Твое имя

Утренний свет, едва пробивавшийся сквозь неровные щели тяжелых портьер, ложился на смятые простыни бледными, почти прозрачными полосами. В этой полудреме рождающегося дня каждый звук казался оглушительно тихим, а прикосновения — обостренными до предела. Оливер дышал тяжело, прерывисто, ловя губами каждый сантиметр ее бархатистой кожи. Его поцелуи — влажные, горячие, почти исступленные — покрывали ее плечи и шею, словно он отчаянно пытался запечатлеть свое присутствие, не оставляя без внимания ни одного участка ее тела. Руки парня скользили по ее изгибам, стремясь притянуть, удержать, подчинить себе каждую ускользающую секунду этой близости. Однако Лекса вела совсем иную партию. Она двигалась сверху — властно, уверенно, подчиняя себе саму геометрию их тел и устанавливая собственные правила в этой безмолвной игре. Стоило Оливеру попытаться перехватить инициативу, как она мягко, но непреклонно отводила его руки в стороны, лишая возможности управлять процессом. Девушка искусно отстранялась от слишком тесного контакта, держала дистанцию ровно настолько, чтобы оставаться недосягаемой хозяйкой положения, и любое движение парня тут же гасилось ее встречным, доминирующим напором. Оливера одновременно забавляла и пьянила эта демонстративная, как ему казалось, власть над ним. Втайне наслаждаясь своей вынужденной покорностью, он все же не оставлял попыток доказать, что тоже является полноправным участником этого скрытого поединка. Находясь под ней, он то и дело делал мягкие, непрерывные толчки вверх, пытаясь подстраиваться под ее рваный темп. Его движения, лишенные той нарочитой грубости, с которой двигалась Лекса, порой нарушали общий рисунок; их ритм сбивался, превращаясь в хаотичное, но оттого еще более острое переплетение тел. В какой-то момент Оливер почувствовал, как в самом низу живота зарождается тугой, пульсирующий комок нестерпимой чувствительности. Это ощущение росло с каждым мгновением, готовое вот-вот взорваться волной неодолимого блаженства. Задохнувшись от подступившего пика, он резко схватил её руку и крепко сжал ее ладонь и в следующее мгновение бессильно обмяк на подушках, шумно выдыхая остатки воздуха. Лекса скользнула по нему быстрым, оценивающим взглядом. Убедившись, что парень все еще пребывает в оцепенении и не успел прийти в себя, она резко, почти хирургическим движением разорвала их телесную связь. Ни секунды не медля, девушка пересела на самый край кровати. В рассветных лучах, начавших отчетливее заливать комнату, стали видны ее вещи, в беспорядке раскиданные по покрывалу. Не теряя времени на пустые нежности, Лекса принялась собирать одежду, дабы быстрее окунуться в неё, показывая деловитую поспешность, которая обычно свойственна людям, опаздывающим на важную встречу. Оливер, все еще тяжело дыша, приподнялся на локте. Истома еще не полностью отпустила его, но внезапная отстраненность партнерши заставила его напрячься. Он подполз ближе к краю постели и, протянув руку, осторожно коснулся ее предплечья. — Грейс... — негромко позвал он, после чего приник губами к ее коже чуть выше локтя, пытаясь вернуть уходящее тепло. Девушка даже не обернулась на его зов. Игнорируя прикосновение, она наклонилась вперед, чтобы надеть нижнее белье. Ей пришлось слегка привстать с постели, чтобы вернуть элемент одежды на его законное место, и это мимолетное движение окончательно разорвало их хрупкий телесный контакт. Оливер, ведомый упрямым нежеланием отпускать этот момент, тут же попытался восстановить близость, собственнически проведя кончиками пальцев по ее обнаженной талии. — Это было просто потрясающе, — негромко произнес он, надеясь поймать ее взгляд. — Одевайся. Тебе пора, — сухо и как-то обыденно отозвалась Лекса, даже не замедлив своих движений. В ее голосе сквозила отчетливая усталость. Оливер на секунду опешил, но тут же попытался перевести все в шутку, скрывая за легкой усмешкой уколовшее его самолюбие: — А где же обязательное «да, ты был великолепен» или хотя бы «эта ночь была просто незабываемой»? Я что, не заслужил даже самого скромного завтрака? Лекса наконец остановилась и медленно повернула к нему голову, одарив парня холодным, пронзительным взглядом. — Чего именно ты сейчас пытаешься добиться? — спросила она прямо, без тени кокетства. — Пытаюсь наладить хоть какой-то нормальный контакт, — Оливер посерьезнел, теряя былую игривость. — Чтобы все это не выглядело так, будто у нашей истории нет никакого логичного и, если хочешь, романтичного продолжения. — У всего этого изначально не было и быть не могло никакого продолжения, — отрезала она, поднимаясь на ноги. Лекса легким движением накинула на себя футболку — заметно потрепанную, явно домашнюю и просторную. — С чего вообще ты нафантазировал себе нечто подобное? Лицо Оливера заметно вытянулось, а челюсти сжались от подступающей обиды. Он пристально всматривался в ее лицо, тщетно пытаясь разглядеть там хотя бы намек на смущение или ответное тепло, но Лекса оставалась непроницаемой. Не дождавшись от нее ни слова, он раздраженно продолжил: — То есть вот так, да? Ну же, давай на чистоту. Мы отлично провели время, к тому же ты мне по-настоящему нравишься. К чему теперь эти глупые женские капризы? — Женские капризы? — Лекса издала короткий, лишенный всякого веселья смешок. — Мальчик, ты, судя по всему, слишком редко слышишь слово «нет» от противоположного пола. Что ж, давай я поясню тебе более грубо и доступно: ты мне абсолютно безразличен. — Пять минут назад мне как-то так не казалось, — с обидой бросил Оливер, окончательно теряя самообладание. Он резко сел на постели, уперев локти в колени и сжав пальцы в замки. — Я просто получила то, что хотела, — хладнокровно фыркнула девушка, застегивая пуговицу на шортах. — И если быть до конца откровенной, мне было абсолютно плевать, окажешься на этой кровати именно ты или любой другой из того клуба. Эти слова подействовали на Оливера как плеск ледяной воды. Его лицо мгновенно изменилось, растеряв последние остатки недавней нежности. Он рывком поднялся с кровати и с поспешной, злой аккуратностью принялся натягивать джинсы и застегивать рубашку, то и дело бросая на Лексу колючие, полные недоумения и злости взгляды. Найдя на полу свою сумку, которую он еще по приезду небрежно зашвырнул в угол, парень с силой перекинул ремень через плечо. Уже у самой двери он остановился и в последний раз обернулся к девушке. — Ты уверена, что потом не пожалеешь об этом? — процедил он сквозь зубы, пытаясь вернуть себе крупицы уязвленного достоинства. — С таким скотским отношением к мужчинам ты вообще никогда и никого себе не найдешь. В этот момент маска хладнокровия окончательно слетела с лица Лексы. В ее глазах вспыхнул опасный, недобрый огонь, а черты лица заострились, приняв откровенно угрожающее выражение. Она сделала шаг вперед, буквально пригвоздив парня к месту своим изменившимся видом. — Хватит строить из себя невинную обиженку, с которой, видимо, впервые в жизни поступили точно так же, как ты сам поступаешь с девчонками каждую пятницу, — О’Хеда гневно и жестко осадила Оливера, не оставляя ему ни единого шанса на последнее слово. — Просто выметайся отсюда и захлопни за собой дверь.

***

Раннее утро затопило кухню ровным, прохладным светом, но внутри царило абсолютное осязаемое тепло. Воздух был насквозь пропитан густым, обволакивающим ароматом поджаренных яиц и целого калейдоскопа специй. Эти пряные нотки переплетались в пространстве самым причудливым образом, создавая стойкое ощущение, будто половина приправ была брошена на сковороду исключительно по принципу «раз уж это нашлось на полке, значит, имеет право оказаться в тарелке». Лекса так и не сомкнула глаз с той самой минуты, как за ее недавним гостем захлопнулась входная дверь и она осталась в звенящей тишине квартиры совершенно одна. Вместо ожидаемой усталости ее тело охватил внезапный, почти лихорадочный прилив бодрости, разогнавший остатки сна и заставивший действовать. Она неторопливо налила в тяжелую керамическую чашку только что заваренный, дымящийся кофе, от которого по кухне поплыл горьковатый шлейф. Лекса скрестила руки на груди и замерла у плиты, послушно ожидая, пока и незамысловатый завтрак, и обжигающий напиток хоть немного остынут. Ожидание было вынужденным: она с детства питала тихую ненависть к горячей еде, предпочитая дожидаться момента, когда вкус перестает маскироваться за обжигающим паром. Чтобы хоть как-то убить потянувшееся время, девушка привычным жестом вынула из кармана домашних шорт телефон и принялась лениво пролистывать мессенджеры. Входящие папки встретили ее идеальной, умиротворяющей пустотой. Лекса с легким вздохом облегчения вернула погасший экран обратно в карман и уже протянула руки, чтобы переставить тарелку и чашку на обеденный стол, как тишину бесцеремонно нарушил короткий, требовательный электронный звук. Ей пришлось прервать свое движение и вернуть посуду обратно на гладкую поверхность кухонной столешницы. Чуть нахмурившись, она снова потянулась за завибрировавшим в кармане гаджетом и разблокировала экран. На дисплее высветилось новое уведомление от Октавии. Текст сообщения был прямым и бил без промаха, заставив Лексу на мгновение замереть: «Ты переспала с парнем и выставила его сразу же на улицу?» Первым порывом было отрубить короткий, сухой ответ, не вдаваясь в подробности и тем самым закрыв тему. Однако внутри Лексы внезапно проснулась легкая, дразнящая интрига — ей стало искренне любопытно, какими путями сплетни умудряются циркулировать в их окружении со скоростью лесного пожара. Поддавшись этому минутному интересу, она быстро набрала на клавиатуре: «Да. Откуда знаешь?» Октавия, судя по всему, держала телефон в руках, потому что статус сообщения мгновенно сменился на «прочитано», и ответ не заставил себя долго ждать. Экран снова вспыхнул текстом: «Он позвонил Уильяму по работе, и тот спросил, почему он звонит в такую рань, ну и понеслось. Ну ты даешь, Грейс». Лекса едва заметно усмехнулась уголками губ, глядя на экран, и, заблокировав телефон, наконец-то перенесла свой остывающий завтрак к столу, мысленно ставя точку в событиях ушедшей ночи. Серебристая вилка с тихим звоном коснулась тарелки. Лекса аккуратно отделила небольшой кусочек омлета, поджаренного до идеальной золотистой корочки, и принялась неторопливо лакомиться своим первым за сегодняшний день приемом пищи. Первые же глотки плотной, пряной еды в сочетании с терпким, остывающим кофе подействовали на ее изнуренное тело как живительный бальзам. Силы, казалось, начали по капле возвращаться в мышцы, прогоняя прочь утреннюю вялость и возвращая ясность мыслям. Она сделала еще один глубокий глоток, наслаждаясь моментом абсолютного уединения, как вдруг тишину квартиры бесцеремонно разрезало глухое, настойчивое жужжание. — Да вы издеваетесь надо мной... — раздраженно пробурчала она в пустоту кухни, даже не пытаясь скрыть досаду. Отставив чашку, Лекса вернулась к кухонной столешнице и взяла в руки свой личный мобильный. Однако экран блокировки встретил ее идеальной чистотой — никаких новых уведомлений в мессенджерах не появилось. Едва она успела нахмуриться, как приглушенный электронный звук повторился снова. И только теперь до нее дошло, что вибрация доносилась откуда-то из глубины прихожей, звуча гораздо более отдаленно и глухо, чем ее собственный девайс. Девушка резко обернулась в сторону вешалки, где сиротливо покачивался на плечиках ее строгий пиджак. В голове мгновенно, словно неоновая вывеска, вспыхнуло короткое слово: «Рабочий». Она незамедлительно направилась к элементу одежды, запустила руку во внутренний карман и вытянула оттуда непрерывно вибрирующий, защищенный смартфон, на ходу пытаясь разобраться, что заставило руководство нарушить ее утренний покой. На дисплее горело два коротких сообщения от Индры. Строки текста были сухими, лишенными всяких предисловий и били наотмашь: «У нас нехватка людей для оперативного задержания. Ты должна немедленно прибыть на базу Echo.», а затем следующее - «Все необходимые разрешения от руководства уже получены, исполнение должно осуществляться незамедлительно». Лекса непроизвольно сжалась, чувствуя, как внутри тугой струной натягивается привычная боевая готовность, смешанная с глухим раздражением. Пальцы быстро побежали по виртуальной клавиатуре, выбивая ответный вопрос: «Но я ведь тоже нахожусь на активном задании. Что мне ответить объекту, если она поинтересуется, куда я внезапно пропала?» Этот вопрос был как нельзя кстати и нес в себе вполне обоснованную тревогу. Октавия определенно не принадлежала к тому типу людей, которые способны просто так выпустить кого-то из своего поля зрения. Да, они с Лексой не виделись двадцать четыре часа в сутки, но их виртуальное присутствие в жизнях друг друга было плотным и регулярным. Учитывая непомерную жажду социализации Октавии, та имела привычку строчить текстовые сообщения едва ли не каждый час, пусть даже Лексе требовалось всего лишь лениво отмахнуться или отправить дежурный смайл в ответ на очередной присланный мем. Если сейчас она сорвется на другую, экстренную операцию, не было абсолютно никаких гарантий, что задержание не затянется на целые сутки, а то и двое. Оставить Октавию без связи на такой срок означало поставить под удар всю их тщательно выстроенную игру. Ответ от Индры прилетел почти мгновенно, холодный и лаконичный: «Соври что-то максимально правдоподобное. Идеально было бы предупредить ее заранее, чтобы у нее точно не возникло желания мчаться тебя искать». «Соври что-то правдоподобное» — эти слова прозвучали в ее голове с горькой иронией. Легко сказать. Что именно в ее скроенной легенде могло послужить оправданием для резкого, спонтанного отъезда? Да если бы дело было только в легенде — в своей настоящей жизни Лекса была абсолютно одинока. За пределами ее реальной, изматывающей службы в ЦРУ, о которой, естественно, строжайше запрещалось распространяться, у нее не существовало никого. Ни родителей, ни родственников, да и друзей было раз, два — расчёт окончен, к которым можно было бы сорваться на выходные под предлогом семейного ужина или встречи. Думай, Лекса, думай, пока драгоценное время не утекло сквозь пальцы. Она сделала несколько быстрых шагов обратно к кухонной зоне, чувствуя, как холодный пол остужает босые ступни. В одной руке она сжимала рабочий телефон, в другой — личный. На служебном аппарате она быстро отрезала сухое и профессиональное: «Через 30 минут буду на месте, лейтенант», после чего решительно отложила гаджет на стол, словно отсекая себе путь к отступлению. А вот над экраном личного смартфона ее тонкие пальцы сиротливо зависли в воздухе. Они изредка дергались, когда Лекса предпринимала попытки набрать первые буквы, но ни один из вариантов не казался достаточно убедительным. Пальцы так и не коснулись стекла, замерев на несколько долгих, томительных минут. — Твою же мать, — негромко, но отчетливо выдохнула О’Хеда в звенящую пустоту квартиры, и просторная комната отозвалась ей лишь глухим, равнодушным эхом. С трудом собрав растрепанные мысли воедино, Лекса принялась мысленно перебирать пункты своей официальной легенды, прокручивая их в голове один за другим. История Грейс была до чертиков проста и, к счастью, во многом перекликалась с ее реальным прошлым — аналитики управления специально сделали ее такой, чтобы минимизировать риск запутаться в деталях или случайно сболтнуть лишнего во время непринужденной дружеской беседы. Согласно бумагам, она была обычной двадцатидвухлетней студенткой, которой улыбнулась удача в виде престижного гранта на обучение в американском университете по специальности «Экономика и финансы». До этого она якобы безбедно жила в Ирландии, но после трагической гибели родителей бросила все, что ее связывало с прошлым, собрала чемоданы и переехала в Штаты, чтобы начать жизнь с чистого листа. Подруг, кроме Октавии, которая и являлась ее непосредственной оперативной целью, у нее не водилось. Это выглядело вполне логично: нелюдимая приезжая с колючим, тяжелым характером и шлейфом пережитой трагедии едва ли могла легко обрастать новыми социальными связями. Из увлечений значились лишь единоборства, редкие локальные соревнования для поддержания тонуса и... чрезмерная, почти фанатичная любовь к автомобилям. «Точно. Машина», — эта мысль озарила ее сознание яркой вспышкой. В памяти тут же всплыли обрывки их прошлых разговоров, когда Лекса как бы невзначай оговаривалась при подруге, что страстно мечтает обзавестись собственным колесным транспортом и уже почти накопила необходимую для этого сумму. Эта зацепка была идеальной. Она тут же покрепче перехватила телефон и быстро набрала текст: «Октавия, я сегодня уеду в другой город. Мне только что отписался менеджер по поводу пары машин, которые я нашла в интернете. Появился шанс посмотреть их вживую и прицениться, так что не теряй меня. Как только вернусь, обязательно сходим куда-нибудь. Возможно, сможем наконец-то обмыть мою покупку». Ответный сигнал заставил телефон вздрогнуть в ее ладони спустя всего пару минут. Октавия явно была удивлена: «А чего так спонтанно-то? Завтра же с утра в университет, неужели это дело не могло подождать до выходных?» Лекса не позволила себе ни секунды колебаний, мгновенно отправляя заранее заготовленный аргумент: «В том-то и дело, что не подождет. Продавцы выставили такую цену, что их с руками оторвут до сегодняшнего вечера. Я просто не могу позволить себе упустить такой шикарный шанс, ты же знаешь». Наступила недолгая пауза, после которой на экране высветилось лаконичное, но по-своему теплое послание: «Ладно, уговорила. Я бы, конечно, хотела расспросить тебя обо всем подробнее, но я все равно в этих твоих железках ничего не понимаю. Удачи тебе там, чмоки!» Лекса облегченно выдохнула, чувствуя, как спадает сковавшее грудь напряжение, и, заблокировав экран, направилась в спальню — собирать вещи для совершенно другой, не терпящей отлагательств поездки.

***

Штаб ЦРУ встретил Лексу неожиданной, почти оглушительной волной оживления. Коридоры, обычно дышавшие лишь стерильной прохладой и строгим официозом, сегодня казались непривычно тесными из-за обилия знакомых лиц. Коллеги и сослуживцы, попадавшиеся навстречу, приветствовали её с такой искренней, бурной радостью, словно они не виделись целую вечность. Лекса, привыкшая оставаться в тени, даже опешила от подобного приема. Впрочем, логика в таком поведении сотрудников была: в последнее время она катастрофически редко появлялась на оперативных базах. Специфика её работы под прикрытием требовала абсолютной невидимости, ведь глубоко внедренные агенты не имеют права «отсвечивать» в стенах управления. Любая случайная встреча, любой неверный взгляд постороннего человека на улице могли мгновенно разрушить тщательно выстроенную легенду и поставить крест на многомесячной подготовке. Она шла по знакомым лабиринтам коридоров, стремясь как можно скорее добраться до женской раздевалки, чтобы сбросить с себя просторную гражданскую одежду и облачиться в привычную, тугую штурмовую экипировку. Однако планам не суждено было сбыться так быстро. Когда пальцы Лексы уже почти коснулись холодной металлической ручки заветной двери, в дальнем конце коридора показался стремительный, безошибочно узнаваемый силуэт. Это была Индра, чья жесткая походка всегда безошибочно выдавала в ней кадрового офицера до мозга костей. Лекса мгновенно подобралась, внутренне мобилизуясь, выпрямилась во весь рост и отрывисто поприветствовала старшую по званию в строгом соответствии с воинским уставом. Индра едва заметным кивком скомандовала «вольно» и, не теряя времени на пустые светские любезности, сразу перешла к делу, понизив голос до делового полушепота. — Зайди сперва к Кейну, — произнесла она, и в её тоне Лексе послышались предвещающие грозу нотки. — У него к тебе серьезный разговор касательно нашего недавнего... знакомства с личной охраной цели. — Прямо сейчас? — Лекса чуть приподняла бровь, мысленно прощаясь с надеждой сменить джинсы на тактические брюки без лишней спешки. — Да, немедленно, — отрезала лейтенант, заглядывая ей прямо в глаза. — А уже затем сразу отправляйся снаряжаться. Группа будет ждать. Предчувствуя, что предстоящий диалог вряд ли окажется приятным или легким, Лекса почувствовала, как вдоль позвоночника пробежала легкая волна напряжения. Конфликт или даже малейшая шероховатость в общении с охраной объекта — это всегда колоссальный риск для операции, и начальник отдела явно не собирался хвалить её и весь отряд за излишнюю самодеятельность. Тем не менее, она сохранила безупречное самообладание, коротко кивнула лейтенанту в знак понимания и, развернувшись, двинулась дальше по длинному, залитому светом коридору, ведущему к административному крылу. Добравшись до массивной дубовой двери нужного кабинета, Лекса на секунду замерла. Она сделала глубокий, размеренный вдох, мысленно выстраивая глухую ментальную стену и настраиваясь на любой, даже самый жесткий разнос со стороны руководства. Только после этого она коротко, уверенно постучала и толкнула дверь от себя, переступая порог. Комната встретила её привычным офицерским уютом, где каждая вещь подчинялась строгой функциональности. В самом конце прямоугольного помещения монументально возвышался главный рабочий стол Т-образной формы, заваленный планшетами и распечатками. Слева от него тянулась высокая книжная полка, плотно забитая тяжелыми томами — в основном это была специализированная литература, посвященная военной тактике, истории локальных конфликтов и методам ведения психологической войны. Справа не было ничего, кроме большого окна, сквозь которое пробивался блеклый дневной свет, и нескольких невысоких тумб с архивными документами, словно подпиравшими стену и хранившими в себе тайны сотен закрытых дел. Прямо за креслом хозяина кабинета на стене горел огромный экран, на который уже была выведена подробная аналитическая информация по делу сержанта, включая схемы, временные метки и биометрические данные всех причастных к делу. У самого стола, слегка сгорбившись, стоял мужчина среднего возраста. Его жесткий, цепкий взгляд был полностью сосредоточен на экране рабочего планшета, но стоило Лексе переступить порог, как он тут же опустил девайс на гладкую лакированную поверхность, фиксируя появление подчиненной. — Начальник отдела, — четко произнесла Лекса, вскидывая руку к виску в безупречном воинском приветствии, дабы до последнего знака следовать строгому протоколу, предписанному при обращении к старшим по званию, и сразу обозначить свою готовность к субординации. Кейн ответил не сразу. Он медленно опустил тяжелую ладонь на край стола, и этот жест, вкупе с его усталым, но проницательным взглядом, заставил Лексу еще острее ощутить вес окружавших их бетонных стен. В тишине кабинета, нарушаемой лишь едва слышным гулом системного блока, его голос прозвучал ровно и веско, без лишнего начальственного нажима. — Присаживайся, сержант, — он указал подбородком на глубокое кожаное кресло напротив. — Не будем растягивать это вступление, поскольку время сейчас — непозволительная роскошь, и тебе нужно выдвигаться. Индра уже в общих чертах доложила мне о том, что произошло на последнем выходе. Но перед тем как мы закроем этот протокол, я хочу спросить: есть ли у тебя желание изложить собственную, возможно, альтернативную версию случившегося? Лекса мягко опустилась на предложенное сиденье, сохраняя безупречную, струнную осанку. Она даже не шелохнулась, взглянув прямо в глаза начальника отдела с той абсолютной уверенностью, которая нарабатывается годами безупречной службы. — Нет, сэр. Я так или иначе полностью доверяю достоверности той информации, которую вам предоставила лейтенант. Индра — слишком опытный боевой аналитик, чтобы искажать факты, поэтому её выводы я под сомнение не ставлю. — И всё же, для проформы и ради твоей же безопасности, пробегись глазами по тексту, — Кейн скользящим движением руки подтолкнул к ней распечатанный бланк рапорта, пахнущий свежей типографской краской. Лекса взяла лист. Её взгляд, привыкший выхватывать ключевые маркеры в потоке данных, быстро и цепко двинулся по ровным строчкам. Она вчитывалась практически в каждое слово, внутренне поражаясь тому, насколько филигранно лейтенант перевела хаос столкновения на сухой, безупречный язык ведомственных формулировок. Лекса поймала себя на мысли, что сама, будь она на месте составителя, едва ли смогла бы точнее и лаконичнее изложить суть произошедшего, не упустив ни единого важного нюанса. Окончив чтение, она аккуратно вернула документ на лакированное дерево столешницы и протянула руку к лежащей рядом ручке, безмолвно прося у офицера копию для заверения своей подписью. — На этом всё? Я могу идти снаряжаться? — негромко спросила девушка, когда чернильный росчерк зафиксировал её согласие с материалами дела. — Не совсем, О'Хеда, не спеши, — Кейн слегка откинулся на спинку кресла, переплетая пальцы в замке на груди, и этот жест заставил её внутренне подобраться. — Мы слишком давно не пересекались с тобой лично для детального разбора, а специфика твоего положения обязывает меня знать каждый шаг. Я буду рад еще раз, без лишних свидетелей, обсудить ключевые узлы этой операции. Расскажи мне подробнее: что конкретно удалось вытянуть из этого охранника касательно его отчетов о твоей персоне? Лекса слегка наклонилась вперед, опираясь локтями о подлокотники, и её голос приобрел те самые холодные, аналитические нотки, которые так ценились в управлении. Она разложила факты в уме, словно шахматные фигуры перед решающей партией. — К нашему глубокому облегчению, сэр, ему не удалось раскопать под меня абсолютно ничего существенного. Мужчина действовал строго в рамках стандартных протоколов наружного наблюдения, которые ему спустили сверху. В круг его прямых обязанностей входила банальная, рутинная слежка. Он методично фиксировал мои повседневные маршруты, когда я находилась рядом с Октавией, а также пытался отслеживать мои личные перемещения по городу вне рамок нашего с ней общения. Кейн слегка прищурился, и в глубине его коричневых глаз отразился холодный свет монитора. Вопрос, который он задал, лежал на поверхности, но требовал ювелирной точности в оценке рисков. — И с какого же перепугу его высокопоставленный босс заинтересовался твоей скромной персоной напрямую? Что заставило Смита-старшего обратить взор на обычную подругу своей дочери? — Насколько мне удалось выяснить из задержанного во время допроса, мистер Смит в последнее время стал слишком часто слышать мое имя за семейным столом, — Лекса едва заметно усмехнулась, вспоминая эмоциональность своей новообретенной подруги. — Октавия буквально прожужжала ему все уши. Несмотря на то, что наше общение длится уже приличный срок, Бенджамина смутила такая внезапная и тесная привязанность дочери к новому, совершенно незнакомому человеку извне их привычного элитарного круга. Он параноик, сэр, и это сыграло против нас — он просто решил усилить меры безопасности. Позвольте добавить: согласно той информации, которую я регулярно получаю от самой Октавии, они с отцом далеко не так близки, чтобы делиться сокровенным. Обычно Бенджамин не интересуется её окружением, пропускает подобные девичьи рассказы мимо ушей, считая их пустой болтовней. Но в этот раз частые, навязчивые упоминания моего имени, видимо, пробили его ментальный щит и заставили насторожиться. О’Хеда закончила свой доклад и замолчала, ожидая реакции. Кейн задумчиво побарабанил пальцами по столу, переваривая услышанное, после чего медленно кивнул, соглашаясь с выводами агента. — Что ж, звучит достаточно правдоподобно и вполне укладывается в психотип Смита, — произнес офицер, делая какую-то пометку в своем планшете. — Какие еще крупицы информации тебе удалось из него выжать до того, как парня пришлось отпустить? — Согласно показаниям задержанного, его отчеты мистеру Смиту содержали лишь поверхностную бытовую грязь и банальную географию, — Лекса откинулась назад, расслабляя плечи. — Он докладывал локации, где мы с Октавией чаще всего коротали время, мое примерное расписание, список магазинов и прачечных, где он меня видел. Так же прилагались и снимки, сделанные издалека. Но судя по тому, что он сказал - ни в его словах, ни на фотографиях нет абсолютно ничего примечательного, что могло бы хоть как-то поставить под сомнение мою легенду или указать на связь с ведомством. Обычная жизнь среднестатистической студентки. — Ты уверена в этом, сержант? — Кейн посмотрел на нее с тяжелым, испытующим прищуром, проверяя на прочность её профессиональную стойкость. — Ошибка в нашем деле стоит слишком дорого, ты сама это прекрасно знаешь. — Да, сэр, уверена на все сто процентов, — без колебаний отчеканила Лекса. — Более того, даже когда мне пришлось разыграть партию его освобождения и отпустить его, он так и не понял, с кем именно имел дело и под чьим прицелом находился. С его же слов, у его босса сейчас и без нас проблем выше крыши. Причем эти неприятности связаны далеко не только с интересом нашего государства или его непосредственных исполнительных органов. В этот клубок намертво вплетена мексиканская федеральная полиция, целое скопление подставленных и кинутых им латиноамериканских нелегальных группировок, а также давние, устоявшиеся трения с радикальными бандами на Ближнем Востоке. Лекса сделала небольшую паузу, давая Кейну возможность оценить масштаб хаоса, в котором варился их объект, а затем продолжила: — Вдобавок ко всему, Бенджамин Смит умудрился перейти дорогу множеству крупных бизнесменов по всему миру — начиная от воротил в Штатах и заканчивая влиятельными фигурами в небольших европейских государствах. Список тех, кто буквально дышит ему в спину и мечтает увидеть его крах, огромен. И если учесть его многолетние, отлаженные коррупционные схемы, с помощью которых он до сих пор успешно приглушал любую активность нашего ведомства на его поле, он в последнюю очередь подумает на нас. Даже если до него дойдет информация о какой-то активности вокруг его ищейки, мы останемся вне зоны его подозрений. — И все же, Лекса, давай включим здравый смысл, — Кейн качнул головой, переводя взгляд на мерцающий экран за своей спиной. — Почему ты с такой железной уверенностью заявляешь, что он до сих пор ни о чем не догадывается? Где гарантия, что информация не утекла к нему прямо сейчас? — Потому что это практически исключено по законам его собственной логики, — твердо ответила девушка, и в её глазах блеснул холодный огонек уверенности. — Если бы Смит прознал о какой-либо игре хотя бы краем уха от своего цепного пса, его реакция была бы молниеносной и радикальной. Он бы ежесекундно, жестко перерезал любые каналы нашего общения с Октавией. Он не стал бы тратить время на выяснение отношений или долгие объяснения с дочерью — просто упаковал бы её вещи и отправил её ближайшим частным рейсом на какое-нибудь надуманное дополнительное обучение или стажировку куда-нибудь за океан, подальше от американского континента. Но Октавия на связи, она спокойна и пишет мне глупые сообщения. А значит, мы все еще держим руку на пульсе этой игры, сэр. Кейн молчал несколько секунд, внимательно вглядываясь в лицо своей оперативницы, словно пытаясь отыскать там хоть тень сомнения. — Надеюсь, ты права в своих выводах, сержант, и твоя интуиция нас не подводит, — Маркус Кейн сделал короткую паузу. Он медленно поднялся из-за стола, и этот жест, вкупе с его сосредоточенным лицом, мгновенно переключил атмосферу в кабинете на еще более серьезный лад. — Что ж, с оперативной рутиной на сегодня покончено. Теперь перейдем к главному узлу, вокруг которого вращается вся наша игра, а именно к вопросу Бенджамина Смита и его Eligius Corporation. Нашим аналитикам наконец-то удалось нащупать несколько крайне любопытных зацепок, проливающих свет на то, каким именно образом эта многомиллионная империя оказалась в его единоличном владении. Лекса едва заметно кивнула, подавая головой знак, что она вся во внимании. Её взгляд, холодный и сфокусированный, оставался прикованным к офицеру, ловя каждое изменение в его мимике и мысленно настраиваясь на работу с новыми вводными. Кейн повернулся к массивному настенному экрану и нажал несколько клавиш на пульте управления. Дисплей послушно моргнул, и на нем появилось архивное, слегка размытое фото мужчины, которого Лексе еще никогда не доводилось видеть в оперативных сводках. Строгие черты лица, проницательный, слегка усталый взгляд и безупречно скроенный костюм выдавали в человеке крупного игрока, привыкшего действовать в высших эшелонах бизнеса. — Джейк Гриффин, — твердо произнес офицер, и это имя прозвучало в тишине кабинета как первый удар колокола. — Давний, пожалуй, самый близкий и преданный друг Бенджамина Смита, ныне покойный. Именно он являлся истинным, теневым основателем этой колоссальной корпорации. Вопреки официальной информации, которая долгие годы пылилась в наших архивах и вводила в заблуждение налоговые службы, Гриффин с маниакальной тщательностью скрывал от государства любую свою причастность к делам компании. Пользуясь сложнейшими, многоуровневыми офшорными схемами и подставными фондами, ему все-таки удавалось фактически руководить этим гигантом из-за кулис. Юридически же империя была записана на совершенно стороннее лицо, от имени которого — вот ведь странное совпадение — сразу после трагической гибели Гриффина все права и активы были добровольно и безвозмездно переданы в руки Смита. Кейн подошел ближе к экрану, всматриваясь в контуры лица покойного миллионера, словно пытаясь разгадать тайну этой странной щедрости. Лекса внимательно слушала, подмечая, как искусно была разыграна эта многолетняя комбинация, в которой смерть одного человека стала золотым билетом для другого. — О личной жизни и семье Гриффина в открытых источниках известно мало, — продолжил начальник отдела, не оборачиваясь. — Документы ведомства утверждают, что у него был единственный сын, который погиб вместе с отцом в авиакатастрофе несколько лет назад. А вот его супруга осталась жива. Женщина предпочла полностью отойти от любых дел, связанных с этим грязным бизнесом, оборвала старые контакты и ныне вполне успешно владеет крупной сетью элитных частных клиник по всей территории Соединенных Штатов. Мы продолжаем копать в этом направлении, но пока ее фигура кажется чистой. С этими словами Кейн вновь коснулся пульта, и экран с легким электронным шелестом сменил изображение. На этот раз на Лексу взглянуло совершенно другое лицо. Это был молодой человек с непослушной копной темных кудрей, резкими, упрямыми скулами и тяжелым, почти осязаемым взглядом исподлобья, в котором читался непростой, бунтарский характер. — А это — Беллами Блейк, — Кейн пристально посмотрел на подчиненную, выдерживая драматическую паузу. — Как выяснилось благодаря нашим глубоким запросам в архивы гражданских состояний, у нашего таинственного мистера Смита имеется внебрачный сын. И судя по косвенным маркерам, которые нам удалось засечь за последние недели, Бенджамин прямо сейчас начинает постепенно, чрезвычайно аккуратно посвящать парня во внутренние дела корпорации. Его официальные документы, которые наши кибер-аналитики смогли раскопать в базах данных, выглядят подозрительно безупречно. Чистота его анкеты просто стерильна: согласно бумагам, этот парень живет абсолютно заурядной, серой жизнью где-то в тихом пригороде Сиэтла, работает на скромной должности и не привлекает к себе ничьего внимания. Офицер тяжело оперся ладонями о край стола и наклонился вперед, понижая голос до конфиденциального полушепота. Лекса внутренне подобралась, понимая, что сейчас прозвучит суть её будущих задач. — Но в реальности, я абсолютно уверен, все обстоит далеко не так просто и невинно, как нам пытаются показать эти идеальные бланки. Бенджамин Смит слишком умен, чтобы оставлять наследство без присмотра, и появление этого мужчины на горизонте — четкий сигнал. Весьма вероятно, сержант О'Хеда, что в самом ближайшем будущем этот молодой человек станет твоей второй, не менее важной оперативной целью. Это произойдет в том случае, если Смит успеет подготовить его и передать бразды правления, сделав парня своим официальным преемником до того, как мы успеем обрушить эту карточную империю. Так что держи это имя в голове и будь готова скорректировать свой маршрут вокруг Октавии. В кабинете стало тихо. Лекса прокручивала в голове заново всю полученную информацию, будто записывая её на какой-то жесткий диск в своей голове. — Я сам не перестаю удивляться тому, насколько тщательно и оперативно они подчищают любые следы и прячут ключевых фигур, которые, возможно, могли бы уже давным-давно развязать нам руки, — Маркус Кейн сделал тяжелую паузу, словно взвешивая каждое слово. Он на секунду отвел взгляд от экрана, и в его голосе прорезалась опасная, глухая хрипота: — Подозреваю, сержант, что дело не только в деньгах Смита. Даже в наших собственных рядах у него есть или, по крайней мере, были весьма влиятельные связи. Кто-то очень высокопоставленный помог им оформить всё это юридическое и цифровое изящество так чисто, что комар носа не подточит. Кейн медленно, шумно выдохнул, буквально выдавливая из себя все накопившееся за последние часы колоссальное напряжение. Лекса смотрела на него, и в глубине её обычно непроницаемых глаз промелькнуло едва заметное удивление. Внутренний аналитик внутри неё лихорадочно фиксировал новые вводные: такой информации катастрофически, преступно не хватало в самом начале операции. Теперь же, когда маховик был запущен, ситуация на глазах становилась всё более зыбкой и опасной. Пугало ли её это? Нет, страх был чувством, которое Лекса научилась выжигать в себе еще на стадии подготовки в учебке. Но этот разговор определенно прояснял для нее самой, в насколько тяжелую, многоуровневую партию её втянуло руководство. Кейн между тем снова нарушил тишину кабинета, переведя внимание на мерцающий дисплей: — Есть еще одна персона, которую наши наружники несколько раз зафиксировали в непосредственной близости от Блейка, — он снова коснулся пульта, заставляя экран сменить картинку. — Джозефина Ада Лайтборн. И ты, сержант, сейчас сильно удивишься, но якобы из-за её непринадлежности к гражданам Соединенных Штатов международному отделу не удалось раскопать ни единого её снимка за последние годы. Все базы данных будто выжжены дотла, подчищены идеальной рукой профессионала. Всё, что у нас есть — множество детских или подростковых снимков. На данном фото ей тринадцать лет, и сделано оно по месту её рождения, указанному в иммиграционных документах, а именно, в Австралии. Лекса подалась вперед, еще внимательнее вглядываясь в черты девочки на архивной карточке. С экрана на неё смотрел ребенок с поразительно светлой, почти фарфоровой, полупрозрачной кожей. Лицо девочки казалось мягким, но в нем не было кукольной, слащавой пустоты: аккуратные, тонкие черты, миловидные, чуть тронутые естественным румянцем щеки и прямой, аккуратный носик. Особенное внимание привлекали глаза — светлые, серо-голубые, они смотрели на фотографа с какой-то недетской внимательностью, оставаясь глубокими и пугающе «живыми». Светлые, чистейшего блонда волосы были слегка растрепаны, рассыпаясь по плечам так, словно их обладательнице редко удавалось усидеть на месте и уложить их в идеальную прическу. Хрупкое, худощавое телосложение лишь подчеркивало эту общую детскую незащищенность. — Её взрослую жизнь удалось запечатлеть только на этом кадре рядом С Блейком, — Кейн снова щелкнул кнопкой, прерывая размышления Лексы. Но на этот раз перед глазами сержанта предстало совершенно иное изображение. Фотография была безбожно, катастрофически размыта — судя по всему, съемка велась с огромной дистанции через мощный длиннофокусный объектив, да еще и в условиях плохой видимости. Картинка рассыпалась на крупные, серые пиксели, сквозь которые было практически невозможно разобрать детали внешности или особенности мимики. Единственное, что Лекса смогла безошибочно сопоставить с детским портретом, — это характерный, сияющий оттенок светлых волос. При этом было очевидно, что девушка окончательно переросла свою прежнюю детскую угловатость, сменив хрупкое телосложение на отточенную, выразительную и по-женски притягательную фигуру. — Мы пока до конца не понимаем, каким именно боком эта иностранка причастна к делам семьи Смита, — Кейн пренебрежительно махнул рукой в сторону экрана. — Наша рабочая гипотеза проста: скорее всего, это просто очередная мимолетная интрижка Блейка. Парень, судя по всему, большой любитель завоевывать женские сердца и менять декорации. Особого внимания эта девица не стоит, на ней не нужно зацикливаться. Но поскольку аналитики приобщили её досье к общему делу на бумаге, я посчитал нужным показать её и тебе, сержант. Чтобы не было сюрпризов в поле. Они перекинулись еще парой коротких, сухих фраз, касающихся логистики предстоящего захвата, после чего в кабинете повисла плотная тишина. Лекса не спешила подниматься. Она сидела, словно застывшее каменное изваяние, глубоко откинувшись на кожаную спинку кресла и отчаянно пытаясь собрать воедино осколки только что полученной информации. Её разум затягивало в водоворот версий. Она настолько глубоко погрузилась в свои размышления, что начальнику отдела пришлось бесцеремонно прервать этот внутренний монолог, пусть и без привычного строгого приказного тона: — Ты свободна, О'Хеда. Время идет. Девушка резко вскинула голову, моргнула, возвращаясь в реальность, и, отрывисто попрощавшись, стремительно покинула кабинет. Она почти бежала по гулким коридорам административного крыла, направляясь в сторону комнаты со снаряжением. В её голове в этот момент на полную мощность запустилась сложная аналитическая машина. Мысли метались, словно обезумевшие, пытаясь связать увиденные на экране лица невидимыми красными нитями — точно так, как это показывают в классических детективных кинолентах, где все дороги ведут к одному центру. Её искренне озадачивало и даже злило внезапное появление двух персонажей с абсолютно чистой, словно отполированной до зеркального блеска биографией. Особенно это касалось дела Джозефины Лайтборн. Как, черт возьми, такое вообще возможно в современном цифровом мире? При всех безграничных, колоссальных возможностях ЦРУ, способного отследить траекторию любого чиха на планете, взрослого человека фактически не существовало в информационном поле. В реальности, где у каждого встречного подростка в инстаграме по пятьсот однотипных фотографий, в личном деле Джозефины Лайтборн в архивах разведки хранились всего два жалких снимка, если не брать в учет совсем уж детские фото. За этими изнуряющими размышлениями Лекса даже не заметила, как преодолела разделяющее их расстояние и очутилась в прохладном, пахнущем металлом и оружейным маслом помещении раздевалки. Действуя на чистом автомате, строго координируя каждое свое мимолетное движение, она сбросила гражданские вещи. Ноги привычно скользнули в тяжелые тактические ботинки с жесткой фиксацией голеностопа, следом по телу натянулись плотные черные брюки из твердой ткани и такого же формата облегающая кофта с длинным рукавом, ставшая её второй кожей. Она уже протянула руку к тяжелому бронежилету, висевшему на индивидуальном кронштейне, как вдруг её пальцы замерли в паре сантиметров от кевлара. Лекса застыла, пойманная нахлынувшей, острой как бритва мыслью. «Почему Октавия никогда, ни единым словом не обмолвилась о существовании своего сводного брата?» Её мозг, включив режим экстренного поиска, принялся с бешеной скоростью перебирать десятки, сотни прошедших бытовых ситуаций, в которых младшая Смит во время их расслабленных дружеских посиделок упоминала свою семью. Лексе понадобилось немало времени — за которое она, повинуясь годами выработанному рефлексу, всё же успела накинуть на плечи бронежилет и затянуть боковые липучки, — прежде чем в её сознании сокрушительным щелчком сработал триггер. Её буквально озарило, и этот ментальный удар заставил сердце забиться чаще. Нет. Октавия говорила. Она, черт возьми, упоминала его! Это случилось буквально пару недель назад, на одной из шумных загородных тусовок, где алкоголь лился рекой. Они тогда сидели на полу в полумраке гостиной и играли в какую-то глупую студенческую игру, завязанную на откровениях, что-то вроде «два факта, из которых один - ложь о себе». Октавия тогда пьяно рассмеялась и вскользь, мимоходом оговорилась, что она далеко не единственный ребенок в этой проклятой семье. Но почему-то тогда Лекса, сфокусированная на других аспектах операции и усыпленная мнимой легкостью общения с объектом, не придала этим словам абсолютно никакого значения, списав всё на пустую пьяную болтовню. Она медленно, с трудом сдерживая дрожь в пальцах, протянула руку к штурмовому автомату, который мирно покоился в ряду точно такого же автоматического оружия на специальной полке, вмонтированной в стену. В этот момент её профессиональное эго, её безупречная уверенность в себе на секунду дрогнули, грозя осыпаться мелкой крошкой. Лекса поняла, что совершила непростительный, и по её мнению - дилетантский просчет.