Дыня

— Пиздишь. Ландо сказал это тихо. Он всё ещё держал парня за воротник. Костяшки побелели, пальцы свело. Тот стоял, чуть откинув голову, и смотрел на Ландо сверху вниз. Не потому что был выше (хотя был, на полголовы), а потому что Ландо сам себя чувствовал ниже. Это бесило больше всего. — Проверишь? — спросил Оскар. Голос ровный. Губы — в лёгкой улыбке, как будто он не висел только что в захвате разъярённого альфы, а вёл светскую беседу. От него пахло белым чаем и ромашкой. Холодно, чисто. И это тоже бесило. — Энигм не существует, — процедил Ландо, разжимая пальцы. Оскар поправил воротник футболки, не отводя взгляда. — Существуют. Я, например. И ты это чувствуешь. Поэтому всё ещё стоишь здесь, а не ушёл к своей шумной компании. Кстати, как она там? Ландо бросил взгляд через плечо. Компания смеялась, Макс размахивал руками. Они не заметили его отсутствия. Они вообще редко что замечали, кроме уровня текилы в бутылке. — Ты меня не знаешь, — сказал Ландо, поворачиваясь обратно. — Ты увидел меня час назад. И уже делаешь выводы. — Я увидел достаточно. Ты пахнешь дыней, но носишь плотную одежду, чтобы заглушить. Ты сидишь в центре толпы и смотришь в стену. Ты смеёшься, но глаза у тебя мёртвые. Мне хватило бы и пяти минут. — А ты, значит, живой? — Более чем. И я не боюсь своего запаха. В отличие от некоторых. Ландо сжал челюсти. Внутри опять поднималась ярость. Альфа-ярость, от которой темнело в глазах. Он шагнул ближе, снова сократив расстояние. — Ты не знаешь, чего мне стоит этот запах. Ты не знаешь, каково это когда отец морщится, а тренер говорит «может, блокаторы?». Ты не знаешь, каково это — пахнуть десертом, когда все вокруг пахнут по-другому. Так что не лезь в мою голову со своими пятиминутными выводами. Оскар выслушал это, не перебивая. Улыбка исчезла с его лица, но взгляд остался спокойным. — Твой отец ошибался, — сказал он. — И тренер тоже. У тебя красивый запах. Я не шучу и не издеваюсь. Я энигма — я чувствую больше, чем альфы и омеги. И твоя дыня — это не десерт, это лето. Тёплое, сладкое, живое. Ты прячешь его, как будто это что-то стыдное. А это единственное настоящее, что в тебе есть. Всё остальное — роль. Шумный альфа, душа компании, бизнесмен. Я это вижу. И ты знаешь, что я прав. Ландо молчал. Воздух между ними дрожал. Запах дыни усилился. Он сам чувствовал, как он вытекает из-под контроля, густой, сладкий, горячий. — Ты очень дерзкий для того, кто на полголовы ниже, — заметил Оскар, и улыбка вернулась. — Ой, подожди. Так это я ещё и выше. Ландо выдохнул через нос. Медленно. На счёт три. — Поехали. Покажешь мне, что ты там можешь, энигма. — Боишься? — Я не боюсь. — Боишься, — Оскар подхватил со стойки книгу, заложил страницу и сунул в рюкзак. — Но уже согласился. Это главное. Кстати, ты всегда такой упрямый, или только когда тебя видят насквозь? — А ты всегда такой самоуверенный, или только когда тебя чуть не придушили? — Всегда. Это часть моего обаяния. — У тебя нет обаяния. — Есть. Ты просто пока не привык.

***

В такси они молчали. Ландо сидел, прижавшись виском к холодному стеклу, и смотрел на ночные витрины. Оскар сидел рядом. Он выше, шире в плечах, чем показалось в баре. Его руки спокойно лежали на коленях, длинные пальцы чуть подрагивали в такт движению машины. Ландо смотрел на его отражение в стекле и думал: что я делаю? Ответа не было. — Нервничаешь? — спросил Оскар, не поворачивая головы. — Нет. — Врёшь. У тебя запах скачет. Интересно, кстати. У большинства альф в стрессе запах горчит. А у тебя сладость усиливается. Как будто самая спелая дыня. — Тебе обязательно всё комментировать? — Да. Я анализирую. Четвёртый курс, нейробиология, диплом через месяц. Ты для меня — ходячий кейс. — Я для тебя подопытный? — Ты для меня альфа с нестандартным запахом, который реагирует на энигму. Это редкий материал. Я бы сказал уникальный. — Я не материал. — Конечно. Ты Ландо. Но пахнешь ты уникально. Смирись. Ландо закатил глаза и ничего не ответил. Квартира Оскара — студия с белыми стенами и бамбуковыми жалюзи. Ландо переступил порог и остановился. Под запахом Оскара его собственная дыня начала распускаться. Оскар закрыл дверь. Щёлкнул замок. — Значит, энигма, — сказал Ландо, не оборачиваясь. — И что ты можешь? Загипнотизировать меня? Заставить делать то, что ты хочешь? Прочитать мои мысли? — Никакой магии. Просто вижу, слышу и чувствую запахи. Сейчас, например, я чувствую альфу, который устал быть альфой. Который хочет, чтобы его вели, но не знает, как попросить. Который стоит ко мне спиной, потому что боится, что если повернётся, я увижу его лицо. Ландо обернулся. — Доволен? — Вполне. У тебя очень выразительное лицо. Особенно когда ты злишься. Скулы краснеют, и запах дыни становится гуще. Это красиво. — Ты специально это делаешь? — Что именно? — Провоцируешь. Говоришь вещи, которые должны меня разозлить. — Конечно. Мне интересно, когда ты сорвёшься. Ты держишься уже почти два часа. Это впечатляет. По статистике большинство альф срываются через пятнадцать минут. — А если я сорвусь и придушу тебя? — Тогда ты не узнаешь, каково это быть снизу. А тебе интересно. Ты бы не поехал, если бы не было интересно. Ты бы не стоял сейчас здесь, голодный и злой, и не смотрел бы на мой рот. Ландо смотрел на него. На лицо — красивое до скрежета зубов. На мягкие губы. На тёмные и спокойные глаза. — Я хочу трахнуть твоё лицо, — сказал он наконец. — Вот чего я хочу. Чтобы эти красивые губы работали. — Приемлемо, — кивнул Оскар. — Но сначала ты разденешься. Я хочу посмотреть на тебя. Весь вечер хотел. — Я тебе не стриптизёр. — Раздевайся, — повторил Оскар. Голос не изменился, но в нём появилось что-то, от чего у Ландо пересохло во рту. — Ты пришёл сюда за этим. Я знаю. Ты знаешь. Хватит играть в альфу-недотрогу. Раздевайся, и я сделаю то, что ты хочешь. Ландо резко стянул футболку через голову. Расстегнул джинсы, скинул их вместе с трусами. Остался голый в чужой прихожей, прижатый лопатками к холодной двери. Член стоял, головка уже блестела от смазки. Оскар стоял напротив и смотрел. Медленно обвёл взглядом тело: плечи, грудь, живот, пах. — Ну? — голос Ландо дрогнул. — Долго будешь пялиться? Я замёрз. — Сейчас согреешься, — Оскар оттолкнулся от двери и подошёл ближе. — Ты красивый. Я знал, что ты будешь красивым. Ещё в баре, когда ты схватил меня за воротник, я подумал: интересно, как он выглядит без одежды. И ты даже лучше. У тебя отличная грудь. И плечи. И бёдра. Я бы смотрел на тебя дольше, но ты, кажется, торопишься. — Я не тороплюсь. Я просто не люблю, когда меня разглядывают, как экспонат. — Привыкай. Ты экспонат. Уникальный. Дыня, альфа, ни разу не был снизу. Я буду тебя изучать. — Ты странный. — Да. Но ты всё ещё здесь. Оскар опустился на колени. Прямо в прихожей, на твердый пол. Ландо смотрел на него и чувствовал, как подкашиваются ноги. — Кстати, — Оскар поднял голову, — я не просто красивый мальчик с чаем. У меня диплом через месяц. Так что считай, ты участвуешь в научном эксперименте. — Ты это уже говорил. — Повторю для ясности. А теперь дай мне поработать. Он провёл носом вдоль ствола от мошонки до головки, медленно, глубоко вдыхая. Ландо закусил губу. Собственный запах ударил в ноздри: сладкий, сиропный, густой. — Ты даже здесь пахнешь дыней, — пробормотал Оскар. — На вкус, наверное, тоже. Он лизнул широким языком от яиц до уздечки. Ландо дёрнулся и схватился за волосы Оскара. Пальцы сжали каштановые волосы. Оскар лизнул снова, собирая смазку, обвёл языком головку, залез кончиком в щель. Ландо простонал. — Не сдерживайся, — сказал Оскар, оторвавшись на секунду. — Здесь никого нет. Только ты и я, и я с твоим чудесным членом во рту. Стыдиться некого. И соседи у меня понимающие. Сами омега с альфой, они привыкли к звукам. — Ты всегда столько болтаешь? — Только когда нервничаю. — Ты нервничаешь? — Нет. Но ты нервничаешь, и я тебя отвлекаю. Работает? — Заткнись и продолжай. Оскар взял в рот. Глубоко, до основания. Язык работал по стволу, горло расслаблялось, пропуская головку. Ландо крепче вцепился ему в волосы. Оскар насаживался до конца  и отстранялся ровно настолько, чтобы кончик оставался внутри. Его нос упирался в лобок Ландо, дыхание было горячим и влажным. — Я сейчас... — предупредил Ландо, но Оскар уже сам отстранился. Головка вышла изо рта с влажным звуком. С губ тянулась нитка слюны. — Говорят, даже беты не кончают от одного только рта. А ты, Ландо? Проверим? — Ты проверял это на других? — Ты первый. По статистике альфы не дают энигмам отсосать. Странно, правда? — Ты странный. — Ты повторяешься. Давай, кончай. Я хочу попробовать. Язык работал по стволу, горло сжималось, рука переместилась на яйца и слегка сжала. Ландо кончил. Его выгнуло дугой, он ударился затылком о дверь и не почувствовал боли. Сперма выплеснулась в горло Оскара, а тот глотал и не отстранялся, пока последние капли не сошли. Оскар выпустил член, облизал губы и посмотрел снизу вверх. — Вкусно. Сладко. Как дыня. Я же говорил. Ландо сполз по двери на пол. Ноги не держали. — Ты... — начал он и осёкся. — Я, — согласился Оскар. Он поднялся — снова высокий, снова спокойный. — Вставай. Ландо шлёпнул по протянутой ладони. — Сам встану. Оскар убрал руку. Не обиделся. Просто стоял и ждал. Ландо поднялся, опираясь на косяк, и чуть не поскользнулся на собственном поту. — Вкусно, — повторил Оскар. — Но ты всё ещё пахнешь баром. Текила, сигаретный дым, другие альфы. Иди в душ. — Я дома был в душе, почти недавно, — соврал Ландо. — Врёшь. Я чувствую. И я хочу чувствовать твой запах, а не запах бара. Иди. — Я не буду мыться по твоей указке. Я тебе не омега. — Я заметил, — Оскар склонил голову. — У омег нет такого характера. И они не огрызаются каждые две минуты. Но ты всё равно пойдёшь в душ. Потому что я хочу трахнуть тебя, а не твою текилу. — А если я не пойду? — Тогда я не буду тебя трахать. Мне не к спеху. Я могу подождать. Могу чай заварить. Могу книгу почитать. У меня с собой томик есть, очень увлекательно. Ландо уставился на него. Ярость опять вспыхнула, но погасла быстрее, чем он успел её подпитать. Он хотел. Он правда, блядь, хотел. И Оскар это знал. — Блядь, — сказал он и повернулся к ванной. И тут Оскар шлёпнул его по заднице. Не сильно, но звонко. Ландо замер. Шлепок эхом разнёсся по прихожей. — Иди уже, — сказал Оскар. — А то вода остынет. Ландо медленно обернулся. Его лицо было смесью ярости и шока. — Ты сейчас... по моей заднице... ударил? — Шлёпнул. Это не удар. Удар — это когда больно и синяк. А это был шлепок. Воспитательный. — Воспитательный?! Ты кого воспитываешь? — Тебя. Ты слишком долго споришь. Иди в душ, Ландо. Пожалуйста. С мылом. Ландо открыл рот, чтобы ответить, и закрыл. Потому что возразить было нечего. Потому что он действительно спорил слишком долго. Потому что задница горела не от шлепка, а от чего-то другого. — Ты труп, — сказал он и пошёл в ванную. — Принимается, — ответил Оскар ему в спину. Вода была горячей. Ландо стоял под струями и смотрел, как смывается с кожи пот, слюна, остатки спермы. Запах дыни от влажности стал сильнее — кабинка пропахла сладким, как кондитерская. Он думал о том, что будет дальше. О том, что этот дерзкий, колкий мальчишка только что шлёпнул его по заднице, и он ничего не сделал в ответ. О том, что он сам согласился. О том, что ни разу в жизни не был снизу. Страх и возбуждение свились в тугой узел где-то внизу живота. Когда он вышел с полотенцем на бёдрах, распаренный, пахнущий чистой дыней, Оскар уже ждал на матрасе, в одних домашних штанах. Без футболки. Ландо проскользнул взглядом по его груди, плечам, рукам и отвёл глаза. — Ложись, — сказал Оскар. — Я тебе не собака. Чтобы следовать команде «ложись». — Ты это уже говорил. Минимум трижды. И я тебе уже отвечал: ты не собака, ты альфа. Но сейчас ты ляжешь. На живот. — Почему я должен? — Потому что ты пришёл сюда за этим. Потому что ты устал спорить. И потому что я прошу. Ландо смотрел на него. Потом выдохнул и лёг. Внутри всё трепетало. Оскар сел рядом. — Раздвинь ноги. Ландо не двинулся. — Я сказал — раздвинь. — А я сказал — сам встану, — пробурчал он в подушку. — И ты встал. И в душ сходил. И даже не придушил меня за шлепок. Теперь раздвинь ноги. Шире. Ландо зарычал, но раздвинул. Оскар провёл ладонью по его спине — от лопаток до копчика, медленно, с нажимом. Мышцы под пальцами были каменными. — Расслабься. Ты как бревно. — Не могу. — Можешь. Дыши. Глубоко. Вдох выдох. Я не хочу делать тебе больно. — А я думал, тебе нравится. — Мне нравится, когда ты стонешь. А не когда тебе больно. Разница есть. И я не садист. Я энигма. Я чувствую, когда партнёру плохо. Сейчас тебе не плохо. Тебе страшно и стыдно. Но это пройдёт. — Откуда ты знаешь? — Потому что я вижу. У тебя спина напряжена, дыхание рваное, запах скачет. Но ты не ушёл. Ты всё ещё здесь. Значит, хочешь. Оскар переместился ниже. Ладони легли на ягодицы и развели их в стороны. Ландо замер. Мышцы сжались до предела. — Язык, — сказал Оскар. — Я хочу попробовать тебя. — Ты издеваешься? — Нет. Это лучший способ расслабить. Я не хочу тебя порвать. Мне ещё с тобой разговаривать утром. И, возможно, через неделю. И через месяц. — Ты уже планируешь? — Я всегда планирую. Оскар наклонился. Первое движение языка от промежности до копчика заставило Ландо вздрогнуть. Это было странно. Непривычно. Никто никогда не делал с ним такого. Он сжимался, пытаясь отстраниться, но Оскар держал его за бёдра. — Лежи смирно. Или я начну сначала. — Пошёл ты... Оскар продолжил. Его язык нацелился на тугой, сопротивляющийся вход. Он обвёл его по кругу, надавил кончиком, проник внутрь совсем чуть-чуть,  и Ландо застонал против воли. Тело отвечало, хотя мозг доставал табличку «нет». Член тёрся о простыню. Из горла вырывались звуки, которые он не мог контролировать. — Вот так, — пробормотал Оскар, отрываясь. — Уже лучше. Ты раскрываешься. Это хорошо. Он работал языком долго. Делал это терпеливо, размягчая, увлажняя, проникая всё глубже. Ландо кусал подушку и ненавидел себя за то, что ему нравится. — Хватит, — выдохнул он наконец. — Хватит. Я больше не могу. Оскар отстранился. Его лицо блестело от слюны. — Теперь пальцы. — Я не просил пальцы. — А я не спрашивал. Лежи. Ландо дёрнулся, но Оскар надавил ладонью ему на поясницу. — Лежи. Ты согласился. Оскар вылил смазку на пальцы. Первый вошёл медленно, аккуратно, но Ландо всё равно зарычал. Ощущение было чужим, давящим. — Не зажимайся. Дыши. — Я дышу... — Нет. Ты задерживаешь дыхание. Дыши ровно. И смотри на меня. Ландо повернул голову. Оскар смотрел на него поверх его плеча. Он двигал пальцем внутри, нащупывал. — Вот здесь? Ландо простонал. По телу прошла волна жара. — Да, здесь. Второй палец вошёл рядом с первым. Ландо зашипел. Оскар двигал пальцами: разводил «ножницами», нажимал на простату, массировал изнутри. — Третий. — Блядь... хватит пальцев. Трахни меня уже. — Попроси вежливо. — Трахни меня. Пожалуйста. Блядь. Оскар убрал пальцы, надел презерватив. Ландо поднялся на четвереньки. Оскар вошёл сантиметр за сантиметром. Ландо застонал не от боли, от заполненности. От того, как его тело раскрывалось, принимая чужую плоть. От того, как Оскар оказался внутри него. — Тише, — выдохнул Оскар. — Тише. Ты принял меня. Весь. Как ты себя чувствуешь? — Заполненным... блядь... двигайся... Оскар начал двигаться. Глубоко, жёстко, выбивая воздух из лёгких. Каждый толчок отдавался в позвоночнике, в члене, в горле. Ландо подмахивал назад, насаживаясь сам, хотя минуту назад клялся себе, что не будет. Он стонал, матерился, срывался в скулёж. — Вот так, — голос Оскара был хриплым, но всё ещё спокойным. — Ты хорошо берёшь. Глубже, чем я думал. Ты создан для этого. — Заткнись... и трахай... блять… Оскар трахал. Руки держали Ландо за бёдра, пальцы впивались в кожу, темп нарастал. Ландо упал на плечи, уткнулся лицом в подушку и скулил в неё. Оскар наклонился, обхватил его член рукой и зашептал в ухо: — Я чувствую, как ты сжимаешься. Ты хочешь кончить. Кончай. Прямо сейчас. Ландо кончил со стоном, со слезами. Спазмы прошли по всему телу, мышцы сжались вокруг члена Оскара, и тот кончил следом. Вышел, стянул презерватив, лёг рядом. Ландо не шевелился. Простыня под ним была мокрой от пота, спермы и смазки. Лицо мокрым от слёз. Внутри было пусто. — Живой? — спросил Оскар. — Нет. Ты выебал из меня душу. — Старую, потрёпанную. Я дам тебе новую. — Ты ещё и философ. — Нейробиолог. Иногда пересекается. — Ты идиот? — Ммм. Вероятно? Как ощущения? Ландо помолчал. — Странные. Как будто я пустой. Но не в плохом смысле. Как будто из меня вылили всё, что копилось годами. — После первого раза снизу у альф часто такое. Ты отпустил контроль, и организм наконец расслабился. Не только мышцы — всё. Психика тоже. — Ты сейчас серьёзно анализируешь? — Да. Это моя работа. Ты уникальный кейс, я же говорил. — Я тебя сейчас ударю. — Не ударишь. Ты слишком устал. Ландо закатил глаза и закрыл их. Они полежали молча. Оскар провёл ладонью по его спине — теперь мышцы были мягкими, расслабленными. Ландо почти мурлыкал. Прошло несколько минут. — Поворачивайся, — сказал Оскар. — Чего? — На спину. Я ещё не всё. Ландо приоткрыл один глаз. — Ты издеваешься. Я только что... два раза. У меня член болит. Третий раз за ночь — это невозможно. — Сможешь, — Оскар наклонился и поцеловал его в плечо. — Ты даже не представляешь, что твоё тело может. Ты всю жизнь трахался как альфа: сверху, быстро, кончил — свободен. А теперь я покажу тебе, как это работает, когда тебя не торопят. Доверься мне. — Ты говоришь это каждые десять минут. — Потому что ты каждые десять минут пытаешься вернуть контроль. А я его не отдам. Сегодня нет. Оскар перевернул его. Подхватил под плечо, под бедро, перекатил. Ландо оказался на спине и тут же попытался прикрыться. Оскар перехватил его запястье. — Не прячься. Я уже видел тебя. Трахал тебя. А ты всё равно сжимаешься. Ландо смотрел в потолок и молчал. Грудь тяжело вздымалась. Оскар нависал над ним, опираясь на локти. Близко. Слишком близко. — Я не знаю, чего я хочу, — вырвалось у Ландо. — Знаешь. Просто боишься сказать. Поэтому я решу за тебя. Если будет неприятно — скажешь. Если захочешь больше — тоже скажешь. Но сейчас я хочу видеть твоё лицо, когда ты будешь кончать. В прошлый раз я смотрел в затылок. Теперь хочу видеть глаза. Оскар наклонился и прижался губами к шее Ландо. Втянул кожу, прикусил, зализал. Засос. Спустился ниже к ключице. Ещё один. — Ты ставишь мне засосы? — Ландо повернул голову. — Альфа с засосами — это смешно. — Мне плевать, что смешно. Ты красивый, и я хочу, чтобы на тебе остались следы. Завтра наденешь водолазку. Или не надевай. Пусть все видят. — Ты собственник? — Я энигма. Я мечу территорию иначе, чем альфы. У меня нет потребности рычать и драться. Но следы оставить хочу. Это по-другому. Это не «моё», это «был здесь». Разницу чувствуешь? — Нет. — Поймёшь. Оскар коснулся губами соска. Ландо вскрикнул. Это был не стон — вскрик, высокий, резкий, совершенно не альфа-звук. Тело выгнулось дугой, пальцы вцепились в простыню. Оскар замер. — Ого. Чувствительные? — Нет, — выдохнул Ландо, но голос дрожал. — Врёшь. У тебя голос сорвался. И тело выгнулось. И зрачки расширились. Я же биолог, Ландо. Я читаю физиологию. У тебя очень чувствительные соски. — Заткнись... — Нет. Мне нравится твоя реакция. Оскар провёл языком по соску. Медленно, по кругу, обводя ареолу. Ландо застонал высоко, срывчато, совсем по-другому. Ландо сам испугался этого звука. Оскар поднял голову. Его глаза блестели. — Знаешь, какой у тебя сейчас голос? Ты стонешь, как... — Заткнись. — Нет. Это самый красивый звук, который я слышал за последнее время. И я буду делать всё, чтобы ты не закрывал рот. Если тебе нужно — стони. Если хочешь — кричи. Я хочу слышать каждый звук. — Я не омега. — Я знаю. Омеги не огрызаются каждую минуту. Омеги не пахнут такой дыней. Оскар снова взял сосок в рот на этот раз всерьёз: сосал, прикусывал, зализывал. Пальцы второй руки нашли второй сосок, гладили, пощипывали, крутили. Ландо выгибался и громко стонал, не сдерживаясь. Каждый стон был высоким, срывчатым, с подскуливанием. Он ненавидел это. И не мог остановиться. Оскар спустился ниже языком по животу, по дорожке волос. Член Ландо стоял колом, с головки текло. — Смотри. Стоит. Ты говорил, что не сможешь, а он стоит. Ты всё ещё хочешь. — Это тело, не я. — Тело — это ты. Оскар взял член в руку, провёл большим пальцем по головке. Ландо всхлипнул. Оскар потянулся за презервативом, надел, вылил смазку и потянулся вниз. Ландо сам раздвинул ноги шире, и поймал себя на этом движении только когда Оскар улыбнулся. — Что, уже просишь? — Заткнись и давай. Оскар тихо рассмеялся и вошёл. На этот раз легче, тело помнило, принимало. Ландо застонал, запрокидывая голову. Оскар двигался медленно, глубоко. Одна рука на члене Ландо, вторая на груди, пальцы крутят сосок. — Подожди... — Ландо завертел головой. — Подожди... что-то... Основание члена набухало. Узел. Ландо уставился вниз, не веря глазам. — Узел? Почему? — Потому что тебе хорошо, — Оскар говорил тихо, успокаивающе. — Потому что твоё тело хочет связаться. Это нормальная реакция. После такой стимуляции — особенно простаты и сосков — альфа может связать узел, даже если не спаривается. Это физиология. — Я знаю физиологию! Но я на спине, меня трахают, и у меня вяжется узел! Куда?! Воздух повязать?! Оскар не рассмеялся. Он положил ладонь на раздувающееся основание и мягко сжал. — Вот сюда. Я подержу. Это не воздух. Ландо замер. Рука Оскара была тёплой, уверенной. Пальцы обхватили узел, ещё не до конца раздувшийся, но уже горячий, пульсирующий, и сжали. Имитация замка. Имитация спаривания. Ландо заскулил. Это было слишком. Сосок во рту Оскара, член внутри, узел в руке, собственные стоны. Оргазм накрыл его волной, выгнул дугой, выжал до последней капли. Сперма выплеснулась на живот, на грудь, на руку Оскара. Узел пульсировал, и Оскар держал его, не разжимая пальцев, пока последние спазмы не стихли. Ландо упал на матрас. Он тяжело дышал, раскинув руки. По лицу текли слёзы, он не заметил, когда начал плакать. Из горла вырывался высокий скулёж, непрерывный, беспомощный. Оскар лёг рядом и притянул его к себе. — Тише. Это перегрузка. Это пройдёт. Я здесь. Ландо уткнулся лицом в его плечо и скулил, пока узел окончательно не опал. Оскар гладил его по спине, по затылку, и молчал. Через несколько минут Ландо затих. Он лежал и чувствовал себя пустым. Не плохим, не униженным. Просто пустым. — Теперь ты знаешь, — прошептал он. — Что? — Что у меня чувствительные соски. И что я скулю. И что у меня узел вяжется, когда меня трахают. — Знаю. И мне всё это очень нравится. Особенно стоны. И узел. И то, как ты краснеешь, когда я говорю тебе об этом. — Я не краснею. — Краснеешь. Даже сейчас. У тебя уши уже ярко-розовые. — Подлиза. — Правда. Они замолчали. Простыня под ними была безнадёжно мокрой. В комнате пахло дыней, ромашкой и сексом. — Оскар, — позвал Ландо через минуту. — Ммм? — Ты не хочешь ещё? Оскар замер. Его рука на животе Ландо перестала двигаться. — Ты серьёзно? — А что такого? — Ландо. Ты трижды кончил. И ты спрашиваешь — ещё? — Я не говорю, что готов. Я спрашиваю, хочешь ли ты. Это разные вещи. — Нет, не разные. Ты спрашиваешь, потому что сам хочешь, но сказать «я хочу» тебе всё ещё тяжело. Я правильно понимаю? Ландо молчал. Правильно. — Ладно. Я поражён. Приятно поражён. Но тебе не больно? Не слишком? — Перестимуляция. Но я хочу ещё. Это сложно объяснить. Как будто я пустой, но всё равно голодный. — Желание с гиперстимуляцией. Бывает. Обычно у омег. — Я не омега. — Я заметил. У тебя узел, Ландо. Омеги с узлами — это было бы интересно, но биологически невозможно. Ландо закатил глаза. — Дай мне немного контроля, — он перевернулся и навис над Оскаром. — Я хочу тоже... тебя. Ты всю ночь меня метил. Теперь моя очередь. — Делай что хочешь. Я твой. Ландо наклонился. Первый засос на шее Оскара. Долгий, влажный, с прикусом. Оскар вздохнул и прикрыл глаза. Второй на ключице. Третий  на груди, рядом с соском. Ландо спускался ниже, оставляя на коже красные пятна, и чувствовал, как возбуждение возвращается. — Теперь ты тоже в засосах, — пробормотал он, отрываясь. — Чтобы однокурсники спрашивали, кто это тебя так. — Думаешь? У меня их много. — Тем более. Ещё и научный руководитель обзавидуется. — Мой научный руководитель — шестидесятилетний альфа. Вряд ли. — Значит, просто будешь ходить с моими отметинами. — Ты собственник? — Я альфа. Мы метим территорию. Ты же говорил разница есть? Ну вот. А это чтобы ты помнил. Оскар засмеялся. — Ты странный. — Я знаю. — Иди сюда, — позвал Оскар. Они снова поменялись: Ландо на спине, Оскар сверху. Третий раз был другим. Оскар двигался медленно, почти лелея. Ландо дышал в такт его движениям и чувствовал, как перестимуляция из острой превращается в тягучее, горячее, разлитое по всему телу. И вдруг он почувствовал. Клыки. Они зачесались, заныли, удлинились. Он ощутил, как кончики царапают внутреннюю сторону губы. Альфа-клыки. Оскар наклонился поцеловать его в шею, и Ландо резко отвернул голову. — Не надо, — выдохнул он, упираясь ладонью в грудь Оскара. — Шею... не подставляй. — Что такое? — Клыки. Обострились. Я боюсь, что... я импульсивный. Я не хочу тебя укусить. Не так. Не случайно. Оскар замер. Посмотрел внимательно. Потом медленно кивнул. — Понял. Не двигайся. Он вышел из тела. Ландо тихо застонал от потери наполненности. Оскар достал из шкафа свою футболку, которая полностью пахла им, свернул в несколько слоёв и протянул Ландо. — Зажми зубами. Если захочешь укусить — кусай ткань. А я пока не буду лезть со своей шеей. Договорились? Ландо взял футболку. Она пахла белым чаем и ромашкой. Он зажал край ткани между зубами и кивнул. — Вот так, — Оскар погладил его по щеке. — Ты молодец. Всё правильно. Он снова вошёл. Теперь медленнее, осторожнее. Ландо застонал сквозь сжатые зубы. Клыки впились в ткань. — Ты настоящий альфа, — сказал Оскар негромко, продолжая двигаться. — У тебя правильные инстинкты. После узла это нормально. Организм хочет завершить цикл. Укусить, связать, присвоить. Это не слабость. Это биология. И твой запах... боже, Ландо. Твоя дыня. Это лучшее, что попадало в мой нос за всё время моих исследований. Я не шучу. Я бы дышал тобой, даже если бы ничего другого не было. Ландо всхлипнул сквозь ткань. Хотелось ответить, но клыки мешали. Он просто смотрел на Оскара и чувствовал, как подкатывает оргазм. — Давай, — прошептал Оскар. — Последний раз. Я держу тебя. Ландо кончил. Ткань выпала изо рта, клыки втянулись обратно, и он застонал громко, но уже без скулежа. Просто стон облегчения. Сперма выплеснулась на живот, на руку Оскара, и он обмяк, чувствуя, как всё тело наконец расслабляется. Оскар вышел, стянул презерватив, бросил его на пол и сел рядом. — Всё. Теперь точно всё. В душ. Обоим. — Я не встану. — Встанешь. Я помогу. — Я сам. Отвернись. Оскар закатил глаза. — Ты голый лежишь в нашей сперме, у тебя задница болит, и ты мне говоришь «отвернись»? Серьёзно? Ландо приоткрыл один глаз и показал язык. — Я сказал: сам. — Ладно. Сам так сам. Но если упадёшь в ванной — я приду и буду смотреть, как ты лежишь на полу. И потом расскажу тебе об этом за завтраком. — Ты идиот. — Да. Но ты всё ещё здесь. Ландо доковылял до ванной, держась за стену. Когда он вышел распаренный, с полотенцем на бёдрах, матрас был уже застелен свежей простынёй. Мокрая валялась в углу, подушки взбиты, одеяло расправлено. Оскар стоял у окна с кружкой чая и смотрел на рассвет. — Ты сменил постель. — Ты заметил. — Я не идиот. — Спорный вопрос, — Оскар обернулся и улыбнулся уголком губ. — Но сейчас не об этом. Ложись. Чай будешь? — Буду. Ландо забрался под одеяло. Чистая простыня пахла ромашкой. Он взял кружку из рук Оскара. Белый чай. Тёплый. Идеально. Оскар лёг рядом и натянул одеяло до подбородка. За окном светало. Птицы начинали щебетать. — Мелкий, — позвал Ландо. — Я не мелкий. Я выше тебя. — Это не мешает тебе быть мелким засранцем. — Справедливо. Оскар протянул руку и сжал пальцы Ландо под одеялом. Ландо сжал в ответ. Они заснули вместе.

***

Утром Ландо проснулся от солнца в лицо. Он поморщился, перевернулся на бок и уткнулся лицом в плечо Оскара. Плечо пахло ромашкой и засосами. Его засосами. Оскар уже не спал, листал что-то в телефоне, и когда Ландо зашевелился, отложил его в сторону. — Доброе утро. Живой? — Живее некуда, — пробормотал Ландо в его плечо. — Который час? — Девять. — Я проспал полжизни. — Четыре часа. После четырех оргазмов подряд это нормально. Ландо поднял голову. Оскар был в очках — снова в этих чёртовых очках, в которых он выглядел как аспирант-отличник, а не как человек, который выбивал из него душу несколько часов назад. — Ты всегда в очках по утрам? — Всегда. А ты всегда злой по утрам? — Я не злой. Я сонный. — Сонный и злой. Милое сочетание. Ландо закатил глаза и сел на кровати. Тело болело. Задница саднила так, будто он проскакал на лошади километров десять. На груди красовались засосы. Шея, судя по ощущениям, выглядела не лучше. Но всё же… В этом что-то было

To be continued…(maybe)