Оттенки рассвета

— Не надирайтесь слишком, вы оба, — все еще улыбаясь, Саурон изящным движением наклонил кувшин, наполняя кубки эльфов до самых краев темным, ароматным вином. — Вы оба мне нужны, чтобы петь. У меня есть идея, что именно я собираюсь предложить Валар в качестве платы за амнистию. С Древами, как ни крути, уже поздно, пни засохли. И что они с Камнем делать будут, Эарендилю на корму повесят? Маглор и Финдарато снова прыснули в свои кубки от того, насколько двусмысленно и ехидно прозвучали слова о корме из уст Майа, учитывая, где сейчас на самом деле обретался третий Сильмарилл. — Будете Йаваннин напев исполнять, — продолжал Тху, устраиваясь поудобнее в своем кресле и закидывая ногу на ногу с самым непринужденным видом. — Грибнице, которую я ращу на основе Камня. Я дам ноты, сам я в этой тональности петь не могу, после того как мне Мелько связки порвал своим длинным и толстым... кхм... не вам, стыдливым, знать чем. Эльфы замерли с кубками у самых губ, а Финдарато, с сомнением и некоторой опаской глядя на хозяина крепости, медленно произнес: — Ты хочешь вместо Древ взрастить светящиеся... грибы? Майа подобрался, и в его желтых глазах вспыхнули искорки истинного, безумного гения, который ни в чем не уступал самому Феанаро. — Не только светящиеся, — вкрадчиво поясняет он, придвигаясь ближе к столику. — Но и при поглощении дающие очень интересный эффект. Собственно, на неадекват Валар после угощения я и делаю ставку в своей подаче прошения о прощении моих злодеяний. Маглор медленно опустил кубок на деревянную столешницу, и на его бледном лице застыло выражение, в котором глубокое ошеломление боролось с остатками недавнего веселья. Он перевел взгляд с угасающего экрана палантира на безупречное лицо Майа, силясь осознать всю грандиозность и абсурдность этого плана. — О, Эру... Мой отец запечатлел в Сильмариллах первозданный Свет Эа... ради того, чтоб пособник Моргота растлил самих Валар галлюциногенами из личной теплицы? Маглор снова потянулся к вину, чувствуя, что трезвым этот разговор продолжать просто невозможно, и сделал глубокий глоток. — Какая ирония, Тху, — добавил он, и в его голосе проступила привычная, горькая нота менестреля. — Но ноты давай сюда. Раз уж мне суждено петь для грибницы... Лучшее, что я могу сделать для наследия своего отца в его нынешнем... цветущем положении. Финдарато, который до этого момента крутил в пальцах изящную ножку кубка, не выдержал и снова тихо прыснул, прикрывая глаза ладонью. Идея скормить Валар сияющие псилоцибы, взращенные на Сильмарилле, в его голове выстроилась в абсолютно сюрреалистичную картину. — Тху, рассчитай потщательней дозировку для Манвэ, — отсмеявшись, произнес светлый король Нарготронда, подаваясь вперед и заговорщически понижая голос. — Наш Владыка Судеб и без грибов немеренно... благ. А для Элберет... как бы после твоего угощения Возжигательница Созвездия не пополнила небо... нежно-розовой туманностью... имени бровей великого нолдорского кузнеца. Финдарато сделал глоток вина, смакуя его и с откровенным сомнением поглядывая на хозяина цитадели. — Но если серьезно, — добавил он, и в его глазах блеснул чистый, пытливый ум эльфа-исследователя, — если Сильмарил станет сердцем этой твоей грибницы... Камень хранит Свет предвечный. Самое жестокое, что ты мог с нами сделать — возвращение невозвратного. Так что давай свои ноты, я посмотрю, какую партию вести для лучшего резонанса. * * * Спустя несколько недель Саурон торжественно вынес в гостиную небольшое серебряное блюдо, на котором мягком неоновым светом мерцали три аккуратные, сочные поганки. Первая проба Сильмариловой грибницы превзошла все, даже самые смелые ожидания Майа. Эффект наступил внезапно. Мгновенно размыв границы реальности, грибной трип накрыл эльфийское восприятие плотной, вибрирующей волной. Маглор, чья душа веками была заперта в строгих канонах классических валинорских плачей, под воздействием светящегося гриба впервые в истории Арды сочинил блюз. Он сполз из кресла прямо на ковер, лениво перебирая струны лютни, и его голос зазвучал с такой тягучей, хриплой и приземленной тоской, какой Средиземье еще не знало. Это была песня про соленые волны, безмерные потери, тяжелую долю Первого Дома и розовые брови родителя, которые теперь казались ему невероятно глубокой космической метафорой. Маглор раскачивался в такт собственной музыке, закрыв глаза и выводя такие надрывные, ломаные ноты, от которых у любого музыкального критика Амана случился бы апоплексический удар. Финдарато же разобрало совершенно иной, яростной и первозданной энергией Камня. Чистый свет Древ, пропущенный через поганковые споры, вышиб из светлого короля Нарготронда всю его утонченную эльфийскую мягкость. Он вскочил на столик из темного дерева, едва не уронив палантир, и исполнил самый настоящий, зубодробительный хэви-метал. За неимением электрогитары Инголдо использовал зачарованный кубок и кочергу от камина. Он, срываясь на чистый, утробный скрим, выдавал такие мощные, тяжелые вокальные партии о падении башен и ярости нолдор, что хрустальные витражи в окнах зала начали мелко и испуганно звенеть. Сам Саурон, сидевший посреди этого музыкального безумия, пребывал в состоянии абсолютного, математического экстаза. Под воздействием сильмарилловой грибницы его разум, освобожденный от оков привычного восприятия, начал оперировать чистыми пространственными уравнениями. Пока Маглор выводил блюзовый квадрат, а Инголдо сотрясал стены вокальным штормом, Саурон с лихорадочным блеском в желтых глазах чертил пальцем в воздухе светящиеся руны. Пространство вокруг него скрутилось в тугой узел, раздался громкий, хлопающий звук, напоминающий взрыв сухого пороха, и Тху... изобрел телепорт. Он исчез из своего кресла и в ту же секунду с глухим стуком материализовался на шкафу в противоположном конце комнаты, по-прежнему сжимая в руке серебряное блюдо. От неожиданности Майа не удержал равновесие и с тихим ругательством свалился в кучу декоративных подушек, но на его лице сияла безумная, торжествующая улыбка гения. Эксперимент удался.