Королева
27 июня 2026 г., 21:01
Этот вечер в «Райских сумерках» Эндрю планировал провести максимально продуктивно. То есть спокойно сидеть, пить за чужой счёт, никого не убивать и, если очень повезёт, не терпеть существование большей части человечества. План был простой. Красивый. Практически идеальный.
Но вселенная, очевидно, решила сплясать на его ментальном здоровье чечётку. Потому что появился такой человек как Нил, мать его, Джостен. Хронический ходячий суицид в бомжатских обносках. Вот просто возник. Из тьмы. И потому что Кевин Дэй однажды решил взять именно его в команду. Позже Кевин понял, что взял ещё и лишний геморрой, который всегда идет в комплекте с Джостеном.
Без стандартной процедуры посвящения через нарко-трип этот голубоглазый придурок не мог претендовать даже на должность тапочка Хэммика в иерархии Монстров, не то что на какое-то там доверие. Поэтому никакого особого статуса Нил не получил. А до Нила эту процедуру прошёл каждый. Без исключения. Ну… почти. Кроме Рене. Потому что Рене была каким-то системным багом. Она существовала вне правил. Её невозможно было ненавидеть. Невозможно было спровоцировать. Она, наверное, могла смотреть на ядерный взрыв с выражением лица «ну… если так посмотреть…». Все остальные проходили через личный аттракцион Миньярда под названием «Ща посмотрим, долбоёб ты или просто временно живой». Сейчас в глазах Эндрю этот кусок суеты был просто ходячим раздражителем с фальшивым паспортом и шилом в заднице.
Как только Монстры с грацией стада бухих бегемотов рассредоточились по диванам, Эндрю без лишних прелюдий сгрёб Нила за шкирку, как плешивого котенка, и поволок сквозь потную толпу прямо к барной стойке. Липкий пол хлюпал под кедами, басы вышибали остатки мозгов, а Джостен волочился сзади, умудряясь спотыкаться о ровное место и косить под невинную жертву киднеппинга. План Миньярда был прост и идиотичен, как трехлинейка: если это недоразумение сейчас не устроит международный скандал и поведёт себя хотя бы на один процент как вменяемый гомосапиенс, он получит священный статус «своего». А уж Эндрю, блять, стоило верить — статус «своего» от Джозефа стоил дороже, чем почка Кевина со всеми его золотыми медалями, хотя выдавался через такую жопу, что проще было сразу застрелиться.
Миньярд даже не посмотрел на свободных барменов, которые протирали стаканы с унылыми ебалами. Нахуй их. У него был свой личный раб за стойкой, проверенный годами и качественным алкоголем. Эндрю на чистых, доведённых до автоматизма рефлексах психопата впечатался коленом в стойку, попутно придавив Нила к дереву, и гаркнул сквозь грохот колонок своё коронное:
— Нам как обычно.
В ответ воцарилась такая гробовая тишина, будто диджей резко сдох прямо на пульте. Миньярд даже бровью не повёл — его лицо оставалось монолитным куском кирпича под таблетками. А вот Нил, у которого паранойя работала вместо компаса, подозрительно сузил свои голубые гляделки, силясь разглядеть хоть что-то сквозь полумрак и дым завесы.
И, как выяснилось буквально через секунду, сузил он их абсолютно не зря, потому что градус наступающего пиздеца уже пробил дно и устремился в бесконечность.
Бармен вернулся с напитками. Но стоило Эндрю протянуть свои загребущие клешни к подносу, как в его обдолбанную голову наконец-то бахнула гениальная мысль. Пазл сложился, шестеренки со скрипом провернулись, и Миньярд моментально вкурил, почему Нил только что косился на стойку так, словно у него на почве тотального ахуя развилось стремительное косоглазие всех трёх глаз.
Вместо привычной угрюмой хари Роланда перед ними материализовалось нечто мелкое, взъерошенное и явно сбежавшее из дурки. Это была девица невеликого роста с пепельным гнездом на голове, которое, судя по виду, пережило удар током. Её правая рука, удерживающая поднос с филигранной грацией опытного алкоголика, от пальцев до самого плеча была забита диким винегретом из татуировок — там был такой замес из разноцветной херни и глухого чёрного блэкворка, что в глазах рябило. Сквозь оправу очков, которая держалась на честном слове и соплях, на Эндрю уставились два почти чёрных, как дыра в бюджете Пальметто, глаза, излучающих абсолютную, кристально чистую ебанутость.
— Двадцатка, — бодро провозгласила та.
Миньярд завис. Он посмотрел на неё как на клиническую идиотку, у которой только что отобрали последний пучок укропа. Ну нихуя себе сходил за хлебушком!
— Ты кто такая, блядь, вообще? — прошипел Эндрю, чувствуя, как его и без того перегруженный веществами мозг начинает закипать, угрожая выплеснуться через уши.
Бедный Джостен рядом вообще растерял остатки своего шпионского величия. Нил мысленно забился под плинтус и изо всех сил пытался мимикрировать под барный стул, лишь бы на него не обратили внимания.
— Ах да, точно, ё-маё, забыла представиться, — ни разу не смутилась девка. Она с грохотом впечатала поднос в липкое дерево стойки и отчеканила с интонацией диктора на параде: — Фелисидад Мария Консуэло Кортес. Генеральный директор, мажоритарный акционер, владычица морская и главная шишка корпорации коммерческой недвижимости и индустрии развлечений «Eden’s Empire». Короче говоря, верховный директор этого легального борделя.
После этой тирады она безукоризненно, с шиком портового пирата подмигнула Нилу. Джостен от такого уровня испанского пафоса и страха, кажись, тихонько пёрнул в джинсы и окончательно перестал дышать.
— И, если, конечно, ваша королевская душа соизволит, то просто Фелис, — добавила она, поморщившись. — Терпеть не могу всю эту тухлую испанскую аристократию.
Миньярд, у которого внутри уже вовсю тикала ментальная бомба, открыл было рот, чтобы задать один очень короткий, но крайне нецензурный вопрос, но Фелис лёгким движением руки перекрыла ему кислород:
— Не ссы, Эндрю. Я всё знаю.
Этих трёх слов хватило, чтобы Миньярд окончательно и бесповоротно сдался. Ебать его в телевизор, он приехал сюда глушить виски и смотреть на страдания людей, а не разгадывать загадки какой то неформалки. На стойку мгновенно шмякнулась измятая двадцатка, а поднос с бухлом испарился из поля зрения так же молниеносно, как и голубоглазый суицидник, который улепётывал в сторону диванов со скоростью перепуганного страуса.
Эндрю тогда ещё блядь не знал, что Джостен внезапно вскроет в себе навыки полиглота и начнёт шпарить по-испански. Также Эндрю понятия не имел, что через три долбаные недели, в пятницу, ему всё-таки посчастливится поймать Роланда за шкирку и устроить ему детальный допрос с пристрастием на тему «что это за сучка в очках рулит вашим гадюшником». И уж тем более Эндрю даже в самом страшном кошмаре не мог представить, какой лютый, неописуемый, трансцендентный пиздец и парад долбоебизма развернётся в «Райских сумерках» сразу после того, как Лисы чудом выгрызут победу в финальном матче…
***
Как по итогу выяснилось, эта новоиспечённая директорша была той ещё отбитой особой. Нормальные, блять, гендиректоры в дорогих костюмах протирают штаны в кожаных креслах и считают бабло. Но Фелис крутила эту логику на одном месте. Она регулярно подрабатывала обычным барменом в собственном же притоне. Чисто ради фана и возможности созерцать деградацию человечества в первых рядах. За одно это Аарон, чьё уважение стоило примерно нихуя, мысленно выдал ей почетную бронзовую медаль в номинации «Меньшее зло среди этого парада уродов». Спеться — или, что куда точнее, спиться в сопли — с Монстрами для Фелис оказалось проще простого. Куда проще, чем разгребать то говно, блевотину и разруху, которые эти ментальные инвалиды оставляли после своего ухода. Впрочем, девице было глубоко фиолетово на их экси-шмекси, турнирные таблицы и спортивный дух. Выиграли? Похуй. Проиграли? Тоже похуй, наливай. Но этот грёбаный вечер суждено было запомнить надолго. Всем, у кого к утру хоть частично уцелели серые клеточки. По авторитетному мнению Эндрю, который в этот момент, как ни странно, являлся самым трезвым и адекватным существом в радиусе трёх миль, Лисы совершили невозможное. Они выиграли финальную игру, взяли этот ебаный кубок и порвали соперников в клочья. На радостях Фелис расщедрилась на невиданный аттракцион благотворительности. Она лично швырнула Кевину бесплатную бутылку пива за счёт заведения. И это, блять, была фатальная, монументальная ошибка. Потому что Дэй со своим великим чемпионским нытьём искренне, до кровавых колик заебал уже абсолютно всех. По пьяни его заклинивший бортовой компьютер выдавал такой запредельный бред, что его трезвые тирады казались детским лепетом. Все диеты, режимы и святое экси полетели прямиком в пизду. Главной, блять, и единственной темой его пьяного спича стал Джереми Нокс. Кевин исходил на говно и сопли так яростно, что команда от него просто сбежала. В итоге Дэй остался сидеть в гордом одиночестве, изливая душу пустому гранёному стакану, который, по его авторитетному алкогольному мнению, в этот момент являлся Аароном. Стакан молчал, Кевин рыдал — идиллия, блять. Пока на танцполе разворачивался чистый, нелегальный криминал с поножовщиной, махачем и брачными танцами бабуинов, в которых активно участвовали Нил, Эндрю и святая матушка Рене, Элисон решила провернуть тактический манёвр. Заметив, что толпа унеслась смотреть на великие разборки в центре зала, Рейнольдс незаметно для команды свинтила к опустевшему бару. На Элисон было надето нечто, гордо именуемое платьем, хотя по факту оно держалось на честном слове, блядской магии и паре ниточек. В её глазах полыхал такой дикий, первобытный огонь похоти и триумфа, что к ней зассал бы подойти даже вечно озабоченный Ники. За стойкой в гордом одиночестве корячилась Фелис. Всё в тех же заляпанных очках, с вечным гнездом из пепельных волос на башке и забитой рукой, по которой сейчас аппетитно стекали капли пота. Она с грацией безумного профессора швыряла шейкер. Но стоило ей периферийным зрением засечь шторм по фамилии Рейнольдс, как движения замедлились. Наглые клыки обнажились в хищной, сучьей ухмылке. Элисон с размаху, с мясом впечаталась бедрами в деревянную стойку. Она хищно подалась вперёд, практически ложась на бар, так что её монументальное декольте шестого размера оказалось ровно перед носом у очкастой. — Мы выиграли, детка, — выдохнула Элисон прямо в губы Фелис, обдавая ее запахом дорогого парфюма и победы. — Налей мне чего-нибудь такого, от чего я окончательно и бесповоротно потеряю стыд. — Твой стыд, Рейнольдс, остался ещё на стадионе. Вместе с остатками приличия, — ни разу не смутилась Фелис. Она хладнокровно плеснула в стопку чистейший, ядрёный абсент, даже не думая разбавлять эту сивуху водой, и пододвинула к блондинке. — Держи, принцесса. За победу твоего гадюшника. Но Элисон пришла сюда не бухать. С грацией голодной пантеры она резко перемахнула через сантиметры разделявшего их пространства, мёртвой хваткой ухватила Фелис за воротник её растянутой, пахнущей алкоголем футболки и притянула к себе. — Пару дней назад ты, кажется, пизданула, что руками работаешь куда лучше, чем языком, — прошипела Рейнольдс, прожигая девицу взглядом. — Время отвечать за базары, дорогая. Фелис лишь показательно приподняла бровь, выражая высшую степень похуизма. В этот самый момент она с видом абсолютного дзен-буддиста помешивала в кофейной кружке горячий чай, в который умудрилась бахнуть кусок ванильного мороженого. Ебанутая, что с неё взять. Когда этот дикий химический состав наконец-то полностью удовлетворил её извращённые вкусовые рецепторы, Фелис неспешно достала ложку. Глядя Элисон прямо в расширенные зрачки, она медленно, чертовски демонстративно облизала её языком, чувствуя, как у Рейнольдс внутри от такой наглости закипает кровь, а планка падает окончательно. — Чего ты ждешь, блять?! — не стерпела блондинка, окончательно теряя контроль над своей королевской спесью. — Трахни меня уже прямо здесь! Я же вижу, сучка, как ты этого хочешь! Барменша, блять, и не думала торопиться. Спешка нужна только при ловле блох и при побеге от копов, а тут у неё наклевывалось развлечение получше. Фелис вальяжно, чуть ли не по самые бёдра перегнулась через эту липкую деревянную стойку, забивая огромный болт на все санитарные нормы. Она резко, без предупреждения ухватила Элисон пятерней за волосы. Рейнольдс в ту же секунду словила неприятный эффект дежавю, знатно так флешбэкнув в свои не самые радужные времена, и рефлекторно вжала голову в плечи. Но вместо того, чтобы по-пацански впиться в её накрашенные губы жёстким, сокрушительным и крышесносным поцелуем, Фелис решила включить режим изощрённой садистки. Она медленно, чертовски издевательски скользнула кончиком языка сначала по верхней губе блондинки, а затем по нижней. Двигалась эта очкастая сучка со скоростью раненой улитки, плавя остатки элисоновских мозгов в первородную магму. В это же самое время вторая рука Фелис — да-да, блять, именно та самая, которая от пальцев до плеча была похожа на холст сумасшедшего татуировщика — без лишних прелюдий совершила тактическое перемещение вверх, прямиком к груди Рейнольдс. А так как лифчик Элисон сегодня благополучно проигнорировала (ибо нехуй портить дизайн платья из двух ниточек), девица под её пальцами моментально почувствовала, как соски блондинки затвердели до состояния гранитной крошки. Фелис по-хозяйски, с пролетарским размахом сжала её грудь через тонкую ткань, заставив средний и указательный пальцы филигранно сделать свою грязную работу. Элисон такой пытки кинематографичным развратом не выдержала. Планка рухнула, тормоза отказали. Она сама, рыча как мартовская кошка, вцепилась в Фелис и поцеловала её, с ходу сплетая их языки в какой-то дикий гордиев узел. В полумраке бара раздался отчетливый, неприятный лязг зубной эмали, но обеим в этот момент было искренне, глубоко и бесповоротно похуй. Рейнольдс шумно, до колик в боку застонала прямо в рот этой пепельной бестии, намертво хватаясь за её плечи и притягивая к себе ещё ближе — насколько это вообще позволяла проклятая барная стойка, разделявшая их тела. Но законы подлости в этой вселенной работают стабильнее, чем швейцарские часы. Всё хорошее обязано накрыться медным тазом с надписью «долбоебизм». И Фелис ни капли, блять, не удивилась, когда главным спонсором сорванного кайфа стал Ники. Хэммик как раз шёл мимо барной стойки, на ходу отчаянно воюя с заевшей ширинкой на джинсах и запинаясь о собственные копыта. Но когда его блуждающий взор наткнулся на эту высокоградусную порно-сцену у бара, его глаза заискрились таким восторгом, будто он единолично возглавил международную контрабанду ЛГБТ-сообщества. Ники набрал в лёгкие побольше перегара, запищал, как последняя привокзальная шлюха, которой недодали баксов, и выдал на весь блядский зал ультразвуковую сирену: — ОХУЕТЬ НЕ ВСТАТЬ! ААРОН, НИЛ, СУКИ, ИДИТЕ БЫСТРЕЕ СЮДА!!! ТУТ ЭЛИСОН СОСЁТСЯ С НАШЕЙ ДИРЕКТОРШЕЙ! Я СЕЙЧАС СДОХНУ ОТ СЧАСТЬЯ, ГОСПОДИ, СНИМАЙТЕ НА ТЕЛЕФОН!!! Джостен, который только что с боем отвязался от удушающего общества Дэн, материализовался рядом со скоростью профессионального соглядатая. Он замер, скрестив руки, критическим взглядом опытного дегустатора оценил масштабы развернувшегося лесбийского безобразия и выдал на чистом испанском: — ¡Me cago en Dios! В этот же самый момент где-то на улице, примерно в километре от этого бурлящего эпицентра пиздеца, несчастный Роланд на прохладном воздухе отчаянно пытался объяснить Эндрю, что происходящее внутри — это ещё самое лайтовое и обычное явление, которое вообще может случиться в «Сумерках». И Миньярд, угрюмо затягиваясь сигаретой и глядя на мигающую вывеску, был вынужден молча согласиться. Впервые, блять, в своей грёбаной, наполненной психопатами жизни.
