Смывая пепел с кожи

Битва при Хогвартсе закончилась так же внезапно, как и началась. Гарри стоял посреди Большого зала, сжимая в руке палочку, и смотрел, как тело Волан-де-Морта лежит на полу — безжизненное, жалкое, обычное. Победа пришла не с триумфом, а с глухой, вязкой пустотой, которая заполнила грудную клетку после смерти Сириуса, после гибели Дамблдора, после того как Люпин и Тонкс остались лежать на поле боя. Слишком много имён. Слишком много лиц, которые больше никогда не улыбнутся. Вокруг плакали, смеялись, обнимались, искали родных. Кто-то звал целителей, кто-то молился, кто-то просто сидел на полу и смотрел в одну точку. Гарри слышал всё это, но звуки доносились словно сквозь толщу воды. Собственное отражение в луже крови на каменном полу смотрело на него чужими, потемневшими глазами. Потом взгляд упал на них. Семья Малфоев сидела у дальней стены, прижавшись друг к другу, как звери, загнанные в угол. Нарцисса держала Драко за руку, Люциус стоял перед ними, пытаясь заслонить собой, хотя палочку у него давно отобрали. На них не нападали — все были слишком заняты собственной болью и радостью, чтобы обращать внимание на побитых Пожирателей. Но Гарри видел. Видел лицо Драко — бледное, мокрое от слёз, с красными веками и дрожащими губами. Смотрел в пол и не поднимал головы. Выглядел так, будто уже умер. Гарри хотел подойти. Хотел крикнуть, что это они виноваты во всём — в смерти Дамблдора, в разрушенном Хогвартсе, в гибели стольких людей. Но ноги не слушались. Пришлось просто стоять и смотреть, как их уводят авроры — Нарциссу бережно, почти уважительно, Люциуса грубо и жёстко, а Драко с удивительной осторожностью, будто боялись, что парень рассыплется у них в руках. Драко даже не сопротивлялся. Шёл с опущенной головой, казалось, не понимал, где находится. Позволил себя увести, даже не взглянув на Гарри. Так они и расстались в ту ночь. Гарри — герой, стоящий среди мёртвых и живых, пытающийся просто дышать. Драко — пленник, уходящий в темноту и не оглядывающийся.

***

Судебный процесс над семьёй Малфоев состоялся через три месяца после битвы. Гарри вызывали как свидетеля, хотя просил освободить от этой обязанности. Не хотелось снова видеть Малфоев. Не хотелось вспоминать ту ночь. Но повестка пришла, и пришлось явиться. Зал суда Визенгамота был полон до отказа. Гарри сидел на свидетельской скамье и смотрел, как Люциус Малфой стоит перед судьями — бледный, осунувшийся, с глубокими морщинами, которых раньше не было. Белые волосы, некогда идеально уложенные, теперь висели тусклыми прядями, а в глазах не осталось и следа той высокомерной спеси, что Гарри помнил с детства. Просто напуганный человек, потерявший всё. — Люциус Малфой, — голос судьи звучал сухо и официально. — Вы обвиняетесь в пособничестве Тёмному Лорду, в участии в деятельности Пожирателей смерти, в нападении на магглорождённых, в пытках и убийствах. Что можете сказать в свою защиту? Люциус поднял голову. Голос дрожал, но старался говорить твёрдо. — Признаю свою вину. Служил Тёмному Лорду из страха. За свою семью. Сделал то, что должен был, чтобы спасти жизнь сына и жены. — Вы продали Пожирателям свой дом. Позволяли пытать людей в подвале. Знали о планах Тёмного Лорда и не сообщили в Министерство. Это не просто страх, Малфой. Это соучастие. — Я знаю, — тихо ответил Люциус. — И готов понести наказание. Но прошу, пощадите мою жену и сына. Они не выбирали эту жизнь. Я выбрал за них. Гарри смотрел и не верил своим ушам. Люциус Малфой, презиравший всех, кто стоял ниже, смотревший на магглов как на грязь, теперь стоял на коленях перед судьями и униженно просил о пощаде. Плечи опущены, голова наклонена, голос срывается на каждой фразе. Готов на всё, лишь бы спасти семью. Нарциссу Малфой судили отдельно. Обвиняли в том, что скрывала Пожирателей, помогала Тёмному Лорду, участвовала в заговорах. Но когда женщина встала перед судьями, Гарри увидел ту, что спасла ему жизнь. Помнил, как наклонилась над ним в Запретном лесу и спросила, жив ли Драко. Солгала Волан-де-Морту ради сына. Рискнула всем. Пришлось давать показания. Гарри говорил о том, что Нарцисса солгала Тёмному Лорду, спасла его жизнь, что без неё битва могла закончиться иначе. Холодно, ровно, без эмоций. Но когда закончил, посмотрел на неё, и женщина кивнула — едва заметно, с благодарностью, от которой стало не по себе.

***

Суд над Драко оказался самым коротким. Его обвиняли в попытке убийства Дамблдора, в том, что впустил Пожирателей в Хогвартс, в том, что носил Тёмную Метку. Стоял перед судьями, опустив глаза, и ничего не говорил в свою защиту. Казалось, давно смирился с тем, что посадят в Азкабан. Руки скрещены за спиной, левое запястье сжато пальцами — там, где под тканью мантии билась проклятая метка. — Драко Малфой, — обратился судья. — Что можете сказать в свою защиту? Драко поднял голову. Пустые глаза — ни страха, ни отчаяния, ни надежды. Только усталость. — Ничего, — тихо ответил. — Виновен. Заслуживаю наказания. — Драко, нет! — голос Нарциссы разорвал тишину, но авроры схватили её за плечи, не давая подойти. Драко не обернулся на мать. Смотрел на судей, лицо оставалось бесстрастным. — Носил эту метку. Согласился стать Пожирателем. Привёл их в школу. Пытался убить Дамблдора. Не могу отрицать. Приговаривайте к чему хотите. В зале повисла тишина. Судьи переглянулись — не ожидали такого чистосердечного признания и такой полной апатии. Гарри сидел на свидетельской скамье и смотрел на Драко. Внутри поднималась странная смесь злости и чего-то ещё. Должен был радоваться. Должен был чувствовать удовлетворение. Но вместо этого смотрел на осунувшееся лицо, бледную кожу, дрожащие губы — и не мог заставить себя улыбнуться. Решение Визенгамота оказалось неожиданным. Люциуса Малфоя приговорили к домашнему аресту на пять лет с конфискацией большей части имущества. Нарциссу оправдали благодаря показаниям Гарри и её роли в спасении его жизни. Драко… с Драко поступили иначе. Приговорили к возвращению в Хогвартс на так называемый "восьмой курс" — экспериментальную программу для тех, кто участвовал в битве на стороне Тьмы, но был моложе семнадцати. Второй шанс, которого парень не просил. Когда приговор огласили, Драко впервые за весь суд поднял глаза и посмотрел на Гарри. Взгляд не выражал благодарности. Только горечь и стыд. — Ты мог бы просто дать мне сесть в тюрьму, Поттер, — прошептал так тихо, что только Гарри мог услышать. — Было бы проще. Гарри открыл рот, чтобы ответить, но Драко уже отвернулся и вышел из зала в сопровождении авроров.

***

Через несколько дней после суда Гарри узнал — Малфои продали особняк, фамильные палочки и большую часть артефактов, чтобы выплатить штрафы и сохранить минимальное существование. Люциус заперт в маленьком доме в Уилтшире, который когда-то служил охотничьим домиком. Нарцисса работает в лавке в Косом переулке, восстанавливает магические артефакты. Драко отправлен в Хогвартс с минимальным пособием, которого едва хватает на книги и мантии. Гарри не хотел думать об этом. Ненавидел Малфоев, ненавидел всё, что они олицетворяли. И когда узнал, что Драко будет учиться на восьмом курсе вместе с ним, пришёл в ярость. — Они не имеют права! — кричал Рону и Гермионе в гостиной Гриффиндора. — Этот парень — Пожиратель смерти! Должен сидеть в тюрьме, а не ходить по коридорам, где погибали наши друзья! — Гарри, успокойся, — пыталась урезонить Гермиона. — Был несовершеннолетним. И уже понёс наказание. Семья потеряла всё. — Мало! — выкрикнул Гарри. — Слишком мало! Рон молчал. Тоже ненавидел Малфоя, но в его глазах не было той ярости, что бушевала в Гарри. — Не позволяй этому влиять на тебя, — мягко сказала Гермиона. — Теперь он никто. Нет власти, нет друзей, нет влияния. Просто учится, как и мы. — Вообще не должен учиться! — Гарри ударил кулаком по столу, чашки подпрыгнули. — Не заслуживает этого! Замолчал, тяжело дыша, и с удивлением понял — шрам на лбу начал ныть. Потёр его пальцами, пытаясь унять боль, но та не проходила. — Шрам болит? — спросила Гермиона, заметив движение. — Уверен, что Волан-де-Морт окончательно мёртв? — Сам видел тело, — огрызнулся Гарри. — Мёртв. Просто… нервы. Но в душе знал — не нервы. Шрам болел всякий раз, когда думал о Малфое. И это бесило до дрожи.

***

Сентябрь наступил быстро. Хогвартс восстановили — насколько это вообще было возможно. Башни так и остались разрушенными, коридоры перекрыты, в стенах зияли трещины, которые никто не спешил заделывать. Но занятия начались, как и обещали. Гарри вернулся в школу с тяжёлым сердцем. Не хотел быть здесь, среди воспоминаний о погибших, но и не знал, куда ещё идти. Герой без дома, без семьи, без цели. Хогвартс оставался единственной связью с миром магии. В день прибытия стоял у входа в Большой зал и смотрел, как студенты рассаживаются по столам. Первокурсников пришло мало — многие семьи боялись отправлять детей в школу, пережившую осаду. Восьмой курс, наоборот, оказался полон. Тридцать человек — те, кто воевал, кто потерял или выжил. Те, кто не знал, что делать дальше. Гарри увидел Драко, когда тот вошёл в зал. Шёл один, опустив голову, и сел в самом конце стола Слизерина — так далеко, как только мог. Новые мантии простые, без вышивки, без герба, без фамильной гордости. Тень самого себя. Гарри смотрел и чувствовал, как внутри поднимается привычная злоба. Хотел подойти, сказать что-то язвительное, унизить при всех. Но ноги словно приросли к полу. — Идём, Гарри, — Рон потянул за рукав. — Нам нужно сесть. Сели за стол Гриффиндора, и Гарри продолжал смотреть в сторону Слизерина, пока Драко не исчез из виду за спинами других студентов.

***

В течение первого месяца Гарри почти не сталкивался с Малфоем. Ходили на разные факультативы, жили в разных башнях, старались не пересекаться. Но Гарри замечал его краем глаза — в библиотеке, в коридорах, на лестницах. И каждый раз видел одно и то же: Драко один, опускает голову, когда кто-то проходит мимо, прячет руки в карманы, ни с кем не разговаривает. Однажды на Зельеварении Гарри сидел за соседним столом с Малфоем, и пришлось видеть, как тонкие бледные пальцы дрожат над разделочной доской. Драко пытался нарезать корни мандрагоры, но нож скользил в руках, и парень то и дело сжимал пальцы в кулак, пытаясь унять дрожь. Гарри не выдержал. — Малфой, — процедил сквозь зубы. — Ты что, не можешь даже нож держать нормально? Драко поднял глаза. В них не было привычной колкости — только тупая усталость. — Прости, что не оправдываю твоих ожиданий, Поттер, — ответил тихо. — Может, мне снова попытаться тебя убить? Тогда будешь доволен? Гарри сжал зубы. Шрам на лбу дёрнулся — так бывало всегда, когда злился на Малфоя. — Ты не должен был здесь быть, — выплюнул. — После всего, что сделал, тебя должны были посадить в Азкабан вместе с твоим отцом. Драко выпрямился, медленно опуская нож. Лицо побледнело ещё сильнее, но взгляд не отвела. — Ты прав, — голос звучал пусто. — Не должен. Меня отпустили, потому что твоя мать спасла тебя в Запретном лесу. Солгала Тёмному Лорду. Если бы не она, ты бы не стоял сейчас здесь. И за это мне дали свободу. Теперь я должен тебе, и нам обоим это не нравится. Поднялся и вышел из класса, не попросив разрешения. Профессор Снейп, который вёл занятие, посмотрел вслед, но ничего не сказал, только скривился, будто от зубной боли. Гарри остался сидеть, глядя на кровь, капающую со стола Драко, и чувствуя, как шрам пульсирует в такт с удаляющимися шагами.

***

Ночью Гарри лежал в кровати, уставившись в потолок, и пытался заснуть. Перед глазами всё стояло лицо Малфоя — бледное, испуганное, сломленное. Хотел ненавидеть. Должен был ненавидеть. Это было правильно, по-честному. Но в груди разрасталось что-то липкое и чужое, мешающее дышать. Через несколько дней шёл по коридору к библиотеке и услышал голоса. Остановился за поворотом, выглянул. Драко стоял перед Панси Паркинсон и Блейзом Забини. Панси, которая когда-то висела на нём и называла своим принцем, теперь смотрела с открытым презрением. — Думаешь, ты всё ещё принц, Малфой? — голос звенел от ядовитой усмешки. — Посмотри на себя. Жалок. Позор Слизерина. — Оставь его, Панс, — лениво бросил Забини, но в голосе не было сочувствия. — И так ясно, что бесполезен. Драко стоял неподвижно, глядя в пол. Руки скрещены на груди, голова опущена. Молчал. — Мой отец говорил, твой отец продал даже фамильные палочки, — продолжила Панси. — Вы нищие. Ты никто. И если думаешь, что мы будем тебя защищать, ошибаешься. — Я ни о чём тебя не прошу, Панси, — тихо ответил Драко, не поднимая глаз. — Иди. Ты уже сказала всё, что хотела. Панси фыркнула и ушла. Блейз последовал за ней, даже не взглянув на бывшего друга. Драко остался стоять в пустом коридоре. Прижался спиной к холодной стене и медленно сполз по ней вниз, пока не оказался сидящим на полу. Плечи дрожали, лицо побледнело, глаза опустели. Левая рука прижата к груди, будто пытался защитить её от невидимого врага. Гарри сжал кулаки так сильно, что ногти впились в ладони. Должен был пройти мимо. Не обращать внимания. Малфой заслужил всё, что с ним происходило — и даже больше. Но не прошёл. — Малфой, — сказал, выходя из-за поворота. Драко поднял голову. Увидел Гарри, попытался встать, но ноги не слушались. Выглядел так, будто его только что ударили — и не один раз, а сотню. — Что тебе нужно, Поттер? — голос дрожал. — Пришёл ещё раз напомнить, что я заслужил это? Наслаждаешься зрелищем? Гарри открыл рот, чтобы сказать что-то язвительное, но слова не шли. Смотрел на Драко — на тёмные круги под глазами, на дрожащие руки, на сломанную гордость — и чувствовал, как внутри поднимается странная, неприятная смесь злости и жалости. — Я пришёл… — начал и запнулся. Не знал, что сказать. — Потому что ты ненавидишь меня, — перебил Драко, голос сорвался. — Я знаю. Всё слышал. Ты прав. Заслужил всё это. Выбрал Тёмного Лорда. Я Пожиратель. Я мерзость. Но знаешь что, Поттер? Поднялся на ноги, шатнулся, шагнул вперёд. Глаза блестели от непролитых слёз, голос дрожал, но говорил громко, почти выкрикивая каждое слово: — Я каждый день просыпаюсь и ненавижу себя больше, чем ты когда-либо сможешь меня ненавидеть. Смотрю на эту чёртову метку каждое утро и представляю, как отрезаю себе руку, лишь бы избавиться от неё. Думаешь, мне легко? Думаешь, я хочу быть здесь, среди вас, быть для всех посмешищем? — Тогда почему ты не ушёл? — вырвалось у Гарри. — Потому что мне некуда идти! — почти закричал Драко, и слёзы наконец потекли по щекам. — Отец — предатель, мать — тень самой себя, дом продан, имя — грязь. Нет ни денег, ни друзей, ни будущего. Есть только Хогвартс, где меня презирают, и эта метка, которая напоминает каждую секунду, что я чудовище. Замолчал, тяжело дыша, и утёр слёзы тыльной стороной ладони — правой, здоровой. Левую не поднимал, и Гарри понял почему. Боялся, что кто-то увидит. Увидит то, что носит на себе. — Так что, Поттер, — прошептал Драко, — если хочешь, чтобы я страдал, можешь быть спокоен. Я страдаю. Каждую секунду. Развернулся и ушёл быстрыми шагами, почти побежал, скрываясь за поворотом.

***

Гарри остался стоять в пустом коридоре. Шрам горел — нестерпимо, отчётливо, как в те дни, когда Волан-де-Морт был рядом. Но сейчас не чувствовал страха. Только сбивающее с толку, злое, почти болезненное желание догнать Малфоя и что-то сказать. Что-то важное. Но не знал, что именно. Стоял в коридоре, слушал удаляющиеся шаги и понимал — этот разговор ничего не изменил. Всё ещё ненавидел Драко. Всё ещё хотел, чтобы тот заплатил за всё. Но где-то в груди, глубоко под слоями злости и горечи, шевелилось что-то новое. Необъяснимое. И это что-то заставляло шрам болеть всё сильнее каждый раз, когда думал о Малфое. Гарри прижал ладонь ко лбу, пытаясь унять пульсирующую боль, и почувствовал, как под пальцами бьётся тьма — чужая, холодная, но почему-то невероятно близкая. Тогда ещё не знал, что это был отклик. Первый отклик магии, которая связывала их сильнее, чем ненависть. Но чувствовал его. И это пугало больше, чем вся прошедшая война.