Инктоберные джинсы марки levi's

— Ну, ещё. Жан вытирает рот тыльной стороной ладони и перехватывает палку. Неплохо, неплохо, в прошлый раз он и мечтать не мог о том, чтобы пробить защиту Райнера. Теперь здоровяк, блестя потным лицом, отступает на полшага и поднимает палку повыше. Жан напротив, пригибается — ростовое преимущество всё ещё за Брауном — и нападает снова, размахивая ненастоящим оружием как можно чётче, резче и быстрее. Захариус, покусывающий травинку, хмыкает себе под нос. На полигоне помимо Жана с Райнером добрый десяток пар, смотреть нужно за всеми. Жан напирает, пыхтя от осознания собственной силы и близкой победы. Райнер усмехается, парируя все выпады, но его улыбка уже Жана не задевает, он летит в атаке, забывая про всё, как гончая, напавшая на след. В последний рывок Жан бессознательно вкладывается на полную и вдруг отталкивается от земли, занося палку в прыжке. Райнер готовится ставить блок над головой, и тут Жан резко выбрасывает ногу. Носок сапога обходит локоть и достаёт прямиком в ухо. Райнер пригибается от неожиданности, и Жан, потеряв импульс, смято летит на землю. — Живой? — кричит Захариус, не двигаясь с места. Жан машет с земли рукой и поднимается. Челюсть, приложенная к притоптанной сапогами почве, ноет. Райнер потирает ухо, опустив палку. — Сильно? Прости. — Нормально. Это было неожиданно. Правда, не слишком эффективно в бою. — Ну, — Жан оценивающе встряхивает своё оружие, — В бою у нас не эти ветки будут. Он прав. В бою у них будут мечи, лёгкие, блестящие, острые, как натянутая проволока. Ими даже удобнее: можно, размахнувшись и делая вид, что ударишь сверху, раскрутить себя ещё больше, чтоб привнести в удар сбоку бо́льшую силу. Жану нравится выдумывать различные комбинации атак. Прорабатывать их, правда, бывает несколько болезненно, но он давно перестал считать себя маменькиным сынком, который будет сбегать по вечерам в казарму и солить слезами подушку. Раскрученные атаки сверху, колесо, ласточка, стриж, дуга, обход — всё это кружится перед Жаном в темноте, перед тем, как смениться очередным сном про омлет или лошадиные гривы. Каждый из приёмов по-своему эффективен и красив, особенно, если их выполняет профессионал. Особенно, если их выполняет капитан Аккерман. Снизу он кажется лёгким, как перышко, когда парит, раскинув лезвия, и похож на причудливую птицу с огромным зелёным хвостом и двумя тонкими крыльями, с виду непригодными для полётов. Но когда дело доходит до схватки, Ривай как-то особо складывает лезвия — Жан ещё раз напоминает себе спросить или присмотреться внимательнее, как именно — и ныряет вниз стрижом, рассекая воздух, как масло. Его полёт стремителен и смертоносен. Конечно, его можно увидеть глазом, тут слухи о том, что Ривай летает столь быстро, что титаны его просто не видят, бессовестно врут. Титаны не видят его по другой причине. Он не показывается перед ними, он налетает сбоку или сзади, в одно хлёсткое короткое дугообразное движение — действительно похожее на взмах крыльев — вырезает кусок плоти и, не прерываясь ни на миг, летит дальше, пользуясь мощью инерции. Жан с восхищением вздыхает и переворачивается на бок. В своих самых смелых мечтах он учится у Блестящего Лезвия Человечества, пашет, как проклятый, но все муки кажутся ему ничтожными в сравнении с мыслью о том, что он будет летать, как Ривай. Жан усердно тренируется, он знает, что все данные для безупречного полёта у него есть: рост, вес, сообразительность, прекрасная координация, достаточные сила и скорость. На рукопашной он тоже вкалывает, порой ломая палки. Ему хочется быть лучше, крепче, достойнее, чем есть, потому что он может и потому что хочет. Потому что хочет быть, как Ривай. Быть Блестящим Лезвием Человечества, конечно, очень почётно, но Жан не думает о том, сколько привилегий его могут ждать, сколько полезных знакомств можно завести и как далеко за третью стену можно забраться при одном желании. Он думает, что обладая такой скоростью, такой мощью, такими знаниями, таким опытом, сможет спасти чуть больше людей, чем сейчас. Сможет успеть, оказаться именно там, где нужно, защитить, увести, приказать, и люди будут живы. Жан засыпает, серьёзно сдвинув брови и сжимая тонкое одеяло в кулаке, твёрдо пообещав себе, что утром попросится к Риваю в ученики.