валится как мешок с сеном, грузно и сразу. В полутьме он лежит недолго, рядом скрипит дверь, вносят ещё один факел. Потом скрипит, отворяясь, решётка, и фигура капитана возникает на фоне оранжево-пламенного света. Жан смотрит, зажмурив один глаз, и тяжело прикидывает, какую почку Ривай будет отбивать первой. Но Ривай проходит, садится рядом, заставляет перевернуться на спину и, закатав по локоть рукава, промывает сочащиеся кровью трицепсы чистой водой из принесённого ведра. Жан закусывает губу, чтоб не стонать и опускает глаза на собственный нагрудный ремень. — Стыдно? — интересуется Аккерман, беря другую руку, ту, что ближе к стене. Жан отрицательно встряхивает головой. — Ясно. В кармане капитана находится и масло, и бинт, так что руки в скором времени обнимает блаженное лекарство. Жан садится и осторожно пробует поднять их, но Ривай жестом обрывает его и сам расстёгивает ремень на груди, снимает куртку и рубашку, обе промокшие, выпачканные, изгвазданные. Кусок материи, которым обтирали раны, отправляется броском в ведро с помутневшей водой, а Жан косится исподлобья на Ривая. — Ну, чего тебе? — спрашивает капитан в сторону. — Три дня? — Больно жирно тебе — три дня. Завтра в полдень выйдешь и сразу на кухню, потом на конюшню. Прохлаждаться тебе некогда. Ривай поднимается, подхватывает ведро и шагает к выходу. — Другого выхода не было? — тихо спрашивает Жан, не отрываясь взглядом от сапог капитана. Тот останавливается, взявшись за решётку. — Был, — приходит ответ, — Погубить все три отряда, спасая четвёртый, и больше никогда в штаб не возвращаться. Ривай уходит, плотно закрыв за собой дверь.