Оттенки рассвета

Как Майтимо, Финдекано и Феанаро ни старались скрываться, обходя стороной крупные поселения и редкие торговые тропы, слухи среди местных племен и вольных кочевников остановить было невозможно. Каждый случайный пастух, заметивший на вершине холма странную троицу, потом долгими вечерами рассказывал у костра о божественном знамении, сошедшем с восточных гор. Паскудную розовизну ничто не брало. Феанаро с упорством истинного мастера пытался закрасить эту нелепость всеми доступными способами. Он собирал кору ольхи, варил едкие отвары из грецкого ореха и болотного ила, но все эти краски смывались без остатка за одно только купание. Ходить же грязным, как орк, создателю Сильмарилов не позволяли остатки нолдорской гордыни. Сбрить все налысо тоже рука не поднялась. Тем более что злопакостного, нежно-пастельного цвета были не только волосы на голове, и, да, брови... но даже длинные, густые ресницы. Прежний испепеляющий, полный первозданного гнева взгляд в розовом обрамлении смотрелся... своеобразно. Феанаро тихо, молча и жесточайше страдал. Тем более что прямо, не косвенно, виноватых в случившемся не было. В незнакомое озеро влез то сам. И ходи теперь... как легендарный «путник рассвета». Легенда о «путнике с волосами цвета заката и рассвета, что идет путем солнца с востока на запад» ширилась по безвестным землям с пугающей скоростью, опережая самих эльфов на целые недели. Каждое ментальное осанвэ, которое Феанаро посылал сыну и племяннику, по пути, теперь сочилось не столько яростью, сколько глубочайшей, экзистенциальной обидой на несправедливость этого мира. * * * По мере того как торговый корабль восточных купцов из числа Пришедших следом, поймав попутный ветер, приближался к берегам Линдона, напряжение на борту становилось осязаемым. Бескрайние дикие земли остались позади. Прямо по курсу лежал прибрежный город, где правила Артанис — Галадриэль, младшая сестра Финдекано, последняя из дома Финарфина. Феанаро сидел на юте, у самого борта, упрямо натянув капюшон до самого носа, хотя соленые брызги и морской ветер то и дело обнажали нежно-розовые пряди, ставшие его неизбывным проклятием. Он смотрел на приближающуюся полоску обитаемой суши с такой смесью мрачного величия и глубокого страдания, что матросы-люди обходили его по широкой дуге. Майтимо подошел к отцу, опираясь левой, уцелевшей рукой о деревянный поручень. — Мы почти у цели, отец, — произнес старший из феанорингов. — Линдон уже виден на горизонте. Скоро этот долгий путь завершится. Феанаро не повернул головы, но его ментальный ответ ворвался в разум первенца резким, колючим импульсом, в котором звенела удушливая, выжженная гордость. «Завершится? — язвительно отозвался великий мастер сквозь осанвэ. — Или начнется новый фарс, Руссандол? Посмотри на меня. Я — верховный король нолдор в изгнании. Создатель Сильмарилов. Тот, чье имя заставляло содрогаться Ангбанд. И я являюсь к дочери Финарфина... в лохмотьях, без единого Камня, до сих пор безголосый... и с бровями цвета весенней яблони! Лучше бы Тху оставил меня на цепях!» Майтимо тихо вздохнул. Он перевел взгляд на нос корабля, где Финдекано, всматриваясь в далекую линию берега, наконец-то улыбался чистой, спокойной улыбкой. — Артанис горда, отец, но она не глупа, — спокойно ответил Майтимо. — Она увидит не цвет твоих волос, а то, что ты выжил. И самое главное — мы идем к ней не просить милостыню. Мы принесли ей весть о том, что Финдарато жив. Ради одного этого знания она примет нас, даже если ты явишься к ней покрытый грязью и мхом. Оставь свою гордость на дне моря, отец. Она больше нам не щит. Феанаро судорожно сжал свой ясеневый посох, и его розовые ресницы мелко дрогнули, когда он устремил взгляд на приближающиеся белые башни. До встречи с Галадриэль оставались считанные часы. * * * Корабль мягко ткнулся в деревянные причалы эльфийского порта, но на берегу беглецов никто не встретил. Весь прибрежный город казался погруженным в какое-то странное, вибрирующее марево. Когда Майтимо, Финдекано и угрюмый Феанаро, упрямо нахлобучивший капюшон, дошли до дворцовых покоев Галадриэль, им навстречу попались дворцовые стражники. Все они были абсолютно невменяемые, хотя вином от них совершенно не пахло. Один из воинов, качаясь из стороны в сторону, странно вытаращился на создателя Сильмарилов и заплетающимся языком спросил: — О, чужеземец... а у тебя почему волосы... синие? Феанор почти испуганно округлил глаза под капюшоном и резко повернул голову к старшему сыну, посылая паническое осанвэ: «Как синие?!» — О, отец, — быстро ответил Майтимо, едва сдерживая нервный смешок. — Успокойся. Он, видимо, дальтоник. Но стоило им толкнуть тяжелые двери пиршественной залы, как из помещения доносился дикий, оглушительный микс зубодробительного хэви-метала и тягучего, надрывного блюза. Покои Артанис превратились в зону абсолютного, психоделического безумия — сильмариловая грибница Тху явно добралась до Линдона гораздо раньше самих путников. Во главе стола, блаженно улыбаясь, на коленях у самого Саурона сидела царственная Галадриэль. Она сосредоточенно и бережно заплетала мелкие косички Келеборну, который лежал без чувств прямо лицом в праздничном салате. Чуть поодаль внезапно живой Финголфин в лицах и с дикими криками показывал внезапно живому Финвэ, как именно он дрался с Морготом у врат Ангбанда, яростно используя вместо ледяного меча огромного копчёного угря. Маглор, обнаружившийся здесь же, висел на одной из портьер вверх ногами и увлеченно играл на арфе, используя обычную столовую вилку в качестве смычка. Финдерато, тоже каким-то образом успевший переместиться сюда, самозабвенно танцевал танец живота посреди стола, ухитряясь одновременно выдавать мощнейший, утробный гроул в такт музыке. Феанаро застыл на пороге, медленно опустив капюшон. Глядя на этот абсурдный хаос, величайший мастер нолдор как-то резко, отчетливо понял, что своими нежно-розовыми ресницами и бровями цвета яблоневого сада он тут вообще никого не удивит. В этот момент Саурон медленно повернул голову к вошедшим. Он поднял на гостей полный чужих, плывущих галактик взгляд, в котором плескался чистейший поганковый экстаз, и приветливо помахал рукой. — О, Руссандол... Мастер... — протянул Тху, блаженно щурясь от воплей Инголдо. — А мы тут... мою амнистию... под грибную настоечку отмечаем. Всё прошло... идеально. Он лениво щелкнул пальцами, подзывая проходящего мимо невменяемого слугу, и покачнулся в своем кресле. — Слышь, любезный... сходи-ка телепортом, отнеси и в Пустоту бочонок нумеpонского креплёного. Мелько... скучает в вечной тьме один-одинешенек. Пусть тоже выпьет за наш праздник, амнистия так амнистия для всех! Хотя бы в смысле бокала... Слуга с глухим, хлопающим звуком мгновенно растворился в воздухе вместе с бочонком, а Майтимо, Финдекано и розоволосый Феанаро, переглянувшись, поняли, что им срочно нужно найти свободные кубки и попытаться догнать этот мир, который окончательно сошел с пути Замысла. Галадриэль медленно перевела взгляд с Келеборна на вошедшего дядю. Её глаза, полные светящихся поганковых туманностей, зафиксировались на его нежно-розовых волосах. Она восторженно всплеснула руками, чуть не свалившись с колен Саурона, и громко, на всю залу спросила: — Ух ты! Чем красил? Хочууу! Саурон понимающе и благодушно улыбнулся. Он лениво взмахнул ладонью прямо из своего кресла и с громким, сочным хлопком открыл для неё сияющий телепорт прямо к тому самому горячему горному источнику на далеком Востоке. Галадриэль, не раздумывая ни секунды, шагнула в светящуюся щель в пространстве, оставив Келеборна мирно спать в салате. * * * Через полчаса довольная Артанис триумфально вернулась обратно в пиршественную залу, прямо сквозь такое же хлопнувшее облако телепорта. Она с гордостью тряхнула мокрыми локонами, ожидая увидеть точно такой же яблоневый цвет, как у создателя Сильмарилов. Но оказалось, что на её собственный, природный золотистый оттенок волос восточные минералы легли совершенно иначе. Вместо нежного цвета цветущей яблони у неё получился густой, сочный, пастельно-персиковый тон. Это выглядело невероятно красиво, изысканно и благородно, но это был абсолютно не тооот оттенок, о котором она мечтала, глядя на дядю. Феанаро, стоявший у дверей с кубком в руке, внимательно оглядел племянницу. На его исхудавшем лице впервые за долгое время появилась кривая, но искренняя и победоносная улыбка. В голове Майтимо пронеслось довольное осанвэ: «Ха! Слава Эру, хоть в колористике эта выскочка из дома Финарфина меня не превзошла». Создатель Камней, на миг почувствовав себя... отмщенным за старую обиду... отпил светящийся грибной напиток из своего кубка, окончательно вливаясь в этот безумный всеобщий праздник.