Бетон и надежда.

Воскресенье, 7:15 утра. Общежитие «Ханянг». Кухня. Джин стоял у плиты, но ничего не жарил. Сковорода была пуста, масло не шипело, и в воздухе не было привычного запаха яиц и свежего хлеба. Вместо этого пахло холодным чаем, который он заварил ещё час назад и забыл выпить. Он смотрел на пустую чашку и не видел её — перед глазами стояло лицо Намджуна, когда того уносили на носилках. Бледное, сжатое, но улыбающееся. Он улыбался им, чтобы они не боялись. И это было хуже всего. — Ты так и будешь стоять? — раздался голос из дверного проёма. Джин обернулся. Чимин стоял на пороге, завернувшись в плед, хотя на улице было не холодно. Его глаза были красными, под ними залегли тени, а волосы были взлохмачены — он явно не спал. — Я не могу готовить, — сказал Джин, и его голос прозвучал хрипло. — Я не знаю, что делать. Обычно я готовлю, и это помогает. А сегодня я смотрю на эту сковороду и не понимаю, зачем она. Чимин подошёл и сел за стол. Он положил руки на столешницу и посмотрел на свои пальцы. — Я тоже не спал, — сказал он. — Я думал о матче. О том, как он упал. И о том, что мы ничего не могли сделать. — Ты сделал всё, что мог, — сказал Джин, садясь напротив. — Мы все сделали. — Этого мало. Они замолчали. Где-то за стеной скрипнула дверь, послышались шаги — кто-то проснулся. Но они не двигались. Они просто сидели в тишине, слушая, как тикают часы на стене, и чувствуя, как внутри застыла ледяная тяжесть. Через несколько минут в кухню зашёл Хосок. Он был в своих ярких шортах, но на этот раз он не подпрыгивал, не танцевал. Он просто сел на стул, обхватив голову руками. — Я не могу перестать думать, — сказал он. — Всё время прокручиваю момент, когда Сонхун врезался в него. Если бы я был быстрее, если бы я перекрыл его раньше... — Не вини себя, — сказал Джин, кладя руку ему на плечо. — Это был не твой вина. — Я знаю, — сказал Хосок, но в голосе его не было уверенности. Вошёл Чонгук. Он был уже одет, но его глаза покраснели — он либо плакал, либо не спал всю ночь. Он сел за стол, взял холодную чашку чая Джина, не спросив, и сделал глоток. — Я позвоню в больницу, — сказал он, ставя чашку на стол. — В девять. Узнаю, как он. — Я пойду с тобой, — сказал Чимин. — Мы все пойдём, — добавил Хосок. Юнги появился последним. Он был в пижаме, и его волосы торчали во все стороны, но глаза его были открыты и ясны — он не спал. Он молча сел за стол, взял чайник и налил себе чай. Все смотрели на него, но он молчал. — Ты не хочешь что-то сказать? — спросил Джин. — А что говорить? — Юнги поднял на них глаза. — Намджун в больнице, у него, скорее всего, перелом или серьёзное растяжение. Это факт. Мы можем сидеть и ныть, а можем подумать, что делать дальше. — Ты хочешь сказать, что мы будем играть без него? — спросил Чонгук, и в его голосе послышался вызов. — Я хочу сказать, что мы должны быть готовы к любому исходу, — ответил Юнги. — Если он не сможет играть, кто-то должен заменить его. Если сможет — мы должны быть готовы выиграть финал. Но сидеть и жалеть себя — это не вариант. Он отпил глоток чая и замер. — Чай холодный, — сказал он. — Я знаю, — сказал Джин. — Я не варил сегодня. — Завари, — сказал Юнги, и в его голосе не было приказа, а была просьба. — Ты умеешь делать это лучше всех. Джин смотрел на него несколько секунд, а потом встал и включил плиту. Запах свежего чая начал заполнять кухню, и это было что-то тёплое, настоящее, живое. ─── 9:15. Городская больница, палата 204. Намджун лежал на койке, глядя в белый потолок. Правая рука была загипсована, и он чувствовал, как под гипсом пульсирует боль — не острая, а тупая, ноющая, которая напоминала ему о том, что случилось. Он попытался пошевелить пальцами, но они не слушались. Внутри поднялась волна страха — а что, если это надолго? Что, если он не сможет играть? Что, если всё, что они построили за эти недели, рухнет? В палату постучали, и дверь приоткрылась. Сначала показалась голова Чонгука, который выглядел так, будто боялся зайти. — Привет, — сказал он тихо. — Заходите все, — сказал Намджун, и его голос прозвучал слабее, чем он хотел. Они вошли впятером (Тэхен остался в общежитии, потому что «не умеет смотреть на больницы») и расселись вокруг его койки. Джин принёс суп, но Намджун не мог есть из-за боли. Чимин сидел рядом и держал его за здоровую руку. Хосок сжимал кулаки и смотрел в пол. Чонгук стоял у окна, глядя на улицу, но его плечи были напряжены. — Что сказал врач? — спросил Юнги, который стоял в углу, прислонившись к стене. — Сильное растяжение связок, — ответил Намджун. — Перелома нет, но я не могу играть как минимум две недели. А то и три. — Турнир через пять дней, — сказал Чонгук, не оборачиваясь. — Я знаю, — ответил Намджун. Тишина повисла в палате. Намджун смотрел на них и чувствовал, как внутри закипает отчаяние. Он хотел быть с ними, хотел играть, хотел вести их. А теперь он лежал здесь, беспомощный, и мог только смотреть. — Я не хочу, чтобы вы снимались, — сказал он. — Я хочу, чтобы вы играли. Вы показали вчера, что можете без меня. Шестеро против пятерых. Вы сравняли счёт. — Это была ничья, — возразил Хосок. — А не победа. — Ничья против команды, которая тренируется два года, — сказал Намджун. — Это победа. Поверьте мне. Он посмотрел на Чонгука, который всё ещё стоял у окна. — Чонгук, — позвал он. Чонгук повернулся. Его глаза были красными, и Намджун понял, что тот сдерживает слёзы. — Я хочу, чтобы ты стал временным капитаном, — сказал Намджун. Чонгук замер. — Что? — выдохнул он. — Нет. Я не могу. Я не... — Ты можешь, — перебил его Намджун. — Ты ведёшь игру. Ты забиваешь. Ты вдохновляешь их. Я видел, как ты играл вчера. Ты был лидером, даже когда я ушёл. — Но я не знаю, как... — Чонгук посмотрел на остальных. — Я не умею принимать решения так, как ты. — Ты научишься, — сказал Намджун. — У тебя есть время. И у тебя есть они, — он кивнул на остальных. — Они не дадут тебе ошибиться. — Я буду с тобой, — сказал Джин. — Мы все будем. — Ты сможешь, — сказал Хосок. — Я верю в тебя. Чонгук смотрел на них, и его губы дрожали. Он сглотнул и кивнул. — Хорошо, — сказал он. — Я попробую. — Не пробуй, — сказал Юнги. — Делай. И в этом был весь Юнги — без лишних слов, но с той правдой, которая нужна была сейчас. Намджун улыбнулся, и боль в руке на мгновение утихла. Он знал, что это только начало. И что он не сможет смотреть на их тренировки со стороны, не мучаясь. Но он также знал, что они справятся. ─── 15:00. Запасной зал. Первая тренировка без Намджуна. Они стояли на площадке, и в воздухе висела неестественная тишина. Не было привычного голоса Намджуна, который объяснял схему, не было его падений и смеха. Чонгук стоял в центре и чувствовал, как тяжесть ответственности давит на плечи. — Итак, — сказал он, и его голос дрогнул. — Мы отрабатываем зону 2-3, как учил Намджун. Хосок, ты и я — наверху. Чимин, Джин, Тэхен — внизу. Юнги — на трёхочковой. Поехали. Они начали. Но всё шло не так. Чонгук забывал перекрывать проходы, Хосок выбегал из зоны, Чимин и Джин снова сталкивались под кольцом. Тэхен смотрел в потолок и не реагировал на пасы. Юнги стоял и ждал мяч, но его никто не передавал. — Стоп! — крикнул Чонгук, и его голос сорвался. — Вы не слушаете меня! — Ты не говоришь, что делать, — огрызнулся Хосок. — Ты просто ставишь нас на позиции и ждёшь чуда. — Я сказал, что мы играем зону! — Этого мало! — выкрикнул Хосок. — Ты должен говорить, куда двигаться! Ты должен подсказывать, когда перекрывать! Намджун всегда говорил! — Я не Намджун! — закричал Чонгук в ответ, и его голос разнёсся по залу. — Я не могу быть им! Я даже не знаю, что я делаю! Он бросил мяч на пол, и тот с глухим стуком покатился в угол. Все замолчали. Чонгук сжал кулаки, чувствуя, как в груди поднимается злость — не на них, на себя. — Я не справлюсь, — сказал он тихо. — Я не могу. Юнги подошёл к нему. Он не говорил — он просто поднял мяч и протянул ему. — Ты не должен быть им, — сказал он. — Ты должен быть собой. И ты умеешь играть. Мы все умеем. Просто дай нам время привыкнуть. Чонгук посмотрел на мяч. Кожа была шершавой, и он помнил каждый её сантиметр. Он взял мяч и сжал его. — Ещё раз, — сказал он. — Медленно. Поэтапно. Они начали снова. На этот раз медленнее. Чонгук объяснял каждый шаг, каждое движение. Хосок слушал. Чимин кивал. Джин поправлял его, когда он ошибался. Тэхен начал реагировать на пасы. Юнги подсказывал, когда кто-то выходил из зоны. Они ошибались. Снова и снова. Но они не останавливались. К концу тренировки они сыграли одну схему без ошибок. Чонгук отдал пас, Хосок перекрыл зону, Чимин подобрал, Джин забил. И в этот момент они поняли, что это возможно. Что они могут без Намджуна. Что они — команда. ─── 19:00. Общежитие. Гостиная. Они сидели на полу, уставшие, но не сломленные. Джин принёс суп — на этот раз горячий, и они ели молча. Тэхен рисовал что-то в блокноте, но на этот раз это была схема — правильная, чёткая, с объяснениями. — Я нарисовал все наши ошибки, — сказал он, показывая блокнот. — Здесь, где мы сталкивались, здесь, где Хосок выбегал. Если мы запомним это, мы не повторим их завтра. Чонгук посмотрел на схему и улыбнулся — впервые за весь день. — Ты гений, — сказал он. — Я знаю, — серьёзно ответил Тэхен. Все засмеялись. И в этом смехе была надежда. Внезапно телефон Намджуна, который остался у Джина, завибрировал. Джин взял его и прочитал сообщение: «Это Сонхун. Передайте Намджуну: ничья — это не победа. Но я признаю, что вы играли достойно. Увидимся в финале, если дойдёте. И пусть ваша рука заживёт. Я хочу обыграть вас в полном составе». Все замолчали. Чонгук сжал кулак: — Он не извинился, — сказал он. — Он просто говорит, что мы достойны. — Это больше, чем я ожидал, — сказал Юнги. — Он признал, что мы играли хорошо. Для него это много. — Я хочу обыграть его, — сказал Чонгук. — Я хочу доказать, что мы можем победить не только в ничью. — Мы докажем, — сказал Чимин. Намджун, через сообщение Джина, ответил Сонхуну: «Жди. Мы придём. И мы выиграем». ─── 22:00. Намджун в палате. Один. Он смотрел в потолок и чувствовал, как боль в руке пульсирует в такт сердцу. Он сжимал в здоровой руке мяч — тот самый, который они привезли с площадки. Кожа пахла старым потом и бетоном. Он поднёс его к лицу и закрыл глаза. Он не мог быть с ними. Но он знал, что они справятся. Он чувствовал это каждой клеткой. Завтра он вернётся в общежитие. Он будет сидеть на скамейке, смотреть на их тренировки и подсказывать. Он не будет капитаном на площадке, но он будет их опорой. «Я не могу играть, — подумал он. — Но я могу быть тем, кто держит их вместе». Он открыл глаза и посмотрел на мяч. — Мы сделаем это, — прошептал он. — Я знаю. И в этот момент он услышал шаги за дверью. Кто-то остановился. Дверь приоткрылась, и он увидел Тэхена, который стоял на пороге. — Я не умею смотреть на больницы, — сказал Тэхен. — Но я умею сидеть рядом с тобой. Он сел на стул у койки и положил руку на плечо Намджуна. — Мы победим, — сказал он. — Потому что ты с нами. Даже отсюда. Намджун улыбнулся. Он чувствовал, как тепло от руки Тэхена разливается по телу, и боль становилась чуть легче. «Они справятся, — подумал он. — Я знаю». Он закрыл глаза и позволил себе заснуть, зная, что завтра будет новый день, новые тренировки, и новая надежда.