Твой голос

Загородный особняк Чонгука, скрытый среди вековых сосен на закрытой территории в пригороде Сеула, напоминал глухую, неприступную крепость. Внутри мастер-спальни на последнем этаже царил глубокий, интимный полумрак. Тяжелые бархатные шторы были наглухо задернуты, отсекая утренний свет, а единственным источником тепла оставался тихо потрескивающий камин. Воздух в комнате был пропитан едва уловимым запахом антисептиков, дорогого парфюма и порочного, липкого напряжения. Огромная кровать из темного дерева была застелена черным шелковым бельем. Чон Чонгук лежал на спине, откинув голову на подушки. Его мощная грудь, покрытая сетью татуировок, была обнажена, а левый бок стягивала тугая, белоснежная стерильная повязка. Личный, элитный врач мафии, получивший за молчание чек с шестью нулями, закончил операцию час назад — пуля прошла навылет, не задев жизненно важные органы, но сильная потеря крови давала о себе знать. Чонгук спал тяжелым, наркотическим сном под капельницей. Дверь спальни тихо приоткрылась. Внутрь скользнул Намджун. На его лице не было привычного напряжения — только холодное, сытое удовлетворение хищника, который завершил затянувшуюся охоту. Он подошел к кровати и посмотрел на Чеен, которая сидела в глубоком кресле рядом. Её длинные мятно-попелястые волосы были небрежно завязаны в свободный узел, на бледном лице всё еще горел багровый след от удара, а нижняя губа была опухшей. На ней была огромная черная футболка Чонгука, которую ей дал Намджун, чтобы она сменила пропитанную кровью одежду. Она выглядела маленькой, хрупкой, но её взгляд, прикованный к Чонгуку, оставался дерзким и преданным. — Всё кончено, — тихо, чтобы не разбудить Чонгука, произнес Намджун, засовывая руки в карманы брюк. — Мин Юнги мертв. Я лично пустил ему пулю в затылок прямо в его кабинете. С самого начала наш план с Чонгуком заключался в полной ликвидации его клана, просто нам нужен был легальный повод и чистые цифровые шлюзы, которые ты нам и дала. Империя Юнги разрушена до основания. Твои старые долги и обязательства сгорели вместе с его трупом. Чеен медленно выдохнула, чувствуя, как с её плеч падает тяжелейший груз, который давил на неё два года. — Спасибо, — хрипло ответила она. — Не мне спасибо говори, — Намджун кивнул на спящего Чонгука. — Он ради тебя штурмовал бункер вслепую, превозмогая пулевое. Врач сказал, что угрозы для жизни нет, но ему нужен уход. Побудь с ним. Меняй повязки и следи за капельницей. Теперь ты здесь в полной безопасности. Когда Намджун вышел, закрыв за собой дверь, в спальне снова воцарилась звенящая, интимная тишина. Чеен поднялась с кресла и мягко, бесшумно ступая босыми ногами по ковру, подошла к кровати. Она села на самый край шелкового матраса. Её сердце забилось быстрее, когда она посмотрела на Чонгука так близко. Без оружия и маски жестокого босса он казался ей запредельно красивым. Металлическое кольцо в его нижней губе тускло поблескивало в отсветах камина. Чеен взяла влажную теплую салфетку и аккуратно, с невыразимой нежностью начала стирать капли холодного пота с его высокого лба, спускаясь к острым скулам и сильной шее. Чонгук шевельнулся. Его ресницы дрогнули, и он медленно открыл глаза. В первые секунды его взгляд был затуманен лекарствами, в ушах стоял глухой гул, а перед глазами плыли серые пятна. Но туман быстро рассеялся, уступая место четкой картинке. Он увидел её. Вживую. В своей собственной спальне. Эти нереальные, длинные мятные пасма, спадающие на его темные простыни. Её сонные, бездонные глаза, смотрящие на него с такой робкой, но жгучей заботой. Разбитая губа, которая заставила его челюсть снова инстинктивно сжаться от воспоминаний о Юнги. Чонгук не произнес ни слова. Он резко, на одном лишь животном инстинкте собственника, выбросил вперед правую руку. Его огромная, горячая ладонь, покрытая черными узорами татуировок, жестко обхватила хрупкое запястье Чеен, останавливая её руку. Чеен вздрогнула, но не попыталась вырваться. Её дыхание перехватило. — Птичка... — голос Чонгука после беспамятства был запредельно низким, хриплым, царапающим барабанные перепонки. Точно таким же, как в наушнике, но теперь этот вибрирующий звук заполнял всю комнату. — Наконец-то ты не фантом. — Чонгук, тебе нельзя двигаться, рана откроется... — тихо прошептала она, но её голос дрожал от дикого, липкого возбуждения, которое моментально затопило низ живота. Контакт «кожа к коже» с этим мужчиной действовал как разряд тока. — К черту рану, — Чонгук потянул её за запястье на себя, заставляя наклониться ниже. Его темные глаза горели голодным, порочным огнем. Превозмогая тупую боль в боку, он потянулся вверх и накрыл её губы своими. Это не был нежный поцелуй. Это было голодное, собственническое заявление на права. Чонгук смял её губы жестко, глубоко втягивая её язык в рот, смакуя металлический привкус её разорванной кожи. Чеен тихо застонала прямо ему в губы, полностью теряя волю, её пальцы запутались в его коротких черных волосах. Напряжение, копившееся между ними месяцами через экраны и километры кабелей, в одну секунду взорвалось первобытным пожаром. Чонгук резко перевернулся, подминая её под себя на шелковые простыни. Он зашипел от вспышки боли в раненом боку, но даже не замедлился. Его доминантный, уличный характер взял верх. Одной рукой он зафиксировал оба её запястья над головой, вжимая в матрас, а второй грубо, вульгарно задрал подол своей огромной футболки на её теле. — Ты сводила меня с ума своим сочным шепотом, — Чонгук опустился к её шее, оставляя на нежной коже грубые, синящие засосы, от которых Чеен выгибалась под ним, шумно и рвано вздыхая. — Я обещал, что ты будешь стонать мне в лицо. Я держу свои обещания. Его пальцы бесцеремонно скользнули между её бедер, которые уже были мокрыми и горячими от дикого вожделения. Чеен вульгарно, не стесняясь, потерлась киской о его ладонь, умоляюще смотря на него затуманенным взглядом. Чонгук хищно оскалился, кольцо в губе обжгло её подбородок. Он быстро избавился от своих спортивных брюк. Его член, огромный, венозный и каменный, уперся в её раскрытое, сочащееся влагой лоно. — Смотри на меня, — приказал Чонгук, его голос вибрировал от животной страсти. Чеен широко распахнула глаза, ловя его взгляд, и в эту же секунду Чонгук вошел в неё — одним мощным, глубоким и жестким толчком на всю длину, вбивая её тело в кровать. — А-а-ах!.. — истошный, запредельно сладкий стон сорвался с губ Чеен, её глаза закатились от шоковой волны удовольствия. Он заполнил её всю, до самого дна, растягивая чувствительные стенки. Чонгук не давал ей передышки. Он начал двигаться в своем фирменном, безжалостном стиле — резкие, грязные, сокрушительные толчки сменялись глубокими, тягучими фрикциями, от которых шелк простыней скрежетал под их телами. Его татуированные бедра с глухим, влажным стуком вбивались в её ягодицы. Чеен полностью потеряла контроль: её мятные волосы разметались по подушкам, она вульгарно и громко кричала от каждого его движения, царапая ногтями его мощную спину, оставляя на ней красные полосы. — Чонгук... сильнее... быстрее... я сейчас... — бредила она, захлебываясь собственным возбуждением, её мышцы судорожно сжимали его член внутри, доводя Чонгука до предела. Он перехватил её за талию, приподнимая и делая толчки еще глубже, подминая её под себя, заставляя её кончать со всхлипами и дрожью во всем теле. Вид её экстаза сорвал Чонгуку последнюю резьбу. Он ускорился до бешеного темпа, жестко вбиваясь в неё последние несколько раз, чувствуя, как оргазм лавой взрывается в его паху. Чонгук хрипло, утробно зарычал, изливаясь глубоко внутрь неё горячими, густыми струями семени. Они лежали в полумраке, тяжело и синхронно дыша. Пот блестел на их телах, смешиваясь в единое целое. Чонгук медленно вышел из неё, но не отстранился — он навалился на неё сверху всем своим массивным телом, утыкаясь носом в пахнущие мятой волосы. Её маленькая ладонь легла на его татуированную грудь, прямо над бьющимся сердцем. Чонгук приподнялся на локтях, глядя сверху вниз на свою растрепанную, зацелованную и полностью покоренную девчонку. В его взгляде больше не было холода — только абсолютная, железобетонная тьма безумного собственника. Он провел большим пальцем по её разбитой губе, стирая свежую капельку влаги, и произнес низким, бархатным голосом, который раз и навсегда запечатал её судьбу: — Из этого дома ты выйдешь только со мной и только в гробу, птичка, потому что теперь всё твоё пространство, до последнего байта — моя личная зона контроля.